Тайна особняка семьи Уолкер

Находясь в самых недрах дальнего подземного царства, в подвальных помещениях величественного особняка, уж больно сложно уследить даже за самыми кардинальными изменениями в окружающей среде, где-то снаружи. Дабы добиться необходимой информации о происходящем на поверхности, нужно подключить все свои извилины в мозгу, используя самую элементарную логику и некоторые способности анализированию имеющихся под рукой данных. Однако в одиночку без должной техники и какого-либо оборудования провернуть операцию по захвату информативных источников та ещё задачка со звёздочкой для самых смышлёный ребят. Ведь если у тебя нет верных сообщников, готовых в любой момент оказать тебе услугу, докладывая о сложившейся ситуации снаружи, или самых элементарных и простеньких камер видеонаблюдения с неплохой связью, подключённой к твоему телефону, то ты и вовсе можешь потерять какую-либо ориентацию в пространстве, да и во времени в целом. Хоть порой излишняя перестраховка может являться очередным проявлением человеческой паранойи, ибо особо сильно волноваться по этому поводу не стоит, особенно если ты не собираешься ограбить банк или сбежать из тюрьмы, что делать я крайне не советую, то зачем излишне париться над чем-либо, утрачивая из-за волнения свои хоть и многочисленные, но очень драгоценные и далеко не бесконечные нервные клетки. Но стоит признать, что информация является главным инструментом для победы. А тем временем главные герои данного рассказа оказались именно в такой ситуации, когда любая связь с поверхностью была утеряна или и вовсе прервана. Хоть они особо и не заглядывали в телефоны, но было ясно, что выйти в интернет или попросту дозвониться хоть до кого-то у них не получилось бы. Но эта проблема никого из них не так уж сильно и волновала, так как они не собирались провести под землёй остатки своих дней. По крайней мере до тех пор, пока охотники за приключениями не увидят всех тех ужасов, которые скрываются за стенами подвала, похожего скорее на лабиринт из самых жутких фильмов ужасов… Как только им понадобится выбраться из этой темницы, уже знакомая нам группа исследователей тайн могла спокойно вернуться в самое начало, откуда и стартовали. Но что, если этот выход внезапно исчезнет? Да и нужна ли им данная возможность? Судя по удивлённым восклицаниям, перемешанным с восхищением и пылким любопытством, они ещё долго не будут задумываться о возврате в исток нашей истории, даже не подозревая, что в одном из них растёт нечто ужасное и настолько мрачное, что даже солнце не осветит его некогда чистый разум. Разумеется, тот прорыв в расследовании, которого ребята уже добились, лишь подогревал интерес к этому загадочному месту. Вопросы вертелись в их головах, из-за чего они жаждали получить на них хоть какие-то вразумительные ответы. И плевать им на любую опасность и возможные риски, плевать на излишнюю усталость и слабость в теле, особенно когда ты желаешь наконец-то раздобыть хоть какую-то правдивую версию о происходящем. Учитывая тот факт, что семья Уолкер на протяжении нескольких столетий существования личной ювелирной деятельности, они могли и впрямь обзавестись прочными связями с рядом богатых значимых людей всей Англии, тем самым укрываясь в тени информационного сообщества, сбегая от бдительных взоров прессы. Удивительно, но на данный момент про эту семью известно крайне мало, хотя по всей Великобритании по сей день ходят слухи о чудных творцах с во истину золотыми руками, которые из простого бездушного куска драгоценного металла могли сотворить настоящий шедевр древнейшего искусства. Эти мастера, связанные с созданием украшений на любой вкус и цвет, самые настоящие скульпторы и художники, способные придать уникальную изюминку любой вещи, даже если это всего лишь бижутерия. Зная, что вот-вот будет найдена очередная подсказка к разгадке тайн столь великого рода, кто рискнёт кинуть столь необычное и до дури манящее расследование на полпути?.. Но всё же, как ни крути, обращать внимание на одних только главных героев моего рассказа, которые безостановочно бродят в длинном подвальном коридоре, было бы попросту неправильно и неэтично с моей стороны. Я — автор и рассказчик данной истории, а значит. У меня есть свой особый писательский долг перед моими читателями. Я обязана поведать вам и о тех самых второстепенных героях, ранее находившихся в тени и мраке. Они лишь дополнят этот рассказ, так как очень скоро новенькие протянут руки помощи тем, кто в ней так отчаянно нуждается. Род Уолкеров непрерывно связан с великими производителями уникальных ювелирных изделий, о которых мечтают многие жители планеты Земля. Выходцы из этой семьи и являются тем самым ключом от тайника со всеми оттенками на вопросы. Осталось только дождаться воссоединения второстепенных героев с остальными персонажами нашего рассказа… Да простит меня Эраст — великий повелитель человеческого разума. Да поблагодарят меня Биаджуи и Жанна — покровители сна и человеческих фантазий, готовые веками служить нам, людям, и заслуживающие щедрой награды за превосходную и непрерывную службу… Да благословят эти двое меня за то, что я готова ввести в нашу историю пару новых персонажей, которые вскоре могут стать верными союзниками для храброго журналиста и неудачливого писателя…

***

Где-то там, далеко-далеко, на поверхности земли наконец смогла отдохнуть от длительного периода сильного ливня. Погода заметно улучшилась, а если сравнить с небольшим стихийным бедствием, ранее вспыхнувшим в Лондоне, то она и вовсе стала просто замечательной. Серая плотная пелена, состоящая из сплошных тяжёлых дождевых туч, постепенно расходилась, давая возможность свету коснуться участников земли. Местами уже высвечивались кусочки голубого небосвода. Вскоре из-за самого массивного облака выглянул знакомый яркий круг, который мы все привыкли называть солнцем. Становилось куда светлее и теплее. Грозная штормовая стихия сменилась приятным прохладным ветерком, ласково обдувая всё, что встречалось на пути. Изредка неугомонный поток свежего воздуха сносил с листьев деревьев маленькие капельки дождевой воды, которые сверкали при свете солнца, напоминая крохотные блестящие бусинки. К слову, эти миловидные капли, оставленные после дождя, крайне красиво вписывались в общую картину природы, добавляя растениям свежести и бодрости. Казалось, что они переливались различными цветами, когда яркие солнечные лучи проходили через прозрачную жидкость. Листочки, омытые водными потоками ливня, буквально сияли своей чистотой, а с некоторых всё ещё стекали тонкие струйки воды, в то время как другие и вовсе стали подобием своеобразной чашечки с прозрачным напитком внутри. Природа вновь ожила, начиная наполняться различными звуками. А если находиться где-то в чаще леса, всё вокруг приобретало некий уникальный оттенок, радуя глаз и слух