Тайна особняка семьи Уолкер

Картины – неотъемлемая часть изобразительного искусства, которое является очень важной частью в развитии культуры абсолютно каждой страны без исключений. Будь это невероятно детализированные работы прославленных на весь мир художников или небольшие зарисовки на подручных материалах, которые всегда находятся где-то под рукой – все они играют весомую роль в познании истории собственной нации, так как многие из разрисованных холстов, бумаг, камней имеют свой любопытный сюжет, словно клочком страницы вырванный из прошлого, как из какой-нибудь стариной книги. Каждое полотно имеет свою ценность. Про современное искусство сложно сказать однозначно, но вот оправдать высокую цену и вправду красивых картин, каждая деталь которых была качественно и невероятно кропотливо проработана настоящим профессионалом, даже стоит. Ведь многолетний труд великих живописцев достоин таких денег и восторга зрителей. Ведь далеко не каждый человек способен из самой обыкновенной зарисовки, созданной при помощи серого, с металлическим отблеском грифеля простого карандаша, сотворить истинный неподражаемый шедевр, уникальность которого будет оцениваться в миллионы долларов. Жаль, что многие творческие личности при своей жизни сталкивались с длительной нищетой, голодом и холодом, всё равно продолжая заниматься излюбленным делом, пускай и без нормальной крышей над головой. Мы знаем большое количество небезызвестных на весь мир имён великих художников, относящихся к разным расам, национальностям и временным периодам, которые, безусловно, заслуживают нашего уважения, восхищения и почёта. Все они являются неповторимыми творцами, знатоками своего дела, гениальными психологами, умея ловко передать через холст любую, пускай даже самую тонкую и незначительную эмоцию, любое, хоть и слабое чувство, будь-то оно негативным или положительным, это всё не имеет особого значения. Каждый мазок был плавно нанесён при помощи кисти на плотный холст, из которого вскоре выйдет истинное чудо света. Аккуратная натренированная рука совершает поразительно профессиональные движения, заставляя появляться на будущей картине всё новые и новые образы, делая их всё чётче и яснее с каждым нанесением краски на творческую работу. В каждом творении художника и живописца хранится глубокая предыстория создания данной картины, вперемешку с загадочным замыслом и поразительной идеей. Не зря эти работы захватывают галереи по всему миру, привлекая к себе внимание туристов, гостей города, да и простых местных жителей в том числе. Наша вселенная наполнена красками, которые, бывает, многие люди упускают из виду, полностью концентрируясь на одной только работе, карьере или очередном не выученном параграфе по нудному школьному предмету. И ведь художники всё равно умудряются передать через разные тона используемых материалов всю эту красоту природы, да и нашего мира в целом. Именно тогда человечество сможет осознать, насколько сильно все представители людского рода не внимательны, не замечая ничего, кроме проблем, экранов телефонов и прочих ситуаций. А ведь иногда так и хочется наконец-то бросить всё, сжечь остатки этих проклятых бумаг, которые лишают нас свободы, дабы наконец ощутить новое, неизведанное нам чувство облегчения, осознания того, что больше нет никаких дел. Так и хочется наконец обрести идеальное зрение, чтобы увидеть свет в конце бесконечного туннеля, состоящего из сплошной тьмы и непроглядного мрака жизни и смерти, что на самом деле окажется короткой дорогой к своему счастью. Просто нужно преодолеть этот путь. Но... Неужели мы настолько ослепли, что только живописцы могут прямой картинкой указать нам на правду человеческого существования на Земле? Художники – поразительные люди, плодами работы которых человечество может восхищаться на протяжении многочисленных веков. Многие из них хоть и имеют тёмные участки в своём прошлом, но всё же умудрились оставить яркий отпечаток на страницах учебников истории и искусства. Ведь они точно такие же люди, как и все мы. Нам всем свойственны ошибки, как и подобным великим гениям изобразительного искусства. Многие могут успеть по сто раз пожалеть о создании своего шедевра для общества, но и отвратительного зрелища для самого себя. Кто-то может сжечь неудавшуюся картину, отдав её на безвозвратное съедение ярым, не имеющим жалости языкам алого пламени. Хотя это и является великой потерей для нас, так как мы скорее всего уже никогда и не узнаем, что же не смогло удовлетворить знаменитую в обществе личность, но всё же каждый человек по-своему сумасшедший для других людей. Но, к сожалению, многие, взаправду детализированные, прекрасные, удивительные, поразительные, восхитительные работы могли быть отвергнуты обществом тогдашнего времени. Живописцы вечно подвергаются недопонимаю, жёсткой критике и издевательствам со стороны людей, которые, зачастую, ничегошеньки не понимают в искусстве. И ведь это может сломать ранимую творческую личность на мельчайшие кусочки, которая сквозь боль будет вынуждена отвергнуть свою любовь к искусству, начиная заниматься скучной рутинной работой. Многие боятся жёсткого социума, поэтому предпочитают сохранять свои работы, выполненные не по стандарту, при себе, скрывая их от постороннего людского взора, либо они переделывают свои творения таким образом, чтобы это пришлось многим людям по вкусу, при этом творцы могут ненавидеть подобные свои картины. А ведь порой так и хочется получить те овации, которые ты действительно заслужил, предоставив на очередной выставке на всеобщее обозрение своё творение, на которое ты затратил огромное количество времени, сил и терпения. Через кровь и слёзы ты всё равно доделываешь эту работу, о завершении которой ты так сильно мечтал все эти годы. И вот, в надежде на всеобщее восхищение и признание твоего великого таланта, ты получил лишь громкое позорное освистывание, громкие и очень грубые оскорбления в свою сторону. Люди повесили на тебя звание самого невероятного дурака за последние века, навесив бремя несчастного неудачника. И всё это произошло из-за какой-то, практически незаметной мелочи на краешке холста. Для всех ты становишься жалким отродьем, пытающимся слепить из своей нелепой личности некое подобие художника, не имеющего чувства вкуса и стиля... А ты, так и не понимая, что случилось, продолжаешь неподвижно