Confident

Sixpence None The Richer — Kiss Me

      Ужин подают в семь часов, когда уставшие за день активного отдыха ноги буквально гудят от усталости. Спуск по лестницам и пологим склонам длиной в три часа оказался бы не самым приятным мероприятием даже и без разбитой коленки. Однако, Тэхен проявил чудеса джентльменского воспитания и омегу от себя не отпускал ни на шаг, крепко держа за руку.       Эти пальцы…       Господи, желание в этом монастыре молиться не Будде, а рукам альфы у Чонгука чесалось на подкорке каждый раз, когда он слегка шевелил пальцами, чтобы снова прочувствовать как ахуительно прекрасно крупная ладонь сжимает его руку.       Эти бы ладони да Чонгуку на жопу.       Состояние хорни животного поддерживалось и тем, как умопомрачительно Тэхен пах всю дорогу успокаивающими феромонами. Да, они должны успокаивать, но омега от осознания, что это все для него, в голове восхваления ахуенным рукам мешал с молитвами типа «блять, хоть бы не встал».       Тэхен пару раз придержал его за талию, так там слюнями Чонгука можно было поливать все папоротники того ебучего заповедника.       Но это ничего, он еще привыкнет. Чонгук для себя все решил: стоит Тэхену однажды назвать его своим, больше омега с его рук не слезет.       В автобусе Чон обработал ранку еще раз, заклеил цветными пластырями и думать про нее забыл, пока они не приехали в блядский пусанский музей истории Кореи, в котором намотали еще три дневных нормы шагов. Фотографий сделали на обновы для инстаграма на год вперед, но каждый раз отсматривая фотки Чонгук мысленно выл, высчитывая сколько тысяч часов проведет в фотошопе, убирая с коленки дурацкие, но милые пластыри, которые однако же для подобного сеттинга ну вот вообще не подходят.       В целом экскурсия получилось интересной, они ходили по залам всей огромной толпой, Чонгук и Хосок тыкали в рандомные попадающиеся на пути экспонаты и картинки, напоминающие что-то среднее между дьяволом и домовым, со словами «это ты!». Пофоткались на красивых лестницах, с красивыми картинами, с красивыми альфами, и Чонгук внутренне пищал всякий раз, когда на общий фотографиях снова удавалось встать рядом с Тэхеном и ощутить на плече тяжелую ладонь.       Тэхен шатался по музею с определенным интересом, даже пару раз попросил друзей его сфотографировать, но у Чонгука сердце кровью обливалось, когда он видел эти гениальные ракурсы и заваленный горизонт.       — Дай нормально сфоткаю, — простонал он тогда, отбирая у Юнги телефон.       А потом принялся командовать альфой: то туда голову, хен, поверни, то сюда, то убери руку, то подними ее, то не дергайся, кадр портишь, то хватит надо мной смеяться.       Остальные ушли немного вперед, а эти двое хихикали, рассматривая получившиеся фотки в телефоне альфы, которому, на самом деле, и одного снимка на память хватило бы, но Чонгук оказался на редкость хорошим фотографом и еще более замечательным командиром комментатором.       Закончил омега убийственным «хен, ну ты секси», а потом с невинной сладкой улыбкой поплелся следом за экскурсоводом и остальной группой, оставляя сгорающего щеками альфу за спиной.       У Чона у самого сердце колотилось где-то в глотке — чтобы сказать эту фразу пришлось конкретно взять себя за яйца.       После всех этих приключений ужин Чонгук слопал одним большим укусом и отправился в номер, чтобы как следует накупаться. Почти романтический ужин наконец в компании Тэхена это, конечно, хорошо, но омега буквально чувствовал, как соль разъедает его тело, а грязь впитывается в поры.       