человека. Где-то в глубине, сидя на одинокой веточке, негромко чирикали птицы. Если судить по необычной мелодии, в этой музыкальной композиции смешались голоса самых разных летающих созданий. И почему они только все внезапно решили оживиться? Даже великий город, имеющий свою многовековую историю, перестал казаться таким хмурым, пасмурным и мрачным, как раньше. Казалось, что Лондон заиграл новыми красками, которые не были характерны для столицы Великобритании. Былая строгость ушла на второй план, дав волю скрытому потенциалу выйти наружу. Взор привлекали двухэтажные красные автобусы, которые буквально сияли после бесплатной мойки. Тяжёлая городская пыль была полностью смыта после дождя, в результате чего стены, крыши и окна старинных зданий с богатой историей стали куда ярче и чище, загоревшись несвойственной им новизной и, что уж тут говорить, былой чистотой тоже. Теперь можно было в полной мере оценить их неповторимую красоту и уникальность, так как теперь виднелись истинные цвета столицы, ранее скрытые пол слоем пыли. Накопившаяся за неделю дорожная грязь, смешавшись с быстрыми журчащими потоками воды, стекала в отверстия канализационных люков. Может именно поэтому автомагистрали сейчас выглядели в разы лучше и симпатичнее? Маленькие лужи уже успели высохнуть и впитаться в землю, в то время как те, что побольше напоминали небольшие прудики, где пришли восстановить свой водный баланс небольшие птицы. Лучи солнца осветили некогда тёмные улицы и переулки, сделав их куда благоприятнее и в своей мере безопаснее. Всё засияло новой свежестью, которая смогла вернуть городу неповторимый вид. Парки наполнились запахом мокрой земли и травы после дождя. Столь чарующий аромат не смог бы повторить даже самый искусный парфюмер, хранивший в своей памяти многочисленные знания и хитрости в области обоняния. Такой простой, но поистине завораживающий запах мог полностью очистить мысли любого человека, из-за чего жизнь казалась намного приятнее и лучше. Будь то очень хорошие или плохие события, все они как один вылетали из головы, а сознательная пустота сплошь заполнялась этим ароматом и видом бодрого города, что и вызывало ассоциации с чем-то хорошим и приятным. Спокойствие вновь воцарилось в Лондоне — великой столице Великобритании. Кто-то преспокойно, даже чуть лениво потягивал из своей кружки черный чай с молоком, кто-то вывел своего верного пса на ежедневную прогулку в парк, где принялся обучать своего подопечного давно позабытым командам, а кто-то и вовсе захотел присесть на подоконник с книжкой в руке, дабы почитать в приятной обстановке, да полюбоваться чудной картиной из окна. Казалось, что столь крупный город наконец смог ненадолго расслабиться от ежедневной рабочей суеты. Настаёт долгожданный покой как для людей, так и для природы, которая наконец получила долю влаги для дальнейшего существования. Атмосфера наполнилась нотками гармонии и некого уединения. Облака, похожие на миловидных барашков, лениво текли по небу, приобретая различные, порой довольно забавные и интересные формы. Солнце медленно клонилось к западу, из-за чего небо приобрело темноватый оттенок. День постепенно подходил к концу. Но даже при таком условии, вся английская местность сияла прохладной вечерней свежестью. Даже и не скажешь, что уже наступает вечер. Долгожданная гармония, которая всё-таки смогла устаканиться в столь переполненной столице, была прервана красным фордом, изредка превышающим положенные нормы скорости. Обычные прохожие, стоящие на тротуарах, лишь удивлённо провожали шокированными взглядами эту машину, полагая, что у её водителя выдался далеко не самый лучший денёк, что и вызвало подобную езду. Если бы эти пешеходы знали, как были правы в своих суждениях… — Чёрт! Такими темпами мы точно не успеем прийти во время! Девушка, сидящая на заднем сиденье, спрятала своё лицо в руках, стараясь скрыть образовавшуюся раздражённую физиономию. Можно было услышать, как её зубы чуть ли не скрипели от злости, когда та напрягала свою челюсть. Она лихорадочно повторяла одну и ту же фразу, крутящуюся в голове, используя самые разные её формулировки, словно не находя в себе силы отвлечься от этой мысли. Её волнение и излишнее напряжение можно было сравнить с небезызвестным белым кроликом из сказки «Алиса в стране чудес», который в самом начале рассказа опаздывал на чаепитие со шляпником. Вот и девушка также нервничала из-за нехватки времени, постоянно поглядывая на наручные часы, чьи позолоченные стрелки, как казалось, резко ускорились. Пассажирка красного форда была очень и очень напряжена, из-за чего создавалось впечатление, что сидела эта нервная особа на раскалённых иглах, а не на мягком удобном кресле, обтянутом кожей. Её плечи то поднимались, то опускались вновь, выдавая её глубокие вздохи и выдохи, прерываемые разве что внезапным шёпотом. Девушка явно пыталась успокоиться, но это получалось у, мягко говоря, плохо. Резкие движения, желание скрыться от посторонних глаз, задумчивое выражение лица — абсолютно всё выдавало её обеспокоенность с потрохами. Она хотела ненадолго хотела исчезнуть и раствориться в воздухе, абстрагироваться от реального мира, полностью погрузившись в свои мысли, дабы сформулировать какой-никакой план своих действий. Девушка отчаянно нуждалась в дополнительном времени, чтобы хорошенько обдумать полученную недавно информацию, дабы понять, что делать дальше. Но мысли, разбросанные по всем уголкам сознания, никак не хотели собраться воедино, запутывая её всё сильней и сильней с каждой минутой. Слишком мало деталей для полноценного размышления, но даже известные ей факты смогли вывести одну единственную фразу, которую она не постеснялась озвучить вслух, больше не желая что-либо скрывать. — Мы с головой утонем в этом дерьме… Девушка убрала руки со своего лица, показывая миру свою глубокую степень озадаченности, которую ранее она пыталась так тщательно скрыть. Кисти верхних конечностей машинально потянулись к каштановым волосам с лёгким светлым отливом, медленно начиная зарываться в макушку, делая причёску всё безобразнее и безобразнее. Её яркие зелёные глаза ненадолго прикрылись, а тело бессильно упало на спинку стула. Шатенка полностью расслабилась, пытаясь выкинуть из головы посторонние мысли. На данный момент в её приоритете должна быть разработка плана для дальнейших действий, а не бесполезная паника. На всё остальное стоило бы наплевать, но она так сильно нервничала, что никак не могла взять себя в руки. Судя по всему, этой девушке не было свойственно столь беспокойное поведение, ибо водитель красного автомобиля пристально посмотрел через зеркало заднего вида неё. В его глазах читалось нескрываемое беспокойство, а губы ненароком сжались от нервозности, которая повисла в машине. — Джесс, что с тобой? С задних сидений раздался тихий смешок, случайно вырвавшийся из уст нервной шатенки. Она