стоять, словно не замечая, как на тебя со всех сторон тычут пальцами, усмехаясь над тобой. За твоей спиной вечно шепчутся и шушукаются, смеются и издеваются жалкие подлые людишки. Твой мир в тот же миг разбивается на тысячи мельчайших острых осколков, болезненно впивающихся в кожу. Иллюзия счастья от очередной работы со скоростью света растворилась в воздухе, открывая глаза на суровую реальность. А художник всё ещё стоит, пытаясь хоть как-то осознать, почему из-за какой-то непонятной детали, которую окружающие просто не правильно восприняли, придав ей несуществующий, воистину идиотский смысл, осудили его творчество в целом. По бледной щеке, оставляя длинный мокроватый след, тонкой прозрачной струйкой скатывается одинокая слеза. Творец картин чувствует пожирающую душу обиду на всех, желая отомстить абсолютно каждому за все те оскорбительные слова, глубоко ранившие тонкую натуру живописца. Озлобленным, чуть сумасшедшим взглядом парень смотрит на всех этих отвратительных тварей, которые стали причиной развившейся в его  чистом юном сердце ненависти. Художник смотрит на тех «недо» критиков, желая острым кинжалом перерезать им всем глотки, дабы причинить как можно больше мучений и страданий. Обезумевший мастер хочет увидеть на их противно улыбающихся лицах скорченные от дикой боли гримасы ужаса и страха. А затем, набрав на кончик кисти свежую кровь каждого злостного обидчика, нарисовать красно-алую розу с острыми как иглы шипами, символизирующую твою душевную рану, которая больше никогда не заживёт и не исчезнет. Она навеки останется с этим безумцем, отдаваясь острой нестерпимой болью. Отныне его верным другом стало одно только одиночество, нежно поправляющее его кудри на виске... Живописец желал скрыться ото всех в тёмной каморке под лестницей, крепко сжав в руке излюбленную кисточку, чуть ли не до кратковременной судороги. Он так сильно хотел что-нибудь разбить, разломать, представляя перед собой хруст человеческой кости человека, который осмелился его критиковать в настолько грубой форме, что смогло бы оставить нестираемый отпечаток на душе творца. Тебя назовут неподконтрольным психом, которому место исключительно в лечебнице, но никак не в людском социуме. Но ты, мой дорогой художник, даже противиться этому, как-либо оспаривать или опровергать данный факт не станешь, с безумной улыбкой согласившись с этим высказыванием. Так и рождаешься ты, Кровавый художник. Истинный творец нашего времени... Егор стоял перед некой картиной иностранного автора, с любопытством осматривая её. Буквально несколько минут назад он стоял у стенки под лестницей вместе с Джоном, Ником и Джейн. Но сейчас парень неожиданно сменил свою дислокацию без особых на то причин. Журналист даже и не заметил, когда и каким образом успел очутиться здесь, словно этот кусочек плавным движением руки вырезали из его памяти. Он смотрел на громадное полотно, которое в длину практически в 1,5 раза превышало его собственный рост, хотя и сам парень, между тем, был далеко не самого низкого роста. Блестящая бронзовая рама, с резными цветочными узорами, прекрасно вписывалась в общий фон картины, создавая ощущения долгого её существования. Хоть сам холст и казался древним, но его состояние было вполне хорошим и приличным, словно смотришь на очень ухоженный экспонат в местном музее искусств. На полотне масляными красками были нарисованы разные очертания, составляющие из себя единое целое изображение, чем-то напоминающее привычную нам реальность, смешанную с признаками фантастического измерением. Огромное множество непривычных нюансов, которые добавляли свой шарм и без того к необычайно красивой картине, заставили взгляд намертво приклеиться к шедевру искусства, без любой возможности оторваться даже на секунду. Так и хотелось до глубины души проникнуться неизведанным морем замысла разукрашенного полотна, стараясь с головой окунуться в эту загадочную, утягивающую за собой пучину красок. В сердце ярким игривым пламенем разгоралось желание попасть в этот нарисованный чудотворный мир, дабы очутиться вместе с изображёнными на полотне людьми в центре этого беспорядочного хаоса, мастерски переданного при помощи одних лишь художественных инструментов.  На переднем плане стояли трое человек, находящихся в громадном, переполненном шикарно одетых людей зале, который полностью был увешан и украшен самыми разнообразными декорациями. Из-за этого можно было подумать, что это всего лишь навсего небольшая часть гигантской сцены в театре, а та выделяющаяся троица – великие актёры, играющие определённую роль в этом причудливом спектакле, устроенном ради веселья зрителей. Пол состоял из чередующихся чёрной и белой плитки квадратной формы, что и напоминало увеличенную копию шахматной доски. Длинные цветные стёкла, вставленные в золотые и серебряные рамы, отдающие лёгким блеском, были чуть прикрыты массивными бархатными штормами бордового оттенка с вишнёвыми нотками, имеющими золотистые узоры в виде завитков ближе к концам. Сами же окна скорее походили на необычные, сказочной красоты витражи, искусно сделанные из разноцветных кусочков прозрачного материала, пропускающего через себя свет. Рама внутри была поделена ровно на 10 частей. На каждой выделенной зоне изображалась отдельная сюжетная линия. Всё вместе это образовывало гигантскую, хоть и бессвязную картину. Где-то на краешке сознания вспыхнуло навязчивое желание детально рассмотреть эти окна, пытаясь распознать историческую ценность силуэтов, изображённых на них. Часть витражей через себя показывали образы богов из легенд и мифов древнего Рима или Греции, по крайней мере Линч смог таки распознать Зевса, Афину, Афродиту и некоторых других богов. Но вот оставшиеся части были немного непонятны. Скорее всего надо было хорошо знать историю, чтобы узнать изображение войны между странами или смену верховного лидера, а может это и вовсе какая-нибудь авторская метафора, изложенная через картинки... Одной необычной деталью, которую ранее журналисту не доводилось видеть в классических картинах, так это свет, горящий не по стандартам физики нашего мира, да и вселенной в целом. Через окна правой половины зала в помещение проникал яркий солнечный свет, который вызывал ощущение некого нежного тепла, плавно разливающегося по венам, попадая во все конечности. Из-за этого появилось ощущение, словно ты  