СКАЗКА (другая версия)
25 августа 2022 г., 21:40
Примечания:
Исправления. Ради нескольких слов.
— Скажи, — спросил тихо министр, — ты любишь Гертека Норича?
- Что'?
— Гертека Норича, — повторил он. — Герберта [1].
У него было очень измученное лицо, усталое и худое. Трудль захотелось его поцеловать, но он качнул головою.
И указал на какие-то бумаги на своём столе.
— Сначала прочита'й это.
Контракт лежал на столе — несколько листков, исписанных на меж-языке[2], частым и аккуратным почерком ----, разборчивым----. Трудль от двери видела.
– Тебя искали, — сказал министр и поднял голову. И снова указал на листки. — Какой-то режиссёр с Севера. Кажется, Ройнич.
— Джон Ройнич? — повторила Трудль шёпотом.
Ройнич был режиссёром из Королевского театра, с Северных Островов.
В театр — на Северных Островах — полгода назад сбежала Марлен-Мари.
Министр тогда сказал речь про предателей-актёров. Трудль речи не слышала — у неё были репетиции в Кархаллене [3], потом новая читка иргендмонландской пьесы про Северную войну, потом — ещё репетиции.
Но она очень хорошо помнила его бледное лицо — бледное и измученное, родное.
– ...Ты не уедешь?
Министр сидел перед камином, смотрел в огонь. Сидел, чуть вытянув ногу — у него от дождя болела лодыжка, и в целом он уставал.
По двадцать часов на ногах — это было трудно. Трудль понимала.
Она бы не выдержала.
- ...Идём спать? — сказала Трудль.
Стояла босиком — полы были тёплые, дощатые. Гостиница была чистой и дорогой — красивый белёный дом, невысокий, двухэтажный, с чистыми деревянными полами, со шкурами каких-то пушных зверей на полу в самых больших комнатах, с окнами на сад.
А сад был яблоневый и цвёл — и было очень красиво.
...Министр даже сюда умудрился привезти какие-то свои записи — Трудль не смотрела.
Нельз<i>я было смотреть.
Он улыбнулся ей, встал и подошёл. Сказал:
— Давай гасить свечи. Уже поздно.
Он улыбался, лицо было усталым, красивым — ясное-ясное лицо.
— А камин? — спросила тихонько Трудль.
- Он са'м прогорит.
Он говорил тихим мягким голосом; убеждающим, спокойным. У него очень ясные глаза были.
Трудль спросила:
— Ты... очень устаёшь?
Министр весело наклонил голову к плечу.
— Ну, если я нашёл время на нашу встречу, значит, я не устал, — он сел на постель, снял кафтан, остался в белой рубашке и штанах, чёрных. Сапог не снимал: болела лодыжка.
...Он вытянул руки, и в спине что-то хрустнуло.
— Так. Разваливаюсь, — сказал министр весело.
И Трудль засмеялась, прикрыв ладонью рот.
...В окне белели светлые ветви яблони, и небо темнело — чёрное, звёздное, как южное. И пахло смолой и яблочным цветом.
...Он сказал:
— Давай спать.
Трудль сбросила надетые было туфельки и забралась коленками на постель, и Иоганнес обнял её, уткнулся лицом ей в волосы.
— Окна, — сказала Трудль.
— Что?
— Окна, — сказала она и спустила ноги на пол. - Мы окна не задёрнули.
— Какая неосторожность, — отозвался он весело.
Прибавил потом:
— Нет, сиди, там холодно!
Сам подошёл и задёрнул тяжелые бархатные гардины.
Трудль сидела, смотрела, обняв себя за плечи. Спросила:
— Болит нога?
А он обернулся и улыбнулся — ясно. Привычно сказал:
— Она всё время болит... Не тревожься, всё в порядке.
И Трудль подбежала и обняла его. Шёпотом сказала:
— Расскажешь мне потом про Восток?
Министр кивнул - и счастливо засмеялся.
...Утром они пили кофе с тостами — с иргендмонландским жареным хлебом [4] — министр всегда так завтракал; болтали, смеялись. Чуть-чуть репетировали пьесу.
Были близки.
Министр ей привёз "Облака над полем" [5].
Уехали к полудню.
...В тот день они тоже надеялись, что за ними не следят.</i>
--------------------
...Трудль опомнилась. Министр сидел, смотрел, держа контракт герра Ройнича — сэра Ройнича, поправилась Трудль, на Северных островах назывались по-другому.
Она сказала:
— Я это не подписывала.
– Я вижу, — сказал министр тихо.
Очень тихо.
И не подпишу, — хотела прибавить Трудль, но не успела.
- Так ты уедешь? — спросил он, сложив руки на столе.
— Если уеду, ты не простишь меня.
Он кивнул, закрыл глаза. У него очень измученное лицо было — худое.
Взрослое.
Обычно он не выглядел на свои сорок четыре — даже на сорок не выглядел.
Даже на тридцать пять.
А сейчас — осунулся.
И лицо было как маска.
Худое-худое, с запавшими щеками и остроносое.
- Из тебя Во'лк[6] силы тянет? — спросила Трудль.
Он вздрогнул.
— Что?
Мгновение они молчали, смотрели друг на друга: министр открыл глаза, и взгляд у него сделался пристален и страшен.
— Не сме'й, — ответил он шёпотом, — так говорить. Никогда.
И Трудль кивнула.
Сказала:
- Дай мне сюда контракты.
Он протянул ей бумаги, не коснувшись руки. Не брезговал — просто не подал руку.
...Пергамент рвать было сложно — Трудль почти не порвала. Он больше мялся, чем рвался, а у неё заболели пальцы от напряжения.
Министр смотрел в изумлении.
— Что ты делаешь?
— Ройнич, — сказала Трудль, — идёт к дьяволу. Я — тебя люблю.
Он так просиял глазами, что Трудль стало страшно.
Сказал:
— Я тоже люблю тебя.
Потом спросил:
— Ты уверена?
Трудль опустила руки с бумагами.
— Что я люблю тебя?
‐ Что ты не поедешь.
– Да.
И он улыбнулся.
(отредактировано 15 (и 25) августа 2022)
Примечания:
[1] Герберт (ГЕртек) – бывший жених Трудль.
[2] Меж-язык – местный английский. (Адекватного названия у Северных Островов ещё нет, поэтому пока так.)
[3] КархАллен – город в ВальдОнской Империи, в которой происходит основное действие повестей.
[4] "...с иргендмонлАндским жареным хлебом..." – да, автор приписывает голландцам тосты.
[5] Книга местного Ремарка.
[6] Волк – прозвище лорда-канцлера (императора), сюзерена главных героев.
Прозвали (не они! Разумеется) давно, за волчий плащ и зеленоватые(????) глаза.