с неким вызовом, в качестве своеобразного ответа, посмотрела в зеркало, сталкиваясь с ясными голубыми глазами, где читался весь спектор человеческих эмоций, который многие привыкли называть «заботой». Между этой парочкой разразилась небольшая молчаливая битва, которую по итогу проиграл юноша, обеспокоенный состоянием девушки. Водитель даже чуть вздрогнул, всё ещё ощущая острый, как нож, взгляд на своём затылке. Он вновь вернул свой взгляд на дорогу, смотря куда-то вдаль и не зная, как поддержать разговор, если ему не ответили на предыдущий вопрос. Но эта неловкая минутка тишины была прервана всё той же зеленоглазой шатенкой, чей голос внезапно приобрёл непривычные слащавые нотки. — Ох, Джеймс. Тебе стоит волноваться не из-за меня, а о том, что происходит в доме с нашей сестрой и тремя гостями. Юноша издал тихий вздох, чуть виновато опустив голову. Такая простая истина вызвало в нём смешанные чувства. Но тут он резко нажал на тормоза, прямо посреди пустынной дороги. Может это и нарушение самых элементарных правил дорожного движения, но на данный момент этому парню с яркими голубыми глазами было всё равно. Он, когда машина чуть сбавила скорость, на долю секунды повернулся лицом к девушке, столкнувшись с холодными зелёными радужками, в которых виднелось что-то наподобие вихря, кружившегося в зрачках. Нежная голубая гладь бездонного озера столкнулась с густым норвежским лесом. — Ты же знаешь, что я ни черта не пониманию! Я приехал в Лондон, чтобы закупить материалы для украшений по списку отца. Всё было спокойно, но тут по дороге к мастеру подвернулась мне ты. Ты что-то говорила, но я даже толком вникнуть в это не успел. И теперь ты буквально… Терзаешь себя за что-то… Что с тобой, твою мать, происходит! Объясни мне уже наконец! Какие гости и при чём здесь Джейн?! Но тут юноша резко замолк, прекращая свой яростный поток слов, вырывающийся изо рта. Он стих, когда услышал тихое шипение девушки, которая до побеления костяшек сжала в руках ткань своего кофейного пальто. Его лицо чуть побледнело, утратив былой красный оттенок, вызванный притоком крови к лицу. Немного погодя, он начал торопливо извиняться перед своей сестрой за сказанное им чуть ранее. Шатен пытался объяснить девушке, что не хотел её как-то задеть или обидеть, чувствуя неловкость. Он ничего не понимал, и никто не стал бы корить его за это. Единственное, что приходило на ум — грядёт нечто неизбежное. И это нечто раз и навсегда перевернёт его представления о мире с ног на голову. Было жутко. — Нет, всё нормально, Джеймс. Не стоит передо мной извиняться. Я поняла, что и впрямь виновата перед тобой. Мало того что ничего не пояснила тебе, заставив слушать мои указания, так ещё и ору на тебя, как сумасшедшая. Хех… Ей богу. Но… На это у нас нет времени. Я должна над кое-чем поразмыслить, чтобы понять, как действовать дальше. Просто… Мы сейчас и впрямь находимся в крайне тяжёлом положении. Стоит совершить одну ошибку, и мы потеряем всё, что имеем. А в особенности… Нашу сестру. Да и кое-кто ещё находится в серьёзной опасности. А дальше салон машины погрузился в омут тишины. Единственное, что могло нарушить скорый установившийся покой, так это яростный рёв мотора, из-за чего даже чужое дыхание сложно было расслышать. Слова девушки очень сильно повлияли на юношу, который теперь не боялся со всей дури нажимать на газ в неположенных для этого местах. Плевать на штрафы за превышение, плевать на возможный тюремный срок за нарушение элементарных правил дорожного движения, ведь на кону стоят четыре ни в чём неповинные жизни, чьи огни начинают медленно тухнуть, теряясь среди бесконечной мути, состоящей из пустоты, страха и отчаяния. Эраст — повелитель разума, а разум — сплошная тьма. Как гласит известная всем поговорка: «Поспешишь, людей насмешишь». Но в сложившейся ситуации время являлось тем самым лимитирующим фактором, от которого зависело всё. Чем быстрее ты сможешь отыскать выход, тем меньше пострадаешь от этой авторской мышеловки, созданной великим владыкой разума, возомнившего себя богом. В эту игру очень скоро ворвутся новые игроки, которые сольются воедино с другими, дабы вырвать одного единственного человека из цепких рук Эраста. Джон стал разменной монетой в этой жуткой безостановочной партии. С самого начала никто из наших потенциальных игроков не соблюдали негласные правила, основанные на искажённой человеческой морали. Многие люди будут бороться за него в нашей битве за первенство. Но только один единственный человек, чья душа пылает ярким голубым огнём, от которого веет убийственным холодом, сможет спасти писателя. Егор Линч, ты должен вырваться из своих оков и показать свою истинную силу. Ты далеко не самый обыкновенный путник, заплутавший на шахматном поле. Ты — новый король нашей игры, который смог получить ценный дар от повелителя снов. Белое против чёрного. Добро против зла. Хорошее против плохого… Кто же всё-таки победит?

***

Джон бездумно шёл по этому проклятому бесконечному коридору, который никак не желал заканчиваться. Он чувствовал себя героем тех самых рассказов, когда все вокруг него уже погибли, оставив своего друга бродить в глухом бессмысленном одиночестве. Прямо-таки тот самый Stanley, из The Stanley parable . Вот только в отличии от игры, возможности выйти из неё не было. Его ноги сами собой двигались, ведя своего хозяина по прямой, поэтому юноша даже не старался что-либо делать. Выбор уже давно сделали за него, да и в нём попросту не осталось никаких человеческих чувств и эмоций, которые ранее делали его уникальной личностью. У него не было ни какого-либо желания, ни воли, ни жажды обрести утерянную свободу. Его эмоции в наглую отобрали, повесив на его душу титановый замок, ключ от которого отыскать практически невозможно. Движения писателя становились всё более рваными и чуть небрежными, словно к его конечностям были привязаны тугие нити, больно сдавливающие под собой кожу, оставляя после себя кровавые следы. Его телом довольно ловко управляли, как жалкой марионеткой, не имеющей права голоса и действия. Кукла как была бездушным предметом, созданным человеком, так им же останется, но Джон — живой человек. Однако при этом его кукловод обладал мастерскими способностями в манипуляциях, поэтому заподозрить что-то неладное в его марионетке было практически невозможно. Если настоящий писатель полностью потеряет свою человечность, то его искажённая версия навеки будет служить могущественному существу, личность которого шатен успел возненавидеть всем своим сердцем, желая воткнуть этому «богу» нож в горло. Всё плыло перед глазами от дикой усталости, слабости и неприятной тягучей боли. Время от времени картинка полностью покрывалась мелкой цветной рябью, едва не вызывая рвотный позыв, а иногда все и вовсе на секунду погружалось во тьму. В ушах каждый раз появлялся какой-то странный звук, напоминающий