недавно выпил бутылку крепкого спиртного напитка хорошего качества. Горящий жёлтый круг выглядывал из самого крайнего витража, согревая сердце и душу своими ласковыми лучами через полотно. А ведь солнечное освещение и впрямь было таким в жизни. Сразу же навевались воспоминания о далёком прошлом – детстве. Перед глазами появились флэшбэки тех самых летних деньков, когда его сестра, Лили, каталась на самодельных качелях, приделанных к большой старой вишне, а он, как истинный заботливый брат, раскачивал её. Вдвоём они задорно смеялись, шутили, играли в уличные игры, весело проводя время друг с другом... Ненароком на губах проскочила тень лёгкой улыбки, вызванной неожиданным потоком внутреннего согревающего чувства. –"Что-то я не о том задумался. И что на меня нашло? Прошлое вспоминать начал..." Встряхнув головой, взгляд тут же приковался к левой стороне произведения искусства. Спокойный лунный свет серебристого оттенка плавно струился, проникая в свою сторону комнаты. Он немного лениво растекался по помещению, словно это был вовсе и не свет, а длинные волнистые волосы прекрасной девицы, которая мельком решила заглянуть в зал, быстренько осмотрев его одним глазком. Уж больно сильно ей хотелось подивиться на присутствующих людей в комнате. А может это была и вовсе не девушка... Миловидный и очень любопытный юноша, постоянно носивший круглые очки, буквально сиял от счастья. Его небесные глаза светились так ярко, что только стеклянные линзы могли приглушить этот свет, придавая ему серебристый оттенок... –"Хотелось бы в это верить..." Линч прикрыл свои глаза. Перед ним тут же возник образ его друга, облачённого в новогоднем свитере с ёлочками. Он вместе с Лукасом, сидя за столом на кухне, вырезал из бумаги снежинки, при этом что-то весело рассказывая внимательно слушающему мальчику, в глазах которого сияли звёзды восхищения и нескрываемого интереса. А в это время Егор и Лили нарезали овощи для будущих салатов. Девушка что-то невнятно напевала себе под нос, явно наслаждаясь воцарившейся уютной атмосферой. А Линч... А он был просто очень сильно счастлив, подмечая, что это самый лучший праздник в его жизни. И вот вновь открытые изумрудные глаза прицепились к картине. Из-за этого необычного светового эффекта казалось, что «сцена» была поделена ровно на половину из-за разного вида освещения в двух частях полотна, а граница плавно была растушёванна, нежно перетекая из одного цвета в другой. Казалось, что на самой картине весь акцент был сделан именно на этот разносторонний свет, выделяя на общем фоне троих человек. Хотя на заднем плане стояли прочие люди, одетые по моде викторианской эпохи, но особой роли, как понял журналист, они не играли, обыкновенная массовка. Кто-то из них танцевал со своим партнёром, кто-то попивал дорогое вино из бокала, а кто-то просто разговаривал со своим новоиспечённым собеседником. На первый взгляд это были самые обыкновенные люди. Ничего особого а ниже не было. Но... Почему у них не было глаз? У каждого человека была видна какая-то эмоция, которая была отображена только на губах. Да и нос, как и у всех простых людей  присутствовал. Но вот те места, где по идее должны были располагаться глаза и брови, были очень сильно затемнены, из-за чего нельзя было сказать однозначно. Но пускай уж будет так, хоть это и выглядело довольно жутко. При этом на данном беспорядочном фоне выделялось только три человека, стоящих впереди. Их фигуры собственно и заполняли собой почти всё полотно. В основном они отличались своей необычной, выделяющейся из толпы людей внешностью, светящимися сферами в руках и, как бы это странно не звучало, своими глазами, которые, в отличии от иных присутствующих, пребывали на положенном им месте. В самом центре расположился мужчина средних лет, имевший притягательную, даже немного аристократическую внешность. Про себя брюнет подметил, что данный человек чем-то напоминал графа или же дворецкого. Яркие, чуть прикрытые голубые глаза, хранившие в себе нотку кошачьей хитрости во взгляде, бледная мраморная кожа, аккуратные, но довольно острые черты лица, скулы и маленькая родинка под нижней губой. Длинные волосы оттенка горького шоколада, заплетённые в свободную косу, на конце были завязаны узкой лиловой лентой. Тёмно-фиолетовый костюм, состоящий из шёлкового фрака и классических брюк, чуть закатанных на концах, и впрямь делал из этого незнакомца истинного джентльмена. Не хватало разве что алой розы в руках. Идеально лежавшая на мужском теле белоснежная рубашка с золотыми пуговицами, две из которых кокетливо были расстёгнуты сверху, дополняла образ «Дворецкого» элегантностью.  Фиолетовый галстук с лиловыми тонкими полосками, обведенными белым цветом, был чуть ослаблен на шее аристократа. На ткани шейного аксессуара также виднелся некий герб серебристого цвета. Внутри блестящими фиолетовыми камнями были выложены объёмные ангельские крылья, выходящие за границы самого герба. На лице у этого таинственного незнакомца горела ехидная широкая улыбка, заставляющая чуть вздрогнуть от ощущения величия. Наверняка в руках этого человека было заточено невероятное могущество и власть. Яркие глаза блестели и мерцали, завораживая всё больше и больше, словно это была некая иллюзия, подчиняющая человека. Его кисти, облачённые в белоснежные перчатки, протягивали некий круглый предмет зрителю. Сами же руки были согнуты в локтях, но при этом тянулись вперёд, стараясь протянуть смотрящему человеку магический артефакт через холст. Небольшая сиреневая сфера, издававшая приятный нежный, но очень холодный свет, освещала лицо мужчины, делая его глаза ещё более блестящими. Данный свет, казалось, сопровождался приятным и успокаивающим звуком, похожим на весеннюю капель или ласковый шёпот многочисленных голосов. Рядом стояла женщина в строгом, но при этом очень элегантном пастельно-розовом костюме, который состоял из пиджака с кармашком, где и уместился белый платок, лёгких брюк и белой, немного прозрачной блузки с кружевным воротником. Её тусклые тёмные глаза имели цвет густого норвежского леса. Длинные тонкие ресницы, которым могла бы позавидовать любая девушка, идеально подходили к общей картине лица. Безэмоциональный взгляд был направлен на зрителя. Глаза были полуприкрыты, показывая всю скрытую томность и незаинтересованность в стоящем перед ней человеке. Но если присмотреться