Тем более, стадо голодных школьников, включая самого Тэхена, с едой справлялись в кратчайшие сроки, поэтому из-за стола они встали почти вместе.       — Где тут, интересно, ближайший магазинчик, — думает вслух Чонгук, когда они с альфой и еще несколькими попутчиками поднимаются на третий этаж.       Хосок остался дожевывать свой салат и сопли с Юнги, проиграв на «камень, ножницы, бумага» свою очередь в ванную, а уход Чонгука за кожей и волосами сам себя не сделает, это развлечение на час.       — Хочется чего-то? — интересуется альфа.       — Хочу рамен, — быстро отзывается омега. — И токпокки. О, и мороженое еще. И все с сыром. Можно даже мороженое.       Тэхен удивленно поправляет очки и отводит заблестевший взгляд.       — Не наелся?       — Я много ем, — пожимает плечами Чонгук, тормозя у своей двери. — У меня быстрый метаболизм.       Тэхен, останавливаясь рядом, пока друзья уходят дальше, понятливо кивает, задумчиво прищурившись.       — Тогда… спокойной ночи? — говорит он, а потом облизывает губы и склоняет голову к плечу. — Или сбежим в супермаркет?       Чонгук опускает руку с карточкой, которой уже собирался открыть дверь и удивленно смотрит на альфу.       Это он серьезно или шутит?       Постойте…       Он шутит или флиртует?       Тэхен нечасто развлекается чем-то таким, больше смущается от неоднозначных шуток омеги, но, твою мать, флиртует он буквально вообще никогда!       Так что это, блять, такое происходит?       — Хен, ты… — мямлит Чонгук, а потом вздрагивает весь, и голос дает петуха, когда он продолжает, видя, как напористо и выжидающе на него смотрит альфа, — не шутишь?       Тэхен оглядывается, проверяя, нет ли на горизонте учителя Ан или учителя Пак, и склоняется, чтобы проговорить Чонгуку на ухо.       — Ты очень вкусно рассуждаешь, а я видел неподалеку севен элевен.       Где-то здесь душа Чонгука покидает тело, оставляя за собой толпу мурашек от мурчащего голоса и какой-то совсем невообразимой близости.       «Ты очень вкусно…»       «Ты очень…»       «Вкусно…»       Обычно орущие и верещащие голоса в голове сейчас повторяют одну и ту же фразу, пережевывая ее и переделывая.       Тэхен прямо на ухо намурлыкал что-то определенно очень горячее.       В итоге хочется в ответ пробормотать что-то типа: «Я?.. Я да… Я… вкусный».       — Хочешь… — начинает Чонгук заторможенно, промаргиваясь пару раз, — улизнуть от учителей?       — Хочу накормить тебя раменом, токпокками и мороженым, — сразу отвечает Тэхен, не дрогнув не одним мускулом на лице. — Остальное сопутствующие трудности.       Чонгук глупо хлопает глазами.       Ким Тэхен храброй воды хлебнул?       Этот мужик стесняется иногда на омегу даже смотреть, ходит вокруг с щеками краснее, чем жопа обезьяны, а тут вдруг зовет… на свидание?       Ну почти!       Чонгук осматривает его с ног до головы: стоит вроде прямо, в обморок падать не собирается, и не пьяный вроде был пять минут назад. На какие успокоительные колеса он сел в этой поездке?       Ну что ж. Дают — бери.       — Сначала я в душ, — говорит Чонгук, ухмыльнувшись, и мечтает, чтобы Тэхен все-таки сказал «и без меня?». — А потом хоть на край света. Но лучше покушать.       Тэхен кивает, расплывшись в улыбке, и делает пару шагов к своей комнате.       — Я напишу, — говорит он, прежде чем Чонгук заскакивает в свой номер и громко верещит в подушку.