жуткий неразборчивый шёпот, который сводил с ума одним только моим присутствием. Эти неожиданные отключки сознания раздражали, действовали на нервы так сильно, что хотелось выпить несколько литров крепкого кофе, чтобы больше никогда не испытать этого вновь. Каждый раз, когда Джон чувствовал помутнение сознания, он мысленно проклинал всех и всё, так как постоянно приходилось резко одёргиваться и просыпаться, что оставляло после себя далеко не самые приятные побочные эффекты, сравнимые разве что с состоянием человека после сильного похмелья. Благо, через какое-то время голова перестала так сильно раскалываться, а картинка перед глазами становилась всё чётче, стоило только нормально проморгаться. Единственным самым отвратительным моментом стал странный холодок, скопившейся в теле. В основном он был сконцентрирован в пальцах рук и ног, из-за чего они отказывались нормально работать и выполнять положенные им функции. Ненароком по телу пробежалась лёгкая дрожь. Изредка в ушах начинал звенеть чей-то тихий смех, переходящий в приятный нежный голос. Он постоянно звал Джона по имени, зачастую называя того то «приятелем», то «другом». Неужто у него появились слуховые галлюцинации? В любом случае, несмотря на условия, в которых оказался несчастный мученик, этот голос в голове казался чем-то хоть и одурманивающим, но очень нежным и ласковым. Это были далеко не ложные ощущения, которые появлялись при очередной лекции или тираже Эраста, сопровождаемой слащавой мелодией, что скорее напоминало хитрую попытку умелого психолога сломить чужую волю, а не успокаивающий разговор по душам. Наоборот, все чувства, вызываемые тем голосом, были настоящими, неподдельными. Живая частица души Джона сама собой отзывалась на эти звуки в голове. Казалось, что его сердце тянулось к тому смеху, желая вцепиться в одежду человека, которому принадлежал этот голос. Оставшимся сознанием он надеялся рано или поздно встретить владельца голоса, дабы обнять его и выплакаться прямо перед ним, уткнувшись носом в плечо. Вот только разум всячески отвергал все эти мысли, шепча, что всё это абсурд, неизлечимое психическое заболевание, шизофрения, одержимость своими глупыми мечтами, отрицая истинный реальный мир и уводя Джона в противоположную сторону. Но писатель не верил. Не верил голосу разума, предпочитая и дальше находиться в своём выдуманном идеальном мирке, наполненном спокойствием, гармонией и полюбившимся его сердцу смехом. Звенящий голос в голове никак не хотел вылетать из потайных уголков сознания, а он был лишь рад этому. Голос казался таким знакомым, таким родным и любимым. Джон начинал верить, что наверняка знал его владельца. Вот только какие усилия юноша не прикладывал бы, он никак не мог отыскать в памяти хотя бы малейшие черты того человека, не зная даже приблизительной внешности спасителя его отчаявшейся души. Но он знал, что этот человек — далеко не выдумка или очередная галлюцинация, вызванная путанице в его голове. Его спасатель был где-то рядом. Джон знал… Джон верил… А шатен всё шёл и шёл, имея лишь одно утешение — рано или поздно этот кошмар закончится, может, даже истинным концом его тела. Стоит лишь надеяться на это… Да! Даже смерть была бы куда лучше, чем такая судьба для человека, обеспечившая тому вечные муки без возможности самостоятельно остановить их. Если бы Джон мог контролировать свои руки, то он давно бы вцепился рукоятку излюбленного револьвера, плотно прижав его к виску. Человеческий разум — великое благословение для людей и главное проклятие для него. Его сознание — тюрьма со стальной решёткой на окнах. Его мысли — часть бесконечной пытки. Воспоминания — жалкие отголоски былых дней. Может именно из-за своего предсмертного состояния юноша перестал обращать внимание на посторонние события, а стоило бы. Если поднапрячь своё зрение, вырвавшись из слащавых грёз о счастливой жизни, можно было заметить, что теперь его тело смешалось с двумя другими человеческими силуэтами, стоящими перед тупиком. На бетонной стене был вырезан причудливый рисунок, чем-то напоминавший карту лабиринта, напечатанного в детском журнале. Эта «наскальная живопись», как успел выразиться Ник, состояла из большого количества переплетённых друг с другом углублений, напоминающих проходы, которые то прерывались очередным тупиком, то пересекались с другими линиями, то разделились на множество более мелких коридоров. Сам лабиринт по позолоченному контуру напоминал ровный восьмиугольник. Не самая подходящая фигура для небольшого подземного царства где-то в подвальных помещениях. Каждый длинный запутанный проход, который не заканчивался тупиком или резким поворотом, вёл в одну из восьми комнат, изображённых в виде крупных круглых углублений, которые расположились напротив каждой стороны контура лабиринта. В каждую подобную ямку был воткнут огранённый драгоценный камень, владеющий своим уникальным неповторимым цветом. Они были настолько яркие и блестящие, что без специального оборудования сложно было определить, настоящие ли это камни или простые подкрашенные стекляшки. Но особое внимание привлекали даже не те восемь камней, вставленных по периметру восьмиугольника, а одна огромная драгоценность в самом центре. Напоминало всё это некую ловушку из книги про старинные храмы, когда от одной нажимной плиты зависела жизнь человека. Каждый камень ассоциировался с деталями одной огромной головоломки, которую, судя по всему, нужно было собрать. Камни имели самые разные цвета: красный, оранжевый, жёлтый, зеленый, бирюзовый, розовый, чёрный и белый. А посреди красовалась драгоценность яркого фиолетового цвета, чем-то напоминающая витражное стекло из-за многочисленных граней, которые создавали необычный эффект. Этот камень был таким прозрачным, таким чистым, таким величественным и прекрасным, таким завораживающим и чудесным. Казалось, что он хранит в себе долю самого настоящего волшебства, затаившегося где-то внутри. Можно было даже разглядеть небольшой вихрь, который кружился внутри этого кристалла. За каждым камнем стояла магическая искра, полыхающая в драгоценностях, придавая им ту самую красоту и уникальность. Восхищение не отразилось бы на лице Джона из-за застывшей мимики, выражающей его эмоции путём сокращения лицевых мышц. Теперь нельзя было увидеть расслабленной улыбки или удивлённо вскинутых бровей. Даже яркие голубые глаза полностью потускнели, потемнели и помутнели, превратившись в бездушные кусочки матового стекла. Но полностью застывшая жизнь снаружи молодого тела юного писателя вовсе не говорило о прекращении бурной реакции внутри черепной коробки этого человека, чья душа, несмотря на яростные попытки Эраста, всё ещё боролась за выживание, хотя сам шатен до конца этого не понимал. Едва живая частица Джона всё ещё витала внутри его сердца, поэтому повелитель разума мог ощущать резкий прилив крови к тем