чуть получше, то в этой бесчувственной пустоте можно было разглядеть небольшие огоньки тоски, жалости и некого сочувствия, словно вот-вот должно было произойти безвозвратное событие, которое навеки сломает привычную всем реальность. Наверняка она знала что-то, о чём никак не могла рассказать напрямую, словно была нема. Её длинные русые волосы были собраны в небольшой пучок, а некоторые пряди выпадали из причёски, покрывая собой шею, спину и плечи. Слева на макушке была закреплена роза, лепестки которой имели нежно-розовый оттенок, походящий на цвет самого костюма. На бледной коже очень хорошо выделялись небольшие синяки под глазами, скорее всего вызванные бессонными ночами. Одна рука была расслаблена и бессильно опущена вниз. Вторая же согнута в локте, развёрнутая кисть была на уровне груди. Над ладонью в пяти сантиметрах парила пурпурная сфера, похожая на светящийся шар в руках мужчины, только другого цвета. Вокруг этого артефакта виднелись небольшие клубы розоватого дыма, состоящего из скопления звёзд. Справа стоял молодой человек в голубом костюме с бирюзовыми оттенками. Юноша был одет в бирюзовый пиджак без рукавов, напоминающий причудливую жилетку на пуговицах. Белые рукава рубашки были аккуратно свёрнуты и подняты вверх, закрепившись на локтях парня. Свободные брюки, имевшие чуть более тёмный цвет, по сравнению с верхней частью, были закреплены коричневым кожаным ремнём с золотистой бляшкой. На шее была завязана небольшая голубая бабочка, по центру которой расположился ярко-синий камень, похожий на лазурит. Длинноватые, напоминавшие растопленный молочный шоколад волосы, заплетённые в маленький хвостик, как-будто помогали парню стать ещё более молодым, чем есть на самом деле. Местами чёлка падала на лицо, немного прикрывая некоторые участки лица. Горящие янтарные глаза впились в парящую сферу, которая летала чуть выше его головы. Свет имел красивый голубой, напоминающий чем-то цвет чистого озера. Тонкие пальцы тянулись к летающему шару, стараясь дотянуться до него. Но вот что-то мешало ему, словно невидимый барьер не давал парню коснуться сферы. Как-будто от этого шара исходила опасность. В углу картины была видна роспись автора. – Хм... А выглядит очень даже симпатично. Правда немного странновато, но всё же... Расслабленный взгляд упал на правый нижний угол картины, где золотой краской было выведено имя и фамилия художника, создавшего своими руками эту чудную работу. – Камилло Романо. Имя и фамилия по звучанию напоминают мне итальянский язык. Довольно интересно. В любом случае эта картина очень даже красивая. Думаю многие согласятся со мной, что подобную картину нарисовать очень сложно. Сколько же времени потратил художник на всё это? Егор, набрав побольше прохладного, с нотками витающей сырости воздуха в лёгкие, оторвал взгляд от картины, задумчиво посмотрев на видневшийся пейзаж густого леса за окном. Затем он направил туда объектив своей камеры. По стеклу стекали небольшие струйки прозрачной воды. Ливень так и не прекратился за несколько часов, всё также продолжая падать крупными тяжёлыми каплями на землю. В особняке были слышны лишь глухие удары воды о крышу, отдаваясь лёгким эхом по помещениям, перекрывая собой прочие звуки. Серое небо, затянутое плотной пеленой из тёмных туч, казалось ещё более мрачным, чем раньше, так как постепенно наступал вечер, перенимая в свои руки власть над светом. – Как видите, дождь так и не прекращается. Как льёт из ведра, так и продолжает. Хоть нам и привелось провести в этом особняке несколько дней, так как ехать на ночь в гостиницу, а потом обратно не очень то уж и приятно. Но всё же погода оставляет желать лучшего. Осень всегда была такой и ничего с этим уж не поделать, всё-таки журналист далеко не раз сталкивается с неприятными природными явлениями. Пожелтелая листва уже начинала опадать, ковром устилая собой землю. Грязь постепенно смешивалась с листьями и ветками, создавая одно огромное болото, в котором, как казалось, можно было увязнуть, полностью испачкавшись с головы до пят. В воздухе всегда витала вечная противная сырость, неприятно давившая на лёгкие. Холод начинал закрадываться за шиворот, заставляя вздрагивать от очередного нежданного порыва ветра, который больновато резал лицо и глаза, заставляя их слезиться. Всегда хочется быстрее прийти домой, чтобы просто лечь и уснуть крепким сном, дабы восстановить энергию, которая с каждым новым действием растворилась в воздухе в двойном размере. Хотелось забыться обо всём, полностью очистив своё сознание от посторонних лишних мыслей, дабы сконцентрироваться на лёгкой музыке, звучащей из наушников. Может это и есть красоты осени? Мрачной поры года... Ведь в такие моменты ты спешишь домой, окунаешься в ванну, наполненную тёплой водой и пушистой пеной, начиная чувствовать снятие напряжения с мышц, на тебя накатывает ощущения умиротворения и гармонии... И всё же есть некая прелесть, вперемешку с незримым простым взглядом шармом даже во мрачной осени. Взгляд брюнета вновь вернулся на знакомые макушки ребят. Джейн и Ник уже успели поспорить друг с другом о чём-то не сильно уж важном или серьёзном, пытаясь доказать свою правоту через подобранные на скорую руку аргументы. Они вдвоём  размахивали руками, показывая ими жесты, находясь в своих бурях эмоций. Чуть прислушавшись Егор смог разузнать, что шатенка и рыжик спорили о каких-то компьютерных играх, упустив из виду тот момент, когда вдвоём начали говорить на английском языке. Со стороны это всё выглядело довольно смешно. Скорее это походило не на ссору, а на забавную перепалку между друзьями, которые не желают друг друга слишком сильно задеть или как-либо обидеть своими словами, но при этом настойчиво продолжая доказывать своё. Это заставило Линча чуток усмехнуться. Ситуация с ребятами ему напоминала ссоры и споры, довольно часто случавшиеся между ним и писателем. Однажды он с Джоном не разговаривали друг с другом пару дней, при этом подобная забастовка против друг друга была из-за какой-то ерунды. Но потом всё же помирились, принеся друг другу что-то вкусное, уже и не вспомнишь, что именно. В тот день они буквально одновременно, в один и тот же день, решили извиниться, даже не подозревая о схожести своих планов. Тогда друзья ещё весело посмеялись над своим необычностью своего положения. За девушкой стоял шатен, не знающий