***

      — Боже, мне кажется я весь день об этом мечтал, — Чонгук мычит от удовольствия, втягивая острую сырную лапшу и сильно хмурясь.       Тэхен запомнил: хороший знак, значит, омеге очень вкусно.       Сам альфа со смешком помешивает стаканчик с токпокками, ожидая, пока его рамен дойдет в микроволновке.       Через сорок минут после того, как они разошлись в коридоре, и Чонгук успел повыть в ванной, потому что горячая вода попала на рану, сделать уход за волосами и нанести маску на лицо, он получил в мессенджер сообщения: «Тэ<3» на улице прохладно оденься потеплее       Он пялился на строку уведомлений минут пять, не меньше, перечитывая снова и снова. До конца все равно не верилось.       Ощущение, что это все не с ним происходит преследовало до самого конца. Пока он укладывал феном волосы, пока рассказывал все охреневшему Хосоку, пока одевался потеплее. Даже когда вышел наконец к Тэхену и тот лисьими тропами вывел его из здания, а потом, держа за руку припустил быстрее прочь.       Он серьезно отнесся к идее бегства из-под надзора учителей.       — Подожди, у меня ноги мелкие, — позвал Чонгук, когда начал сильно отставать и тащиться буквально на буксире.       Тэхен сразу остановился, хлопнув себя по лбу.       — Черт, прости. Сильно болит?       Чонгук-то и прихрамывал совсем чуть-чуть, а альфа, кажется, все равно был готов понести его на руках.       — Нет, просто неприятно скорее, — младший поправил штанину, под которой на колено был налеплен здоровый пластырь. — Давай просто пойдем медленнее. Представь, что мы гуляем.       Тэхен усмехнулся, облизнув губы.       — Мы гуляем, Чонгук-и.       Тут бы в пору икнуть от страха, потому что под этим внезапно уверенным взглядом Чонгук впервые почувствовал себя тем самым маленьким крольчонком в хватке удава.       Шли и правда неторопливо, болтая о всякой ерунде, мило держась за руки, но правда недалеко. В трех улицах от гостиницы нашли тот самый круглосуточный супермаркет, о котором говорил альфа, и Чонгук, как с голодного края, понесся искать на полках свой любимый рамен, ветчину и токпокки. Все сырное, как и мечтал.       Тэхен ходил следом с корзинкой, которую потом молча и унес на кассу, когда омега объявил, что ему хватит. К терминалу для оплаты даже подойти не дал, хотя Чонгук не особо пытался, позволяя за собой ухаживать.       Теперь омега склоняется над столом, с аппетитом наворачивая сырный рамен с сыром под соусом из сырного сыра, Тэхен смотрит на него и сам становится сытым, так хорошо омега ест.       В магазинчике никого, кроме уставшего студента-кассира где-то на другом конце помещения, радио играет едва слышно какую-то приятную попсу, под которую младший покачивает головой, набив щеки едой. Иногда он подпевает знакомым песням или просто гундит мелодию, помешивая слишком горячую лапшу. Пока они разговаривают, то уже знакомыми выученными движениями заправляет за ухо волосы, дергает болтающуюся на шее подвеску и морщит нос, когда смеется.       Иногда Тэхен одергивает себя от того, чтобы повторить какое-то движение следом.       В тот же день, как заметил это, полез читать психологические исследования. Оказалось, что неосознанно он просто копирует мимику и жесты своей пары, потому что, вероятно, уже воспринимает их, как единое целое. Википедия, правда, сказала, что у него скорее всего эхопраксия и стоит сходить к психиатру. Доверять Википедии это, правда, себя не уважать, но все же… Пока Тэхен продолжает наблюдения.       — Не знаю я, куда поступать, — жалуется Чонгук с набитым ртом, и тянется к стакану с колой. — Есть много вещей, которые мне нравятся, но… Это такое странное чувство: ни в одной из них я не хорош настолько, чтобы выбрать делом своей жизни.       Тэхен хмурится, пережевывая ветчину и сыр.       — Разве ты не собирался на следующий год стать худруком?       — Ну да, — неуверенно отзывается омега.       — Разве это не значит, что ты самый талантливый человек, как минимум, в этой школе? — альфа говорит так, будто это что-то очевидное, жизненное убеждение, в котором он не смеет сомневаться.       Чонгук нежно краснеет щеками, отворачиваясь и пряча взгляд. Как-то раз он уже сказал Тэхену о мечте идиота всю жизнь танцевать или рисовать, или делать еще что-нибудь прекрасное.       — Это… — продолжает он тише, — другое, хен-и. Мне нужна настоящая профессия, — звучит уже совсем невесело.       