или иным местам. Иногда и гормоны человека вновь брали своё, подчиняя себе некоторые участки его тела, возвращая им былую чувствительность. Может, именно эта химическая реакция внутри писателя и поддерживала его жизненную энергию, не давая окончательно уйти в небытие бесконечной темноты. Неудивительно, что как только шатен погрузился в себя, дабы поразмыслить над истинным предназначением вырезанного на бетоне лабиринта и камней, вставленных в стену, Джон ненадолго забылся. Подобная перемена не укрылась от зорких глаз Эраста. Где-то в глубине сознания промелькнул ехидный смешок с нескрываемой лукавой издёвкой. Затем в ушах застыл знакомый бархатный голос, который на самом деле был крайне противен и чужд Джону. Он ненавидел хозяина этих приторно-сладких слов. Владелец голоса был уж очень остр на язык, что также раздражало писателя. Юноша мысленно надеялся на то, что Эраст всё-таки предпочтёт не нарушать тишину. — Эти камни были помещены несколько веков назад. Винсент Уолкер, очень дальний родственник знакомой тебе современницы, как-то сказал, что… Если, не дай бог, кто-то отыщет это место и дойдёт до данного этапа, когда в глаза будут бросаться 9 разноцветных блестящих камней, то эти люди обязательно столкнуться со своей лицом к лицу со своей судьбой… Будь то любовь, вечная дружба или что-то иное… Может произойти всё что угодно, ведь вы вступили в очередную игру разума… Очередной неприятный смешок разрезал пустоту, царившую в сознании Джона. Если бы ему вернулась возможность управления собственным ртом, то тогда он не постесняется послать этого наглого повелителя разума на три весёлые русские буквы. Что-то подсказывало писателю, что несмотря на чистый английский язык, это существо с невероятной точностью разгадает смысл сказанных им слов. Но раз свою способность к общению, которую голубоглазый развивал на протяжении всей сознательной жизни, юноша утратил, то тогда остаётся лишь один вариант: мысленно проклинать Эраста крепким небезызвестным русским матом, надеясь, что рано или поздно могущественное существо отстанет от него, дав возможность жить спокойной человеческой жизнью. Хотя, учитывая все действия этой сумасшедшей сущности с синдромом бога, шатен не очень-то и верил в здравые мысли и поступки со стороны Эраста. — Что ж… Должен признать, что обращаюсь я к вам исключительно по делу, сэр, так что не буду лишний раз юлить или хитрить, а сразу перейду к необходимой мне теме. Да-да, конечно. Джон мысленно усмехнулся про себя, поражаясь собственному настроению. Юноша изначально даже не поверил, что в нём остались капельки весёлых оптимистических мыслей. Он уже настолько сильно привык к этому голосу, использующему яркие драматические нотки в восклицании, что писатель наверняка бы отправил этого актёра большого театра озвучивать великие русские фильмы, которые шатен особо и не смотрел. Увы, но голос данного существа и впрямь мог свести с ума кого угодно. Он заманивал, притягивал, манипулировал и навязывал, а Джон, как настоящая собака, безукоризненно следовал его указаниям. Позор ещё тот, но что оставалось делать? — Мне нужно, чтобы вы достали все эти кристаллы, сэр. Каждый из этих цветных камешков должен оказаться в наших руках. Но самое главное — раздобыть фиолетовый камень. Эраст мог бы стать идеальным пропагандистом коммунизма в СССР. Учитывая тот факт, что это существо не раз указывало Джону на то, что теперь они были единым целым, то все его слова и впрямь приобретали новый настрой. Это было ужасно и удивительно одновременно. Хотя несчастный писатель уже давно не обращал внимание на голос в его голове, в его разуме, концентрируясь на чём-то другом. Шатен жаждал лишь одного — покоя. Если после выполнения этого задания его ненадолго оставят в покое, то он готов был, скрепя зубами, выполнить его. Голубоглазый уже потерял всякую надежду на то, что рано или поздно его отпустят и вернут утраченную свободу. Он знал, что Эраст плевать хотел на него и на его состояние, предпочитая не замечать, насколько сильно была истощена невезучая душа и физическая оболочка. Повелитель разума буквально подписывался за счёт жизненной энергии Джона, как паразит. Этой мрачной фиолетовой дымке навряд ли была знакома самая элементарная совесть. Существу настолько могущественному, настолько величественному, настолько жестокому и эгоистичному наверняка незнакомы сочувствие и сострадание. Однако всё же Эраст, после некоторых своих размышлений, которые впоследствии окажутся самыми адекватными по отношению к своему подопытному, всё же потеплеет и смягчится. Этот «бог» наконец-то смиловался над голубоглазым шатеном, чьё тело в наглую отобрали ранее. Дымчатое существо решило ввести сознание писателя в некое подобие комы с бесконечным сном, тем самым давая возможность своему брату, Биаджио, позаботиться о его состоянии в царстве спящих. Эраст, понимая, что повелитель снов не разделял его мнений и целей, всё равно решит отдать опеку над Джоном ему, веря в то, что братец слишком слаб для противостояния. Биаджио слишком сильно любил и заботился о людях, а значит, если писатель будет выступать в качестве медленно гибнущего заложника, то и брат не станет перечить, решив хоть как-то облегчить чужие страдания. План был идеальным, вот только Эраст не знал лишь одного — Биаджуи не так давно сделал свой ход, отдав часть своего дара другому игроку, находившемуся в истинной реальности… Повелитель разума сразу же рассказал своему подопечному о подобной идея, прекрасно понимая, что писатель скорее всего согласится с этим вариантом. Всё прошло гладко как по маслу. Джон чётко решил для себя, что уж лучше провести весь этот кошмар в бессознательном состоянии, пока его тело используют в качестве послушной покладистой куклы, лишний раз не вникая во все подробности. Писатель давно был сломлен и разбит изнутри, но он всё ещё отчаянно боролся за сохранившиеся частицы здравого рассудка. Но перед полным отключением сознания, Джона вновь терроризировали многочисленными монологами, на которые голубоглазый даже не мог дать какой-либо ответ. Шатен особо не вникал в пустую болтовню Эраста, великого повелителя разума, который неожиданно начал вспоминать какие-то культы людей, которые когда-то поклонялись ему, считая его истинным богом и прославляя его на весь мир. Но, несмотря на явную незаинтересованность шатена в происходящем, кое-какой отрывок из беспрерывного эмоционального лепета существа, всё-таки въелся в и без того переполненную память творческой личности. — То, что вставлено в эту стену, является лишь жалкой копией и симуляцией! Это всего лишь жалкая подделка настоящих кристаллов, наполненных самой настоящей магией. На протяжении нескольких столетий девять выходцев из рода Уолкер, которые сменялись целыми поколениями, отыскали девять ярких камней, чей свет мог сравниться разве что со светом звёзд. Каждый камень был