куда себя деть. Взгляд очкарика был устремлён на ссорящихся. На лице зеленоглазого на миг заиграла тёплая улыбка. Он подошёл к своему приятелю, быстро сократив между ними расстояние, желая просто поболтать со своим другом. – Хей, Джон. Любитель свитеров не отозвался. Писатель не повернулся к журналисту, даже ухом не повёл, полностью проигнорировав присутствие парня, смотрящего на его затылок с удивлением и недопониманием. – Джо-он. Брюнет немного растянул букву «о» в имени своего приятеля, чуток пропев её и сделав на ней акцент. Плечи того еле заметно вздрогнули, но сам голубоглазый ничего на это не ответил. Парень лишь поправил свои очки правой рукой, поудобнее закрепив их на своей переносице. Он не удосужился даже хоть как-то отреагировать на то, что к нему обращаются. Было такое ощущение, словно шатен через огромное усилие, преодолев внутренний дискомфорт и страх, таки смог выдержать напор внимательно осматривающих его затылок глаз. Журналисту подобный расклад событий не пришёлся по душе. Если его так активно игнорируют, то с голубоглазым случилось что-то очень серьёзное.  –"Чёрт. Надеюсь, что я тебя ничем не обидел... Вот почему именно сейчас ты не хочешь со мной говорить? Что с тобой случилось, любимый мой приятель?" – Джон, ты меня слышишь? Тёплая рука аккуратно легла на плечо очкарика. Мягкий, приятный на ощупь свитер немного колется, но это ощущение не было отвратительным или больноватым, заставляющим мигом одёрнуть руку, словно от горячей ручки чайника или кружки, наоборот, заставляло расслабиться, понимая, что сейчас рядом с тобой стоит самый дорогой для тебя человек. Хоть Линч и не признается даже сам себе, но ему определённо нравится тактильный контакт с Джоном. – А? Да... Всё хорошо. Просто задумался чуть. Юноша ответил немного прохладно и чуток отстранённо, будто не ожидая подобного внимания от друга. При этом писатель старался всё замаскировать под слоем наигранного тепла и дружелюбности. Голос был немного хриплым, словно от лёгкой простуды, из-за этого он и казался чужим, незнакомым. Очкарик немного прокашлялся, стараясь всё вернуть в нормальное состояние. Определённо Джон был очень плохим лгуном. И сам парень об этом очень хорошо знал. Ну не мог он на протяжении длительного периода времени скрываться под маской другой эмоции от посторонних взглядов. Актёрской игрой голубоглазый парень никогда не блистал, да и не горел желанием этим заниматься, предпочитая говорить всё так, как оно есть на самом деле. Парень зачастую мог быть слишком честным, прямолинейным и уж больно откровенным по отношению к окружающим, что далеко не раз сыграло с ним злую шутку. Многим людям подобная черта характера в этом любителе свитеров никогда не нравилась. Кто-то мог легко на него обидеться из-за независимого и прямолинейного мнения очкарика, кто-то мог просто окрестить его идиотом из-за того, что тот никак не может держать свой язык за зубами в нужный момент, заставляя того красивого врать на публике. Жаль это признавать. Но мы любим сладкую ложь, вместо горькой правды. Однако сейчас любитель свитеров старался сделать всё как можно более правдоподобно. Но кажется чуток перестарался, переборщил с добавлением чрезмерного количества слащавости, излишки которого неприятно били по слуху. Хотя многие наверняка поверили бы шатену, удовлетворившись его состоянием. Вот только от зеленоглазого что-либо скрыть было невероятно тяжкой задачей. Его, особенно очень хорошим знакомым, обмануть было практически невозможной задачей. Он способен прочитать кого угодно как книжку, увидев все его особенности, сильные и слабые стороны, заприметив малейшие изменения в поведении человека. В развитии данного навыка ему помогла его же работа, с которой парень уж очень часто сталкивается. За свою жизнь брюнет увидел массу подозрительных, странных и мутных личностей, никак не вызвавших доверия. Сколько раз он сталкивался с ложью, которая была настолько хорошо продумана, что от этого могло стать дурно. Но журналист каждый раз старался докопаться до правды, в конце концов добиваясь своего и узнавая истину. Именно поэтому он был лучшим исследователем мистики и паранормального, умея умело и самое главное быстро, чуть ли не мгновенно отличить ложь от правды, подделку от оригинала, при этом особо не запутываясь в известной ему информации и раздобытых фактах. Потому это и не вызывает дикого удивления, что Линч заметил явно заметную фальшь в словах своего напарника. – Джон, я же тебя очень хорошо знаю. Прошу, объясни мне наконец, что с тобой происходит. На это очкарик ничего не сказал, предпочитая просто промолчать, виновато отвернув голову и устремив свой смущённый взор в пол. Егор нахмурился и, мельком посмотрев на Джейн и Ника, поспешил взять Джона за локоть и отвести в сторону, подальше от ребят. Они незаметно для тех двоих зашли за угол, войдя в приоткрытую дверь. Оказалось, что напарники попали в уютный большой зал с горящим камином, от которого распространялось тепло по всей комнате. Шатен прижался спиной к гладкой стене, почувствовав её холодную поверхность. Он опёрся на неё, словно желая провалиться через эту преграду в другую комнату, самое главное куда подальше от стоящего рядом с ним человека. Писатель молча уставил свой взгляд в пол, начиная мысленно прожигать в нём дыру. Линч встал напротив, скрестив свои руки на груди. – Джон... Писатель всё-таки решился поднять голову вверх, с огромным усилием оторвав свой взгляд от деревянной поверхности, укрытой мягким пушистым ковром. Их глаза столкнулись друг с другом. Зелёные блестящие изумруды смотрели прямиком в глубину голубой бездушной лагуны. В глазах у брюнета виднелись мельчайшие частицы различных эмоций, поэтому определить конкретные чувства или переживания журналиста было невероятно трудной задачей. Но что-то подсказывало, что Линч был немного взбешён или даже разозлён. Однако... Злился сейчас этот хранитель канала далеко не на своего приятеля, а на самого себя. Никак парень не мог смириться со своей беспомощностью в данной ситуации. Брюнет обвинял только себя в том, что в дорогом для него человеке происходят странные пугающие изменения чуть ли не во всём. Журналист хочет дать самому себе пощёчину за то, что никак не может понять, что происходит с Джоном, а это значит, что и помочь ровным счётом ничем не сможет. Вот, что его злит. Его раздражает