Если бы меня спросили...

      Если бы меня спросили, сколько прошло времени до подобия трезвости, я бы затруднилась с ответом.       Время, когда я была одна прошедшую четверть года, было похоже на смолу, которая почти застыла в янтарь. Время, проведённое с тобой, невесомо и быстротечно. Это несоизмеримые величины.       Я нахожу силы, чтобы немного отстраниться, а после и вовсе вывернуться из твоих лап. Скинуть кроссовки, подобрать рюкзак, чтобы после закинуть в ванную, поправить волосы перед зеркалом — всё что угодно, лишь бы не смотреть тебе в глаза. В противном случае нас снова притянет друг к другу и дальше прихожей мы не уйдëм.       Улавливая эту перемену настроения, ты ведёшь меня на кухню и начинаешь суетить по хозяйству. Что-то моешь, достаëшь, выкладываешь на стол — и это всё не переставая о чём-то рассказывать. Выуживаешь из только что помытой посуды ту ужасную чайную ложечку (нет, я всё-таки до неё доберусь и отмою!) и зачем-то кладешь её на стол.       Странно. Я отчëтливо помню шашлык с виноградом, жареную картошку с колбасой и яйцами и даже блины с мясом и сметаной из «Кулинарии», но сейчас не могу сосредоточиться и понять, для чего нужна чайная ложечка.       Окидываю взглядом накрытый с холостяцким подходом стол, но стоит только отвернуться, как понимаю, что в памяти не остались шедевры твоего гостеприимства. Еда и еда. Это неважно. Всё неважно, кроме того, что мы расстоянии метра друг от друга.       Ты садишься напротив, приобретая серьëзность, которая льдышкой прокатывается по моему позвоночнику. Переплетаешь руки и, подавшись вперёд, снова смотришь. Только вот обычные люди переводят взгляд с правого глаза собеседника на левый. А ты с лëгкостью проникаешь дальше и попеременно смотришь то в сердце, то в душу, оценивая мои самые явные желания.       Я вспоминаю твоё обещание о том, что моё лицо будет гореть от твоих взглядов. Надо же… Сбывается. Я физически чувствую волну крови, что приливает к щекам и лёгкий приступ удушья, как при резкой смене высоты. А ты как ни в чëм не бывало пытаешься меня уговорить что-то перекусить и получаешь очередной отказ.       В конце концов, я сюда пришла не есть, а только ради тебя. Да и сердце так быстро бьëтся, что кусок в горло сейчас явно не полезет, несмотря на все твои вспыльчивые уговоры и притворные обиды, сквозь которые всегда просвечивает улыбка. Страшно вспомнить, сколько я потратила времени на то, чтобы рассмотреть еë в нашем общении. А ведь сначала постоянно обижалась, принимая твои шутки всерьёз.       Мысль о потраченном времени отзывается чем-то отчаянно кислым и напоминает, что мы по-прежнему ограничены в такой роскоши, как лишние минуты. У нас есть максимум пара часов и мне бы не хотелось тратить их впустую. У нас таким образом четверть года утекла, хотя каждый день мог бы стать бесценным…       Я не понимаю, ты нервничаешь или действительно забыл что-то достать: ты снова встаёшь и возишься возле гриля. А меня что-то толкает вперёд, как в первый вечер, когда я подошла к окну. И в тот раз, и в этот цель одна — быть ближе.       Минимум приличий соблюден. Я хорошая. Этого достаточно.       Делаю долгожданный шаг и замираю перед твоей широченной спиной, как перед бетонной стеной. Соблазн прижаться к тëплому телу велик, но я хочу дождаться твоей реакции. Может, ты не проникнешься и снова начнëшь говорить про еду?       Но ты, понимая, что я сделала то, что давно хотела, откладываешь свои хлопоты и не двигаешься. Так и стоим, застыв в этом мгновении: две горящие статуи в холодной квартире.       Через бесконечную секунду я скромно касаюсь твоего плеча губами, а ты со своей невероятной лëгкостью разворачиваешься и сгребаешь меня в охапку, чтобы поцеловать, а я понимаю, что так легко, как в прихожей, уже не отделаюсь.       