наделён своей уникальной силой, которая символизирует одну из 9 эмоций человека. Если вам будет так интересно, сэр, то я могу поведать вам об этих магических кристаллах чуть больше… Послышался очередной ехидный смешок. Эраст хоть и не мог видеть, но он превосходно чувствовал те же эмоции, которые ощущал Джон. Тело, как ни крути, так или иначе всё ещё принадлежало писателю, хоть это и была самая обыкновенная формальность. Поэтому неудивительно, что время от времени в организме шатена происходили некоторые изменения из-за выделения тех или иных гормонов, например тот же адреналин или сиротин влияли на его состояние. Это было максимально странно, так как Эраст мог ощущать все те чувства, которые испытывал голубоглазый, пускай даже и не в полной мере. Это же попросту отсутствие всякой, даже самой малой конфиденциальности. — Что ж… Я окуну вас в царство ваших снов. Обещаю, что больше я вас не трону. Уходите с миром, Джон… Знакомая сонливость вновь окутала писателя с ног до головы. Если бы его тело всё ещё подчинялось ему, то он наверняка бы пошатнулся и упал лицом прямиком на холодный бетонный пол, ударившись о гладкую поверхность. Вот только ноги всё равно крепко держали туловище в вертикальном положении, а поза, в которой застыла шатен, чем-то напоминала игрушечного солдатика, держащего свои руки по швам. Его поза немного изменилась, даже осанка сама собой стала более прямой и ровной. Но что самое странное, глаза шатена всё ещё были открыты, вот только его радужки становились всё тусклее и тусклее, покрываясь непроглядной темно-синей дымкой с еле заметным лавандовым отблеском. Зрачки писателя мгновенно сузились, приобретая более матовый чёрный цвет. Глаза писателя стали напоминать два небольших хрустальных шара, в которых не отражалось ничего, кроме глухой печали и скуки. Вскоре на побледневших, еле розоватых губах появилась мимолётная искренняя улыбка, автором которой стал Джон, ненадолго обретя контроль над частью лица. Неужели ему наконец даровали долгожданный покой? А тем временем сознание Джона провалилось в чёрную дыру, если таковой можно назвать непроглядную темноту перед ним. Он мог ощущать, как по коже пробежался таинственный холодок, а всё тело неожиданно стало очень тяжёлым, буквально неподъёмным. Однако через пару мгновений эти ощущения попросту пропали, впрочем, как и мозговая деятельность писателя. Теперь юноша полностью отключился от реальности, погружаясь в некое подобие долгого сна. Он больше не мог очнуться по своему желанию. Неужто это и впрямь конец? Это… Смерть?.. В уши врезался лёгкий шум воды, смешанный с приятными звуками слабых порывов ветра, бьющихся о некую, незримую для Джона, преграду. Носом юноша уловил свежий запах морского бриза. Но тут звуки моря внезапно стихли, так как на фоне появилась лёгкая ненавязчивая музыка, в которой смешались звуки флейты и фортепиано. Мелодия нежно ласкала слух человека, смешиваясь с приятными ощущениями лёгкого холода на коже при очередном дуновении ветра. Эти чувства даровали Джону ложную свободу, так как теперь он был отдалён от реальности, будучи вольным только в своих фантазиях и снах. Но эта ложь была практически незаметна и неясна. Всё казалось настолько живым, настолько настоящим, настолько правдоподобным, что отличить эту копию от оригинала не получилось бы. Эти ощущения вернули писателя в воспоминания о недавнем лете, когда он вместе со своими друзьями, чьи имена он никак не мог вспомнить, выбрались на долгожданный отдых спустя долгое время непрерывной работы. Джон до сих пор помнит этот незабываемый отпуск во всех красках, не упустив даже самый мимолётный цвет в этой яркой палитре, состоящей из многочисленных картинок, раз за разом проигрывающихся перед его глазами в сознании. Писатель, несмотря на некоторые стёртые Эрастом моменты в памяти, мог воспроизвести при помощи слов абсолютно весь отдых на море, не забывая упомянуть и некоторые забавные истории, связанные с ним и его друзьями. Он помнил всё, кроме лиц, внешности и общих данных близких его сердцу людей. Джон знал, что рядом с ним практически всегда находился один человек, на которого можно было положиться. Юноша понимал, что ему не хватит сил вспомнить хотя бы имя этого человека, но он чётко знал, что подобный друг у него есть… А может, уже был?.. Голубоглазый шатен, как и сейчас, помнит весь свой отдых в самых мельчайших подробностях. Солёная вода складывалась в небольшие волны, которые подбирались близко к печатному берегу, в миг растворяясь и исчезая под новой порцией полупрозрачной жидкости. Морской бриз нежно гладил Джона по лицу, а ласковые лучики солнца согревали участки кожи, до которых могли дотянуться. Смех, пустая болтовня, шутки, радость… Писатель так сильно хотел вернуться в тот день. Юноша готов был променять абсолютно всё на возможность вновь окунуться в приятную, по-своему семейную атмосферу, когда ничто не могло испортить счастливые мгновения в его жизни, чувствуя себя любимым в кругу близких людей. А тем временем музыка всё играла и играла где-то на фоне становясь то тише, то громче. Если можно было бы воспроизвести мерцание дальних звёзд в качестве звука, то именно эти шумы и могли бы стать аналогом того, что шатен слышал. Это было… Неповторимо. Нереально. Но так красиво… Сложно было бы описать всю ту гамму громадную эмоций, находившихся в сознании юноши. Да и стоило ли это того? Что психологи смогли бы увидеть в парне с яркими голубыми глазами, который уже успел смириться со своим концом, наоборот, благодаря всех за победный финал его жизни? Человека, готового принять объятия самой смерти, смело называют психопатом и самоубийцей. Но такой человек скорее всего был настолько сильно сломан и искалечен, что он ослеп и перестал видеть смысл своего судьбы. Такие люди зачастую становятся всего лишь очередной пешкой в руках жёсткой, уверенной в себе судьбы. Джон устал. Он перестал сражаться. Он слишком слаб. Он слишком несчастен… Слишком одинок… Когда ему подарили хотя бы ощущение покоя и свободы, юноша сразу же почувствовал себя чуть лучше, чем раньше. Чувство какого-никакого счастья было просто восхитительным, особенно после всех тех ужасов, которые пережил писатель. Джон всё ещё держал свои глаза закрытыми, боясь того, что именно он мог увидеть. Всё не могло быть настолько хорошим как по ощущениям, так и по внешним видам, чтобы это можно было назвать правдой. Наверняка сама картинка этого воображаемого мира в одно мгновение разобьётся на миллионы маленьких крупиц, как тонкий хрусталь, стоит только увидеть и осознать происходящее. Джон боится. Боится всего того, что с ним происходит. Он желал лишь одного — спокойствия. И ведь на самом то деле получил его, пускай и ценой своего здравого рассудка и психики. Но тут голубые потускневшие глаза, в которых всё ещё можно было обнаружить слабоватые отблески чего-то живого, медленно