он сам... – Джон, ну я же знаю, что ты что-то скрываешь от меня. Писатель не выдержал этого поединка взглядами с зеленоглазым, медленно опустив голову, начиная смотреть в излюбленный пол. Шатен пытался избежать любого, пускай секундного зрительного контакта с Егором, словно чего-то боялся или остерегался, опасаясь возможных последствий. Голубоглазый никак не хотел в один миг увидеть в своём напарнике что-то такое, какое всегда вызывало в нём приступ неподконтрольного страха и дрожи в коленках и плечах. Скорее всего его напрягала возможная ответная реакция на признание в своих проблемах, может очкарик остерегался предполагаемой критики своих действий, а может любитель свитеров просто стеснялся? Хотя со стороны он был похож на провинившегося школьника в каком-то серьёзном проступке, которого теперь отчитывают за содеянное. Только не смотреть ему в глаза? Только не смотреть ему в глаза. Только не смотреть ему в глаза! – Джон, прошу тебя, объясни мне, что не так? Что случилось? Ответь мне, пожалуйста. Пойми... Я же просто не могу смотреть на твоё состояние. Напарник Линча плотно поджал губы, которые начали немного, еле заметно дрожать. Это начинало выходить из под контроля. Дрожь становилась всё сильнее и сильнее. Позже он попытался прикусить чуть ли не до крови нижнюю губу, уменьшая нервные подёргивания. Между этим дуэтом со стремительной скоростью начинала нарастать напряжённая атмосфера, заполняя собой абсолютно всё свободное пространство. Казалось, что у воздуха накалилась температура, делая вдохи полной грудью ещё более мучительными и болезненными. Вот-вот и они начнут задыхаться, схватившись руками за свою шею, пытаясь глотнуть хотя бы малое количество свежего кислорода. – Я же всегда готов тебе помочь всем, чем смогу. Ты всегда можешь положиться на меня, несмотря ни на что. Парень тихо всхлипнул. Писатель негромко шмыгает носом. Буквально пару мгновений и из небесных глаз может пойти прозрачные дорожки из солёных слёз. – Может тебе плохо и ты этого не хочешь признавать? Может я тебя чем-то задел или обидел? Может тебе... – Хватит! Прекрати это! Немедленно! Джон закрыл свои уши, не желая больше слушать своего напарника. Он плотно зажмурил свои глаза, стараясь сдержать подступающие слёзы. Сейчас писатель своим видом напоминал несчастного больного, в чьей голове звучало одновременно более сотни разных голосов, монотонно твердящих ему одну и туже фразу на протяжении нескольких часов. Шатен старался защититься от этого, желая лишь одного, чтобы наконец наступила пугающая мрачная тишина. Уж лучше так. – Джон... Журналист перепугался за носителя очков. Он ещё никогда не видел подобной странной и очень резкой реакции от писателя, которая оказалась нежданным открытием в столь неподходящее время. Данная ситуация застала Егора врасплох, из-за чего тот просто замолчал, испуганно и удивлённо смотря на пушистую макушку очкарика. Он даже чуть растерялся и вся его уверенность куда-то улетучилась, бесследно растворившись в воздухе. В сознание начали прокрадываться самые ужасные мысли, которые только могли появиться в схожем развитии событий. – Джон, я... Боже мой. Мне очень жаль, правда... Прости. Линч попытался поближе подойти к своему приятелю, захотев того обнять, чтобы хоть чуток приободрить несчастного подобным милым жестом. Но тот со всей силы оттолкнул его, не давая слишком сильно приблизиться к себе. Брюнет аж покачнулся на своих ногах, но удержать равновесие журналист всё-таки смог. Уж такого парень точно не ожидал. Очкарик резко развернулся, пытаясь отдалиться от Линча, и собирался было убежать, но вот его запястье немного грубо перехватили, не давая сдвинуться с места. Тёплые пальцы журналиста кольцом обвили руку писателя. Рефлексы брюнета оказались гораздо быстрее, чем попытки побега любителя свитеров. Грубость в хватке сменилась лёгкой, ненавязчивой нежностью, однако слабее она не стала. Большой палец кисти брюнета начал круговыми движениями поглаживать небольшой участок кожи, снимая напряжение в запястье носителя очков. Джон, вроде как, успокоился, больше не стараясь вырвать свою кисть из тёплой, но довольно крепкой хватки. Взгляд мёртвых голубых глаз уставился на выход. – Джон я правда не хотел. В голосе чувствовалась доля вины. Владелец канала начал раскаиваться в своих действиях перед парнем. Ему было стыдно за самого себя. Он понимал, что поступил и вправду слишком резко и некрасиво перед очкариком. Это заставило того немного отвернуться, посмотрев куда-то вбок на задравшийся кончик ковра. – Ничего, я понимаю. Я... Я просто себя плоховато чувствую. Да... Мне немного дурно сегодня. Я не выспался, вот и нервничаю сильно... Стресс. Ну или как там говориться? Джон издал тихий неловкий смешок. На губах появилась смущённая глуповатая улыбка, наполненная пустотой. Аккуратно, практически незаметно выкрутив свою руку из ослабевшей хватки брюнета, он быстро смахнул высвобожденными пальцами с лица пару выступивших слезинок, которые старался скрыть от напарника. Лёгкие всхлипы полностью утихли. На смену резкой вспышки истерики, схожей с приступом панической атаки, пришло глухое, немного неправдоподобное спокойствие. – Всё хорошо. Всё в порядке. Ничего такого. Я просто отдохну вечером и всё будет нормально. Да-да.... Всё будет в норме. – Джон я... Журналист протянул было руку к медленно удаляющейся фигуре, которая вот-вот должна была скрыться за деревянной дверью, собираясь вернуться обратно к лестнице. – Джон! Джон... Подожди. Я должен тебе кое-что сказать! Голубоглазый на это ничего внятного не сказал, тихо бурча себе что-то под нос. Однако на пару секунд шатен остановился. Не развернувшись он тихо, более менее разборчиво прошептал. – Я знаю, Линч, я всё понимаю... Прости меня... Но я так не могу... Потом... Как-нибудь... Поговорим. Обязательно... Затем фигура полностью исчезла за дверью. Неразборчивый шёпот шатена, постепенно стихал пока и вовсе не прекратился. Были слышны лишь отголоски его шагов. Всё остальное для зеленоглазого прошло как в тумане. Егор не помнил, как в одиночку простоял на одном месте, в одной и той же позе с протянутой рукой пару минут, не помнил, когда ему в голову закралась мысль о его слишком длительном отсутствии, не понял, как вернулся обратно к своим новым знакомым, которые на тот момент уже успели закончить свою дискуссию, аккуратно пристроившись