Правильное мытьё и сушка волос, направление фена, прикорневой объём, несмываемый уход за кончиками, флюид на полотно, бережное расчëсывание специальной расчëской… Зачем это всё, если твои руки зарываются в мои идеально уложенные волосы и начинают массировать кожу головы, безжалостно путая прямые пряди?       Я могла бы вывернуться (если бы мои силы были стократ больше) и надуться за испорченную укладку, но… Мне нравится то, как ты это делаешь. Нравится твоя жадность, которую ты ещё пытаешься сдерживать.       Хотя не сказать, что это хорошо получается. Ведь через несколько секунд мы уже на том несчастном стуле, который когда-нибудь всё-таки не выдержит. Кажется, если бы он развалился прямо сейчас, то нас бы это всё равно не остановило и мы продолжили целоваться на его руинах. Нечто подобное уже было… Бедный переломанный олень из кости, обломки которого мы заметили намного позже нанесения увечий…       Но стул, несмотря ни на что, крепится, а ты широко разводишь мне ноги и усаживаешь к себе на колени. Алчно целуешь, продолжая лохматить волосы и прижимаешь к себе ещё плотнее. Как тебе это удаётся? Обычный человек: две руки, две ноги. А ты целуешь и ласкаешь меня сразу везде. Испытываешь все органы чувств одновременно, но…       Что-то, наверное древний инстинкт, подсказывает мне, что что-то не так. И я не понимаю, что, пока не прогибаюсь в спине, меняя положение тела.       Между нами четыре слоя одежды. Самый толстый — мои джинсы. Самый тонкий — мои же кружевные трусики. Твоя одежда мягкая и удобная, ведь ты дома, а потому она занимает по шкале толщины золотую середину. Но даже через все эти слои я чувствую твоё возбуждение.       Тело не особо меня спрашивает, а само выгибается, усиливая трение. Жалобный всхлип разносится в тишине кухни, наполненной только шорохами, а между ног становится горячо и влажно. Пальцы сводит лёгкой судорогой — до того сильно я впиваюсь в твои плечи.       Я говорила тебе, что ты жесток? Милосерднее было бы отпустить меня и предложить чаю, несмотря на то, что я подошла первой. Но ты продолжаешь свои пытки поцелуями и ласками. И даже идёшь со всей изощренностью дальше и я понимаю, что твоя огненная лапа сжимает мою ягодицу. Кожа к коже.       — Холодная попка, — произносишь своё коронное с улыбкой и сжимаешь ещё раз, а я не могу понять, как ты сумел просунуть руку в джинсы, которые мне впритык.       Зато я точно знаю, что если я продолжу о тебя тереться, а ты не прекратишь свои игры с поцелуями и моими ушами, то не будет ничего хорошего. Я кончу прямо тут, не получив и тени морального удовлетворения, а ты только измучаешься и разрядку не получишь вообще.       Как альтернатива приходит мысль о том, чтобы заняться сексом на кухонном столе, но она тут же признана не состоявшейся. Не то время и не то место.       Твой тихий стон куда-то в район шеи подтверждает мои мысли, и я пытаюсь бороться с волной дрожи, вызванной этим звуком. С самого начала твои стоны и вообще все вербальные звуки производят на меня большое впечатление. Они как способ сказать, что тебе хорошо от моих действий. И каждый раз, когда я их слышу, внутри что-то замирает, прежде чем разлиться удовольствием.       — Я в душ, — ставлю всех заинтересованных в известность, когда всё-таки накапливаю сил, чтобы хоть немного отстраниться. Тело протестует и требует новых объятий.       Нужно бы встать и сделать несколько шагов до ванной, но я по-прежнему сижу, а ты не сводишь с меня блестящий взгляд. Знаю, что мои щеки заливает румянец, глаза пьяные, а зрачки расширены. И чувствую, что губы после твоих поцелуев припухли.       «Время!» — на горизонте сознания тускло тлеет неприятная мысль.       Говорят, все неприятные вещи нужно делать резко и сразу. Пирсинг на теле, оторванный пластырь, обливание ледяной водой — всё это делают одним махом. Поэтому я встаю в одно слитное движение и иду в ванную. Мысли о вновь возникшем одиночестве и ассоциации с оторванным пластырем стараюсь отложить в сторону.       Аккуратно прикрываю дверь, помня о загнутом линолеуме, и недоумеваю по поводу отсутствия шпингалета. Я привыкла запираться. Но сейчас приходится полагаться на твою порядочность. Интересная мысль: твоей порядочности я доверяю почти так же, как замку́. Поэтому со спокойным сердцем скидываю одежду и закалываю волосы, чтобы не мешались.       Достаю из рюкзака многочисленные пузырьки и баночки, расставляя их в удобном для использования порядке, и включаю воду.       Взгляд бессмысленно скользит по светлому кафелю. Сами собой всплывают удивление и смущение за оборванную три месяца назад нить сушилки — ну как так-то?       И снова, как и каждый раз до этого, меня царапает вид фиолетовой губки и зелëной баночки от одной фирмы. Если тебе их подарила любовница, то скорее всего она имела на тебя виды. Но мою незначительную ревность раздавливает простой факт: тут я, а не кто бы там ни было, а значит, всё неважно.       Переключаю воду на лейку и улыбаюсь. У тебя дома всё немножко необычное, начиная с лейки и заканчивая самим хозяином. Но мне нравится. Мне ты нравишься…       И только чувствуя горячую воду я понимаю, как была напряжена. Тепло разносит по телу успокоение и смывает усталость. Говорят, вода обладает сильнейшей энергетикой. Не спорю, потому что вода в этом доме выступает явно на стороне хозяина и смывает с меня все оставшиеся события, которые были до визита к тебе.       Руки тянутся приласкать себя, а воспоминание о недавних поцелуях только подталкивают к этому, но я останавливаюсь. Оргазм от бездушного душа — это для меня обыденность. Я тут совсем не за этим…       К тому же, последнее время я специально удерживалась от разрядки. Я хочу получить удовольствие от тебя, от твоих прикосновений. Я ждала тебя так долго. Подожду ещё чуть-чуть.       Сосредотачиваюсь на водных процедурах и настраиваюсь на нужный лад. Передо мной с десяток тюбиков и баночек — и все они мне нужны. Я же девочка…       После душа убираю всё обратно в рюкзак и проверяю, чтобы нигде не остался длинный чёрный волос. Не хочу оставлять неряшливые следы. Да, красивая прическа имеет свои недостатки…       Несмотря на повышенную влажность, надеваю на себя бельё. Кружево по влажному телу не скользит, как должно, но я готова потерпеть пару минут. Мне просто нравится, когда ты его с меня снимаешь. Особенно если не сразу до конца.       Распускаю волосы и накидываю серый шёлковый халат. Ты не знаешь, но я купила его тут. Три месяца назад. Специально, чтобы не быть в том, в чём я могла ходить дома. Моё бельё и халат, который ты с меня снимешь, только для тебя. Я щепетильна в этом вопросе.       Пусть сегодня будет так: только дорогое кружево. Знаю, у меня были большие планы, включающие в себя разные аксессуары, а кожаная плëтка так вообще годами ждёт, когда её хотя бы раз используют по назначению, но сегодня ничего подобного. И вообще, такие мероприятия нужны, чтобы разбавить обычный секс, а не как основное «блюдо». Фонтанировать идеями меня вынудил голод, вот и всё. Мои требования к сексу: чистота, эмоциональность и искренность, а не игрушки.       Убеждаюсь, что выгляжу идеально, и иду к тебе. Свет в прихожей приветственно загорается, подчиняясь датчику движения, но я сворачиваю в другую сторону. Захожу в сумрак спальни и прикрываю за собой дверь.       Время пришло.