распахнулись. Джон столкнулся с красивым ночным небом, по которому беспорядочно были раскинуты многочисленные крохотные точки, именуемыми в русском языке звёздами. Можно было обнаружить несколько знакомых звёздных скоплений и созвездий на темно-синей небесной глади. Иногда где-то высоко мелькали таинственные яркие огоньки розоватого и голубоватого цвета. На небе было ни облачка, потому можно было полностью увидеть эту картину, вдоволь насладившись её. Красиво… Хотел бы он вечно смотреть на небо, следя за падающими звёздами… Джон чувствовал под спиной твёрдую холодную поверхность, догадавшись, что это было дерево. Повернув головой то в одну, то в другую сторону, он понял, что лежал в какой-то небольшой лодке, умудрившись полностью вытянуться во весь рост. Судно, на котором он оказался, было освещено одним единственным старинным фонарём, где вместо лампочек использовался огонь. Тихо кряхтя, юноша оторвался свою спину от дна лодки, медленно и чуть лениво приняв сидячее положение. Джон заметил, что он медленно плыл куда-то по спокойному морю, которое и впрямь можно было назвать тихим океаном. Было темно, но даже при плохом освещении юноша всё равно смог неплохо оглядеться. Суши нигде не было видно. Тёмная вода, в которой отражались огоньки и звёзды, казалось, не имела границ. Тихо вздохнув, Джон опёрся спиной о борт лодки, тесно прижавшись к нему. На его губах появилась слабая усталая улыбка, когда юноша, ненадолго окунув руку в воду, почувствовал холод и последующую приятную дрожь. Мельком взглянув в морскую гладь, он не увидел в ней своего отражения, но оно и к лучшему. Писатель был уверен, что его внешний вид был крайне небрежен даже для такого человека, как он. Тут на борт лодки, который был напротив Джона, села небольшая бабочка с очень красивыми лиловыми крыльями и голубыми и розовыми вкраплениями на них. Вслед за ней прилетели ещё и другие бабочки, имеющие разный окрас. От каждого насекомого исходил слабоватый свет. Некоторые бабочки приземлились прямиком на писателя, который в этот миг был практически неподвижен, заворожённо наблюдая за невероятной красоты существами. Крылья насекомых трепетали от небольших порывов ветра, вызывая тем самым лёгкую дрожь в пальцах человека, который внимательно наблюдал за бабочками. Такие лёгкие, прекрасные и невинные создания, прямо как юноша, который с самым искренним восхищением смотреть на насекомых. Наблюдая за прекрасными творениями природы, Джон почувствовал слабую сонливость, желая закрыть свои глаза. Бабочки, всё ещё сидевшие на нём, замерли, словно понимали, что человеку сейчас необходим был покой. Прикрыв глаза, писатель улыбнулся, приняв удобную для себя позу и согнув ноги в коленях. Внезапно на другой стороне лодки появился слабый голубой свет, который с каждой секундой становился всё ярче и ярче. Бабочки, ранее спокойно сидевшие на борту лодки, поднялись в воздух, но те насекомые, что сидели на нём, остались рядом. Почувствовав что-то неладное, Джон приоткрыл глаза, вскоре вновь зажмурив из-за яркого света. Он хотел было закрыться руками, но сил в его теле не осталось даже для столь простого действия. — Джон?.. Голос. Тот самый голос, который так сильно полюбился писателю, став своеобразным спасательным кругом для него. Приятный тембр и знакомая спокойная интонация. Юноша мог бы слушать его вечно, если была бы такая возможность. Но скорее всего была очередная слуховая галлюцинация, вызванная очередным помутнением рассудка. Может, он сможет когда-нибудь увидеть человека, который владеет подобным голосом наяву… Чьи-то тёплые руки легли на его плечи, нежно надавливая на них. Где-то над ухом прозвучал тихий томный вздох облегчения, когда таинственный незнакомец, находясь совсем близко, негромко и очень ласково прошептал: — Джон, открой глаза, прошу. Ну же... Названный выше писатель решил прислушаться к голосу, лениво приоткрыв глаза. Голубые радужки загадочно сверкнули, когда они столкнулись с лицом, которое казалось до боли знакомым и, может, чуть родным. Изумрудные глаза, наполненные волнением, заботой, нежностью и лаской смотрели в ответ, чуть ли не светясь от всех тех эмоций, скопившихся в них. Джон узнал, узнал человека, который сидел перед ним, всё ещё держа его за плечи. Воспоминания не были стёрты до конца! Они помнил его! Помнил!!! — Линч?... Моментально обладатель зелёных глаз ярко улыбнулся, крепко обняв Джона и прижимая его тело ближе к себе. Приятное тепло, исходящее от чужого тела, родной запах, знакомое лицо. Писатель, не в силах больше скрывать свои эмоции, дал себе волю. По его щекам потекли солёные дорожки слёз. Он поддался вперёд, уткнувшись носом в чужие плечо, из-за чего коричневая ветровка немного намокла, впитав в себя солёную жидкость. — Боже... Я так рад, что ты жив… Егор успокаивающе гладил своего товарища по спине, делая круговые движения своей ладонью. Он знал, что это далеко не реальность, а всего лишь мир сна. Темноволосый юноша прекрасно понимал, что настоящее тело контролировалось не его товарищем, а другим существом. Но факт того, что душа Джона оказалась здесь немного успокоила его, так как его драгоценный приятель был здесь, а значит, ещё не всё потеряно. Медальон в форме месяца, висевший на его шее, всё ещё чуть светился. Как только украшение соприкоснулась с голой кожей, Линч чуть вздрогнул, так как камень, из которого был сделан медальон, неприятно обжёг кожу холодом. — Всё хорошо… Всё будет хорошо… Джон лихорадочно дрожал в чужих руках, как осиновый лист, изредка издавая тихие всхлипы. Родное тепло, исходящее от чужого тела, по-настоящему грело душу. В этот момент писатель почувствовал себя живым человеком, а не жалкой куклой, выброшенной на помойку. У него есть надежда на спасение, она есть! — Я-я… Что происходит, Линч? Я ничего не понимаю! Мне б-больно. М-мне п-плохо… Сердце журналиста болезненно сжалось, когда он положил голову на плечо Джона, прижав его ещё сильнее. Он должен быть сильным ради него, ради его писателя, который уже успел столкнуться лицом к лицу с самым настоящим видом. Линч точно не знал, с чем именно столкнулся шатен, но юноша точно знал, что моральное состояние его друга было разбито и растоптано. Он до сих пор не мог поверить в то, что тело Джона теперь контролировалось далеко не своим настоящим владельцем. Журналист плотно сжал свои губы, стараясь случаем не издать злобный рык, который грозился в любой момент вырваться изо рта. –"Этот проклятый Эраст!.. Что он с тобой сделал, Джон…" Линч, сам того не заметив, усилил свою хватку, тем самым вызвав у голубоглазого болезненное хныканье, прерываемое разве что очередным всхлипом. Юноша, тихо извинившись, расслабился, но он всё ещё не выпускал писателя крепких нежных объятий, одной рукой начиная гладить его по мягким спутанным волосам, немного массируя кожу головы. — Я рядом… Ты в безопасности… Я побуду с