Альфа наклоняется к нему, чтобы заглянуть в опущенные глаза.       — Эй, кто сказал, что танцор или художник это ненастоящая работа?       Омега тяжело и расстроенно вздыхает. Кажется, Тэхен затронул вдруг ставшую больной для младшего тему. Но тот, немного помявшись, все же отвечает.       — Все началось с дяди, папиного брата. Он спросил пару недель назад, куда я хочу поступать, так я по дурости ответил. Выслушал двухчасовую лекцию о том, что артисты не люди, а чтобы по сцене скакать много ума не надо, — Чон набивает щеки лапшой и кажется теперь больше злобным, чем расстроенным. — Он и папе мозги промыл. Папа, конечно, сильно не прессует, но, знаешь, я чую, что дело пахнет писюнами.       Тэхен давится колой, прикрывая рот, и пару секунд глотает смешки.       — Я рыдал все выходные, — возмущается омега дальше, топая ногой. — Мама сразу выписала пиздюлей и дяде, и папе, но я все равно теперь загоняюсь. Вдруг они правы?       Альфа задумчиво переваривает все в тишине около минуты, продолжая поздний ужин. Чонгук не говорил, что у него дома проблемы. Но сейчас он высказался, заметно расслабился и готовился есть клубничные моти на десерт.       — Выбор за тобой в любом случае, — тихо прерывает молчание старший, выбрасывая пустые коробки от еды, — но я надеюсь, что ты не станешь ломать себя, Чонгук-а. Могу представить, каким счастливым ты будешь на своем месте.       Омега кивает, как-то зябко обняв себя.       Тэхену кажется, что сделать то, что он хочет сделать, будет уместно.       Он обнимает хрупкие плечи, едва прижимая к своему боку. Ну так, по-дружески.       Чонгук льнет к теплу, откидывая голову старшему на плечо и сует в рот целое пирожное целиком, прикрывая глаза от удовольствия и желания замурчать в приливе нежности.       — Хен, как ты понял, что это твое? Ну… — он подбирает слова, усердно разжевывая тесто. — Вся вот эта… Хочешь? — Чон прерывается, предлагая альфе моти, хотя тот сказал, что сладкое не будет. Теперь же открывает рот, ожидая, что Чонгук его покормит. Тот продолжает мысль, запихивая клубничный пирожок альфе в рот, пока живот буквально разрывается от убивающих там все живое бабочек. — Весь этот космос, ракеты, звезды.       Альфа задумчиво жует сладость, переведя взгляд на небо, которое сейчас совсем не видно за окном. В стекле отражается светлый потолок магазина и их силуэты, но это ничего. Тэхен ведь знает, что оно там.       — Оно просто… такое завораживающее, — Чонгук, наверное, впервые в жизни слышит в его голосе такое благоговение. — Мой дед был моряком, много лет работал на торговом судне. Родители много работали, когда я был маленьким, поэтому все детство я провел с ним и с бабулей в маленьком городе недалеко от Тэгу. Я был своеобразным ребенком, типа… — он на пару мгновений замолкает, подбирая слово.       — Душнилой? — омега игриво обнажает верхние зубы в улыбке.       Тэхен только сейчас замечает, как смешно тот выглядит, запрокинув голову, чтобы смотреть на него. Черные глаза от этого кажутся еще больше.       — Ну типа, — отвечает альфа, закатив глаза. — Им приходилось проявлять изобретательность, чтобы меня развлекать. Тогда дедушка однажды взял палатку и потащил меня в поход с ночевкой. Вдалеке от города небо такое звездное, знаешь. Я прямо в ту ночь и влюбился. Дед это все провернул, кстати, чтобы научить меня ориентироваться по звездам.       — Получилось? — спрашивает Чонгук, дуя губы от набитых сладостями щек.       — А ты как думаешь? — Тэхен звучит самодовольно, поэтому омега хихикая тычет его локтем в бок.       Время близится к ночи, улицы становятся совсем тихими, когда держась за руки они бредут обратно к гостинице, а вокруг стоит уютное молчание, которое вдруг прерывает глядящий в небо Чонгук.       — Знаешь, в одной вещи в жизни я все-таки уверен, — Тэхен мычит вопросительно, тоже глядя в небо, но не пытаясь ничего разглядеть. С городским световым загрязнением это невозможно. — Замуж выйду точно удачно. За партнера, который будет заботиться обо мне, как о принце, и воспринимать меня, как личность со своими стремлениями и мнением. Ну… Не как няньку, понимаешь?       Тэхен молчит с таким лицом, будто языком подавился.       Господи!       Зачем Чонгук ему это сказал?!       Сигнал SOS! Хьюстон, у нас проблемы!       