рядышком к их банде. Он просто ничего не понимал, ничего не понял, ничего не запоминал. –"Что это сейчас было?... Джон... О боже..." Только сейчас ему в голову начали проникать очень нервные и волнующие мысли. Парень, держащий в руках камеру, осознал, что их взаимоотношения сейчас находятся на границе полнейшего краха. Они вот-вот достигнут точки невозврата, перейдя невидимую стену разумного. Если это, не дай бог, произойдёт, то Линч никогда себе этого не простит. Никогда! Из пелены мыслей, в которых журналист мог и вовсе утонуть, вытянул недовольный громкий возглас Ника, который обращался к Уолкер, вертящую в своих руках импровизированную карту из вырванной страницы книги, где всё ещё виднелись коричневые каракули. – Джейн, в твоей карте наверняка присутствует какая-то ошибка. Ну не может здесь находится какой-то проход! Ник попытался постучать по стене. Его несильные постукивания отдавались лишь тихим глухим звуком, который с первого раза можно было даже и не расслышать, не отличив их от посторонних шумов где-то на фоне. А это значит, что за стеной не было никакого скрытого пространства. Наверняка там всё было заполнено строительными материалами, как и должно быть в самых обыденных домах. – А я что могу сделать? Что-то мне подсказывает, что мы многое упускаем из виду... Возможно тут есть... Девушка не успела договорить. Её прервал очень громкий звук удара об пол далеко не самого лёгкого по весу предмета, который, судя по всему, упал со своего места. Все в тот же миг рефлекторно повернули свои головы в сторону этого шума, мечом разрезавшего вполне спокойную атмосферу. Четыре пары разноцветных радужек глаз устремились на один и тот же предмет, который и являлся причиной устроенного переполоха. На поверхности гладкого, обработанного лаком дереве лежала большая картина. Она была закреплена на гвозди, но скорее всего просто случайно свалилась. Хоть творчество некого художника и лежало своей задней деревянной стороной, но Егор догадался, что скорее всего это был тот холст, который он не так давно внимательно рассматривал. – Странно... И чего она упала? Хорошо же по идее должна была быть закреплен-а-а-А-А-А! Последняя гласная превратилась в неожиданный вскрик перепугавшейся девушки. Пол начало немного трясти. Хоть и подземные толчки, напоминающие небольшое землетрясение, были слабыми, но их вполне хватило, чтобы ребята начали терять равновесие. Джон не смог устоять, упав на свои колени. Некоторый предметы в доме упали вниз. Где-то послышался звук разбитой керамики или фарфора. Со стен попадали небольшие картины, свалившись своей красочной стороной на пол. Тут прямоугольная часть стены начала двигаться вниз. Она медленно опускалась, представляя взору открывающееся пространство, заполненное полнейшим мраком, из-за которого ничего толком нельзя было разглядеть, даже приблизительные параметры прохода. Когда дверь полностью исчезла в полу, не оставив после себя и следа, капли света тут же проникли в тёмное помещение, однако всё равно данная потайная комната до сих пор скрывалась за пеленой мрака. Ребята всё ещё стояли в ступоре, пытаясь понять произошедшие. Но брюнет, очухавшись первым, побежал помогать носителю очков подняться на ноги, так как упавший парень до сих пор сидел на холодном деревянном полу, продолжая загружать себе в мозг файлы реальности. – Вот это да! Девушка тут же засуетилась, подходя поближе к проходу. В её глазах засверкали яркие звёздочки восторга и заветного предвкушения. Следом за ней побрёл и поднявшийся на ноги, естественно с небольшой помощью от друга, Джон, с нескрываемым любопытством, но при этом немного зажато и тихо осматриваясь. Тут посередине встаёт довольный Ник, закидывая правую руку на плечи писателя, а левую на проводницу в этом доме. Линч про себя отметил, что этот рыжий парень буквально повис, опираясь на шатенов. Довольно нагло, но забавно. – Хей, кажись мы что-то всё-таки смогли разыскать. – Мда... Вот только как? Егор, подперев подбородок свободной от камеры рукой, начал искать у себя в голове возможные варианты ответов на данный вопрос. Самое очевидное предположение заключалось в нахождении где-то очередного механизма, который, как и ранее в библиотеке, способен отодвигать стены при определённом действии. Журналист бы не удивился, если бы узнал, что весь этот особняк буквально напичкан различными металлическими шестерёнками, которые когда-то использовались в технологиях 19 века. –"Особых действий мы не предпринимали. Значит, всё зависит от случайно сложившейся ситуации..." Тут зеленоглазого резко осенило. Глаза его расширились от гениальной догадки, и сам парень про себя даже улыбнулся, радуясь возможному найденному ответу. Это оказалось довольно очевидно, чем он предполагал.  – Это была картина. – Чего? Девушка и рыжеволосый парень в один и тот же момент задали журналисту один единственный вопрос. Они вдвоём повернули свои головы, посмотрев с изумлением и недопониманием на журналиста. В их глазах сверкали искры повышенного уровня заинтересованности. Своими взглядами они буквально говорили брюнету прямым текстом, упрашивая того пояснить свои слова. Казалось, что эти двое посылали Линчу сигналы, означающие:"Ну давай же. Не томи." Голубоглазый парень на это предпочёл никак не реагировать. Он лишь аккуратно убрал со своего плеча руку нового знакомого, тихо отдалившись в сторону от них. Шатен будто боялся спугнуть сложившуюся более менее благоприятную обстановку, считая себя здесь явно лишним. Ненужным. Подобную реакцию можно было бы даже и не заметить, вот только... Чтобы многие люди не говорили, но брюнет уж очень хорошо знает поведение дорогих ему людей. Будь-то Лили, Лукас или Джон, не имеет особого значения, хранитель канала сможет заметить их скрываемые проблемы. Вот только именно сейчас журналист находится в очень трудном положении, не понимая своего приятеля. Вот просто не понимает и всё. –"Чёрт, Джон, приятель. Нет, я так всё оставить не могу. Я обязательно всё выясню. Слышишь? Обязательно! Сначала я просто им всё объясню, а потом опять поговорю с тобой." Хоть Егор и осознавал, что писатель никоим образом его не услышит, но до самого конца всё ещё продолжал надеется, что рано или поздно любимый напарник поймёт его мысли, решив таки прислушаться к ним. – Я всё объясню немного кратко, так как до сих пор не могу быть уверенным