тобой… Ласковый шёпот, витающий где-то над ухом действовал на Джона, как успокоительное и снотворное. Он чувствовал, как его оторвали от чужой груди, вновь посмотрев в глаза. Затем его немного развернули, уложив голову на колени и сверху укрыв коричневой ветровкой. Запах, исходящий от одежды журналиста, окутал писателя, заставив того томно закрыть глаза и окончательно расслабиться. Какая-то мягкая ткань приземлилась на его лицо, аккуратно вытирая с щёк мокрые дорожки. Теплая рука легла на его волосы, зарываясь в них. Джон не видел, как медальон на шее Линча вновь засветился, а сам юноша сидел, закрыв свои глаза, что-то тихо шепча. В основном юноша бормотал о том, что писатель теперь находится под его защитой, но иногда проскакивали и какие-то странные слова то ли на итальянском, то ли на другом иностранном языке. С губ Джона слетел последний тихий глубокий вздох, когда в руке журналиста появилась веточка лаванды, от которой исходил слабоватый голубой свет. Линч аккуратно заправил цветок за ухо шатена, бережно поправив руками его причёску, убрав шелковистые локоны с любимого лица. Юноша так давно мечтал это сделать... — Это для того, чтобы ты отключился от мира снов. Ты будешь спать без кошмаров, Джон. Просто спи и не беспокойся… Я… Обязательно вытащу тебя отсюда… Линч, взглянув на умиротворённое бледное лицо своего друга, горько усмехнулся и печально улыбнулся, посмотрев на бабочек, которые сели на писателя, трепеща своими крылышками. Юноша ласково посмотрел на насекомых, легонько коснувшись голубого крыла одной из них. — Прошу вас, охраняйте его и проследите за его состоянием. Вы же не простые бабочки… Не зря Биаджуи так сильно любит вас… Журналист, немного подумав, наклонился вперёд, оставив лёгкий, практически невесомый поцелуй на носу Джона. Юноша вскоре оторвался от чужого лица, прикрыв рот рукой. Его щёки приобрели розоватый оттенок, и он ненадолго отвернувшись от шатена, хитро самодовольно улыбнулся. Линч мельком взглянул на чуть приоткрытые губы дремлющего писателя, тут же вздрогнув. Журналист мигом дернулся, тихо шикнув на самого себя. Нет, сейчас слишком не время для этого… По крайней мере не в этой ситуации так точно. — Знал бы ты, Джон, как я люблю тебя… Аккуратно положив обе руки на голову писателю, нежно поглаживая и массируя её кончиками пальцев, смотря на звёзды. Улыбка вскоре пропала с лица Линча, а его глаза утратили былой блеск счастья. Он нашёл своего друга в ужасном состоянии, кое-как улучшив его положение. Егор боялся оставить его в одиночестве, понимая, что Эраст в любой момент мог наведаться к нему, нарушив царившую в этом месте тишину, резко пробудив того ото сна. Нет, журналист не должен подобного допустить!.. Времени больше не было. Он не мог больше оставаться здесь, так как медальон вот-вот потеряет весь свой заряд, да и само по себе нахождение здесь Линча напугало все правила царства снов. Если бы он мог остаться здесь чуть дольше, то юноша наверняка бы сделал это без всяких колебаний. Но время было на исходе. Часики тикали, а юноша уже должен был уходить, с горечью и нежеланием оставив любимого человека, укрытого его верхней одеждой и с веточкой лаванды за ухом. — Сеньор, не хочу прерывать вас, но вы должны покинуть царство снов и вернуться к основной мисси. Il tempo è sempre meno. Линч, взглянув на внезапно появившегося повелителя снов, стоявшего в другой лодке со сложенными за спиной руками. Его печальный взгляд скользил с фигуры журналиста с медальоном на шее на свернувшегося в клубочек писателя, укрытого тёплой курткой. Заметив небольшую веточку лаванды, от которой исходил нежный голубой цвет, в пушистых каштановых волосах, Биаджуи улыбнулся, подняв голову вверх и посмотрев на звёздное небо. — Не думал, что вы так быстро освойте заклинание fiore da sogno без моей помощи. Вы самый невероятный человек, которого я когда-либо видел. Линч молча отвернулся от повелителя снов, взглянув на лаванду, которая стала сиять ещё ярче, когда он аккуратно коснулся нежной веточки, от которой исходит слабый приятный аромат. Юноша с янтарными глазами посмотрел на журналиста, наблюдая за его взаимодействием с волшебным растением. Биаджио, не зная, что такое любовь, понимал, что между Линчем и Джоном промелькнула та самая искра, которая вскоре поможет развить между ними самые нежное и приятное чувство, что перевернёт их жизнь с ног на голову. Повелитель снов хотел сделать всё, что было в его силах, дабы сохранить этих двоих в безопасности. Эта пара поистине заслуживала счастливой жизни вместе с друг другом. — Я проведу вас обратно… В реальный мир. Ha tempo per salutarlo, signore… Линч никогда не слышал итальянский, не зная даже и слова на этом языке, но именно сейчас он смог понять смысл слов Биаджио точь-в-точь. Юноша, наклонившись чуть поближе к любимому лицу, коснулся губами чужого лба, когда повелитель снов ненадолго отвернулся, засмотревшись на бабочку, которая села прямиком на его руку. — Я вернусь за тобой, даю слово… Напоследок юноша плавным движением руки снял очки писателя, сложив их и положив рядом с головой Джона. Аккуратно уложив писателя и поправив на нём куртку, он поднялся на ноги подойдя поближе к борту лодки. Он потянул свою голову, слегка кивнув повелитель снов, который, слабо улыбнувшись, обратился в яркую бирюзовую дымку, полностью повторяющую его силуэт. Биаджио взял Линча за руку, начиная что-то неразборчиво шептать на итальянском, закрыв глаза. Вокруг них появилась яркая бирюзовая лента, состоящая из одного только света, извиваясь, подобно самой настоящей змейке. Ветер усилился, из-за чего майка и волосы юноши взлетали то вверх, то вниз. Некоторые самые яркие бабочки подлетели поближе к свету, сливаясь с ним воедино. — Биаджио… Пообещай мне, что позаботишься о нём. Яркие светло-голубые глаза резко распахнулись, смотря журналисту прямиком в душу. Но тот даже не дрогнул, кинув уверенный взгляд в ответ. Однако помимо уверенности и твёрдости, в изумрудных радужках промелькнул огонёк искренней надежды и веры в лучшее. Хранитель снов, удовлетворённый результатом, согласно, чуть покорно кивнул, вновь прикрыв свои глаза. — Конечно. Я исполню вашу просьбу, сеньор. Линч кинул последний взгляд на спящего Джона, который сжался в маленький клубочек, укутавшись в коричневую куртку. Его губы тронула печальная нежная улыбка, когда он напоследок тихо прошептал, чтобы рядом находившийся повелитель снов не слышал: — Спи спокойно, мой любимый друг. Надеюсь, что с тобой будет всё хорошо... Жанна, выручай, помогай! Прошу тебя! Ты единственная, кто может остановить нашего брата! Он уже перешёл грань дозволенного... Этот писатель, Джон, едва не потерял всю жизненную энергию... Но он жив! Он жив! Прошу, помоги сеньору Егору Линчу одолеть Эраста! Если он доберётся до фиолетового камня, то всему придёт конец! Найди сеньора Линча! È la nostra ultima speranza!