Оборванные струны, Воронов замок (зарисовки к двум повестям)

      Из тёмных глаз на Казимиру Ракольскую смотрит смерть.       У смерти тонкое смуглое лицо, спокойное и очень насмешливое; смерть остроноса, хромает — приметно — на одну ногу, правую — и носит тёмную косу, длинную, до колен.       Раньше здесь, в великом Вальдоне, Казимира не видела таких ведьм.       Волосы у смерти каштановые, с золотистыми искрами.

***

      – А вы выйдете за меня, когда я вырасту?       Званко весело. Званко – старший сын Казимиры; и он улыбается и смотрит на Смерть.       На советницу вальдонской императрицы.       Чтоб им всем провалиться в ад, шипит Казимира мысленно.       Всем, всем. Включая эту хромую ведьму, и леди-канцлера, и секретаршу Мартину-Людовику с ледяными глазами (она ещё и саблю с собой таскает, и даже на светские приёмы!), и всю толпу.       - Не'т, — улыбается Смерть и склоняет голову. — Нет. Ты полюбишь кого-нибудь другого. Не ведьму-хромоножку.       Она приметно хромает.       Очень приметно.       Смерть зовут Казимира-Констанция Ванмеер. Казимира-Йоханна-Жозефина-Констанция Ванмеер.       И Смерть смеётся.       У неё ласковое-ласковое лицо.       На человека, который что-то там жёг и кого-то там казнил, она совсем не похожа.       Своих детей у Смерти нет, Казимира это знает.       ...Хромает она заметно. Очень заметно.       И у неё белое-белое лицо, когда она отталкивает Званко к себе за спину.       — Что... вы...       "Здесь делаете", — говорят её глаза.       Она спокойна — слишком спокойна для кого-то, у кого в будущем погребальные костры.       И слишком человечна для советницы... леди-канцлера.

***

      Она улыбается, и Званко смеется.       — ...А вы их не тронете. Никого не тронете, — говорит Смерть и отталкивает Званко за спину. —- Вы... Никого не тронете. Ясно?       Смерть говорит на прирейнском диалекте, у неё ясный, хорошо поставленный голос и ледяные глаза.       Казимира уже готова не тронуть кого угодно, включая леди-канцлера, хотя у леди-канцлера с Упырихой* договор о мире и дружбе...       То есть с солнцесветлой леди Шандорой, испуганно осекается Казимира и замолкает.       Осекается.       Даже мысленно.       В её стране колдовство запрещено.       Мальчишки не выживут, если Упыриха узнает.       Званко — и младший сын, Гвиор, ему два. А Званко — четыре года.       От взмаха руки Смерти со столов сносит всё — какие-то бумаги, конспекты Смерти. Черновики. Белое перо.       Чернильница-непроливайка не падает — то ли она прикручена как-то там к столу, то ли хромой и худенькой Смерти сил не хватило ещё и её снести.       У Званко глаза огромные.       Восхищённые.       И Казимире это очень — очень — не нравится.       Вот только сделать она ничего не может.       — ОстАвите детей, — говорит ей Смерть, — и я промолчу о том, что вы ведьма.       И Казимира замирает.       Потерянно.       — Вы... Сами... Вы...       Смерть щурится. Насмешливо. Казимира начинает:       — У вас докторская степень... Вы образованный человек... учёный...       — Моя докторская степень обязывает меня предавать своих?       У Смерти в косе мерцают золотом шпильки.       Смерть красивая.       Очень.       Как можно быть красивой при хромоте и при выражении лица "я вас-сейчас-прокляну-за-пустоголовость", Казимире непонятно.       Только Смерть умудряется.

***

      Званко остаётся со Смертью.       На полгода.       Потом — на целый год.       Делегацию выпускают — спокойно, вежливо, не чиня никаких препятствий.       Казимиру ещё месяц трясёт при упоминании этой... Жозефины Ванмеер.       Званко пишет ей письма.       Ей, матери — из Вальдона.       Потом начинает рисовать. Леди-канцлер учит.       Пани Ракольская сама забирает письма у Упырихиных дознавателей; потом осторожно спрашивает про магию.       И получает ответ: "Жози сказала, что магов небываит".       Что же, пусть так.

***

      А ниже — приписка рукою Смерти, рукою Жозефины-Констанции Ванмеер: "Это опасно".       Написано сложным, не пахнущим ничем алхимическим составом. Явно составляла сама.       Госпожа цензор — фрау советница — алхимик и врач.       И храбрая генеральша Казимира Ракольская на фоне хромой и худенькой Смерти чувствует себя дурой.       Чтобы с такой болезнью... будучи женщиной... из бедного рода... выучиться...       Надо иметь стальную волю, угрюмо думает Казимира.        Госпожа Смерть опасна.       Её влияние на детей тоже опасно, но заикнуться о влиянии и не получить потолок на голову... или люстру, тоже на голову... было... почти что нереально.       И Казимира не рискнула.       Тогда, в Вальдоне.       А теперь уже поздно.

***

      Когда подписывают договор о ненападении, Смерть — Жозефина Ванмеер – смотрит на Казимиру.       Разглядывает.       Пристально.       Рассматривает.       "...и взглядом разъять на части", — вспоминает Казимира слова из старинного запрещённого трактата и грустно улыбается.       И смотрит на леди-канцлера, читающую что-то в секретном протоколе – черноволосую, бледную и тоже с косой, одетую так же строго и просто, как фрау цензор; с гораздо более светлым и спокойным, чем у их королевы-Упырихи, лицом.       Дружбы с врагами не выйдет.       Точно не выйдет.       Жаль.       Ей впервые искренне жаль, что так получается.       А фрау цензор чуть видно улыбается. И склоняет голову.

***

      ...Зачем бы двоим благородным ведьмам спасать мальчишек, двух грязнокровок, из вражеской – вражеской? – страны, ей — Казимире — тоже неясно.       Может быть, скука.       Может быть... милосердие.

***

      А Званко на третий год приезжает весёлый, переменившийся; и говорит на вальдонском — с прирейнским, прибережным акцентом Севера — чуть ли не лучше, чем на родном.       И точно уж лучше, чем на дорнийском (**).       Он приезжает на месяц. Одну луну.       А уезжая, увозит с собою брата, трёхлетнего Гвиора.       Жить.       В великий Вальдон.       И Казимире искренне кажется, что так лучше.