в правильности своих слов. Так вот. Когда эта картина упала, то её падение каким-то образом смогло активировать спрятанный механизм. Что-то мне подсказывает, что технология схожа с открыванием потайной комнаты в библиотеке. Вот только там ты, Джейн, тянула за книгу, которая в том случае была самым обыкновенным рычагом. В данном же случае, по ещё не выясненным обстоятельствам, картина сама упала, но она, судя по всему, является подобным «рычагом», который и активировал механизм. Линч дал время ребятам переварить новую полученную информацию. Хотя, если быть честными, его привлёк Джон. Боковым зрением зеленоглазый увидел, как его драгоценный напарник подошёл к картине, начав её осматривать. Голубоглазый для удобства присел на корточки, чуть приподняв тяжёлое полотно руками. Парень собирался уже подойти к нему, чтобы помочь перевернуть холст окончательно, но его прервал звонкий девичий голос. – Так значит, что всё дело и вправду в картине. Как же я раньше об этом не догадалась? Это же вполне логично. Прямо как в кино. Девушка несильно стукнула ладонью себя по лбу в качестве шутки, выражая свою глупость и медлительность загрузки мыслей. Она даже чуть посмеялась с самой себя. – А ведь это на самом деле хитро. Просто так ни за что бы не подумала когда-нибудь дотронуться до этой картины. А учитывая мою магическую тягу к поиску приключений на одно место... Кхм... Уолкер слегка кашлянула в свой кулак и чуть усмехнулась, но резко выражение лица девушки стало более задумчивым и серьёзным. – Вот только, если быть честной,  до сих пор немного не поняла. Собственно, а каким образом картина то упала? Её же вроде никто плечом не задевал, да и такого лёгкого толчка всё равно не хватило бы, так как закреплена она была вроде как надёжно... Ник задумчиво почесал затылок. Что уж тут поделать, если привычка такая? – Слушайте, а может крепления просто износились. Мы же не знаем точно, сколько времени эта картина тут провисела. Кареглазый задал немой вопрос представительнице рода Уолкеров, бросив на неё выразительный, очень проницательный взгляд. Её ответом послужило лишь пожимание плечами. – Понятия не имею. Она тут как весела, так и висит. Никто её не снимал со стены, по крайней мере при мне. Да и ни Джеймс, ни Джесс тоже ничего дельного не скажут. Так что ничего полезного сказать я не смогу. Повисла небольшая пауза, наполненная тишиной. Каждый резко утонул в своих мыслях, не силясь, ну или просто не желая что-либо говорить. Так могло продолжаться ещё пару минут если бы не очень громкий звук, ножом прорезавший спокойную тишину комнаты, эхом отразившись от стен. Оказалось, что Джон, пытаясь перевернуть картину цветной стороной вверх, не удержал тяжёлую раму с холстом внутри и уронил её, так как она оказалась уж слишком тяжёлой для него одного. Он мигом отпрянул от холста, словно от готовящейся взорваться в любой момент гранаты, спрятав свою руку за спину. – Джон, что случилось? – Ничего такого. Я просто картину случайно уронил. Простите, я не хотел. Джон активно начал махать своей левой рукой, продолжая скрывать от любопытных взглядов свою правую. Свитер немного натянулся, а это значит, что сзади мягкую ткань очень крепко сжали натягивая на кисть, стараясь скрыть её. Линч нахмурился, однако предпочёл остаться в сторонке. Боковым зрением он заметил, что картины не хило так ударила его писателя по руке. Наверняка этот ушиб теперь очень сильно болит, да и синяк скорее всего останется. Но в то же время журналист понимает, что голубоглазый будет всячески его избегать, даже если он придёт под предлогом оказания помощи. – Джон, ты там не сильно ушибся? Девушка немного взволновалась, потому и решила аккуратно поинтересоваться у него. Тот в свою очередь начал активно махать головой, отрицая догадки шатенки. – Да нет. Всё хорошо. Я даже и не ударился. Просто чуть испугался. Неожиданно картина упала, ну и меня врасплох и застала. Джейн на это лишь легонько улыбнулась, довольная ответом парня, решив взглядом вернуться обратно к упавшей картине. – Давайте её хотя бы поднимем, а то если замараем, то мне знатный подзатыльник от брата прилетит. Не знаю почему, но ему эта картина всегда так сильно нравилась... Вскоре полотно стояло на полу. Ребята совместными усилиями аккуратно приставили его к стене, проверив, чтобы холст вновь не свалился вниз. Вешать обратно они его не стали, так как был риск закрыть проход. Да и не знали каким образом можно было бы закрепить это полотно на стене. – Ну да ладно. Главное, что проход наконец-то открыт! А теперь, хватайте свои телефоны и включайте фонарики. Линч решил включить ночную съёмку на камере, так как от фонарика на телефоне ему пришлось отказаться. Ибо этот гаджет ему никоим образом не поможет заснять качественные кадры для зрителей. Первой в комнату вошла Джейн Уолкер. Она с нескрываемым любопытством и интересом начала осматривать помещение в поисках чего-то необычного. Следом ступил Линч, а за ним поплёлся и Ник, что-то тихо и неразборчиво бормоча себе под нос насчёт малого заряда батареи. Ну и самым последним, замыкая эту небольшую цепочку, зашёл Джон, стараясь не споткнуться о неровности пола. Ребята постарались как можно лучше осветить пространство, начиная погружаться всё дальше и дальше в глубины расступающего мрака. Вскоре они полностью исчезли там, виднеются лишь из лёгкие отголоски света, который становится всё тусклее и тусклее. Забавное приключение получается, не правда ли? Очередной скрытый проход, подчиняющийся загадочному механизму, спрятанному в стенах этого сумасшедшего дома. Разрушающиеся прямо на глазах взаимоотношения лучших напарников в истории – Егора Линча и Джона, которые просто не могут находится рядом друг с другом, словно какая-то нечистая сила из разъединяет. Ник, одурманенный предвкушением очередной подсказки к раскрытию данного дела. И Джейн Уолкер, которая вскоре обо всём узнает и догадается и единственная, находясь в здравом сознании, будет пытаться барахтаться в этом море безумия. Хорошая работа, Кровавый художник, истинный творец нашего времени. Ты превосходно исполнил свою роль в этом чудном спектакле. Остальное выполнят их отравленные сознания... Прости меня, Луиза, прости меня, сестра моя, прости... А ведь я вам говорила, я вас предупреждала. Не смотрите ему в глаза, чистые души! Что же ты натворил, Эраст... Мой глупый братец...