Оборванные струны, Воронов замок (зарисовки к двум повестям)

      — ...Ты любишь Хелен фон Ригель?       Они сидели в кабинете: министр что-то писал, какую-то речь, а Трудль пыталась читать Рене из Киля *.       А "Облака над полем" были уже прочитаны – и обсуждены с министром.       Министр ругал эту книгу. Говорил:       — Пойми, никто не стал бы запрещать хорошие книги. ...Не вредные для народа.       ...Он поднял глаза. Изумлённые.       И ответил:       — Я вроде бы не подавал тебе поводов для ревности?..       Трудль головой качнула.       — Ты - нет. А она - болтает...       — О чём?       Он улыбался, но, что-то разглядев в её лице, улыбаться перестал.       И положил руки на свои документы.       — Mein Schatz**, — спросил он ясно и весело, негромко, — не объяснишь, зачем мне злобная ведьма?       — Она ведьма?       — Конечно.       <...>       — Она ГОД за мною бегала, — министр прикрыл глаза, сидя в кресле: солнце светило, очень яркое, летнее.       — Она тебя любит? — спросила Трудль.       — Ты ей сочувствуешь?       Вопрос был язвительный, она слышала по тону.       — Сочувствовать — нечему, — прибавил министр. — Если ей нужен объект для трагической любви, у неё есть канцлер. Собственно, и у всей страны.       И Трудль задумчиво кивнула.       Министр прибавил:       — Она злобная ведьма. Одной мне уже хватило. И канцлера... — он потёр лоб, — извини, хватает.       — Но государь же не злая ведьма...       — Нет, — сказал он спокойно, очень серьёзно. — Государь хуже.       Он помолчал. Поправил листы, преложил вечное перо.        — _____Она... полезная, — сказал он негромко. И поднял голову, и посмотрел пристально. — Но не незаменимая. ____Если я попрошу государя повесить Хелен, ты успокоишься?       Трудль испуганно ответила:       — Не надо никого вешать!       Он как не слышал.       — Если бы государь чуть не потерял... ты-знаешь-кого, был бы... человечнее, — он снова потёр лоб. — Наверное. Не уверен.       Трудль подошла и обняла его.       — Не вешай Хелен фон Ридель. Она не виновата, что в тебя влюблена.       — Очень ей сочувствую, — сказал министр без тени сочувствия, головы не поднимая...