Почему омега об этом заговорил? Почему сейчас? И почему смотрит так? В его взгляде можно прочитать «додик, вот настолько ты далек от моего идеала» или «вот тебе ТЗ, соответствуй»? Или у Тэхена все еще есть шанс? Получается, Чонгук хочет замуж? Ну в целом. А за Тэхена?       «Угомони свои таланты, вы и двух месяцев не знакомы, идиот!»       — П-понимаю, — неуверенно отвечает Тэхен.       Чонгук тормозит, разворачивая его к себе и щурится, заглядывая в глаза.       — Нет, не понимаешь, — говорит он твердо. — Но поймешь.       Омега тянет его дальше, как ни в чем не бывало, а Тэхену бы водички холодненькой. В лицо.       Эти эмоциональные потрясения каждые пятнадцать секунд скоро доведут его до дергающегося глаза.       Благо, способы борьбы со стрессом тоже имеются.       Альфа получает ни с чем не сравнимое удовольствие только от того, что ощущает под пальцами мягкую ухоженную кожу маленькой ладони. В целом, он может и не сцапывать руку Чонгука каждый раз, когда появляется возможность, но так получается, что каждый раз у него, конечно же, есть оправдание.       Естественно, он будет вести Чонгука ночью по улице за руку. Из соображений безопасности.       Называть себя идиотом тысячу раз за день, но все равно искать глупые отговорки, лишь бы не давать себе волю, иначе снесет омегу своим напором. Тот, конечно, подумает, что он ебанутый маньяк, сбежит подальше, а Тэхен больше никогда в жизни никого полюбить не сможет и умрет в одиночестве. Конец.       Как же он надеется, что делает все правильно. Он не хочет быть не тем. Он надеется, что поймет.       — Интересно, что будет, если нас запалят? — хихикает младший, когда тем же путем через пожарный выход они пробираются обратно в здание и тихо крадутся по лестнице.       Порассуждать на эту тему не удается, потому что как раз на втором этаже, где живут учителя, негромко скрипит открывающаяся дверь, и сердце у Чонгука уходит в пятки.       Вот блять, накаркал.       Тэхен прикладывает палец к губам и успевает запихнуть омегу в небольшую нишу, где на тумбочке стоит ваза, а над ней тускло горит желтая лампа. Было бы кстати, если бы прямо сейчас она перегорела, но не настолько они везучие.       Чонгук вжимается в стенку настолько сильно, что кости трещат, и боится сделать лишний вздох. Адреналин дает в голову, и очень невовремя он начинает пахнуть так, что не почувствует только человек, у котрого, блять, нет носа. А еще очень страшно за Тэхена. Он бы и один не влез в узкое пространство, не то, что вторым, но его все равно хочется потянуть следом за собой и спрятать.       Учитель Ан выходит в коридор в домашнем, лицо усталое, руки оттягивают карманы легкой куртки. В её вздохе тяжесть всего мира собирается, когда нос к носу она сталкивается со своим учеником посреди ночи, когда он явно не воды встал попить.       — Ну вот скажи мне, я на каком языке буквально сегодня утром сказала, чтобы вы не шлялись по ночам, а?       — На вполне понятном, — сразу вежливо отзывается альфа, опустив голову.       Руки как хороший мальчик сложил перед собой.       — И какого черта ты делаешь здесь, а не у себя в комнате, Тэхен? — голос у нее ровный, но такой заебавшийся, что Чонгуку плакать хочется от этого тона.       Тэхен строит виноватое лицо, поджимая губы. Бабушка всегда говорит, что щеки от этого у него становятся очаровательными. Самое время использовать все возможные тузы в рукаве.       — Я… курил.       Чонгук зажимает рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.       Проеб. Проеб. Проеб!       Треснуть бы ему по гениальной башке.       — Что ж, — отзывается женщина, просканировав его с ног до головы, на удивление, спокойно. — Спасибо хотя бы за честность.       Боже, это звучит еще хуже. Чонгук ненавидит врать!       Пару секунд они разглядывают друг друга в неловком молчании. Вдруг учитель выдает:       — И я пойду стресс сниму. Иди уже к себе, — она машет на него рукой и проходит мимо, к лестнице. Теперь Чонгук может видеть ее плечо, когда она вдруг останавливается, окликая медленно двинувшего на свой этаж альфу. — Что за сигареты?       — А? — Ким глупо хлопает глазами.       — Какие сигареты курил? Вкусный запах, — она принюхивается и вдруг заставляет омегу вжатого в стенку буквально окаменеть. — Это малина?       Сердце у Чонгука бьётся, как у до смерти испуганного зайца, где-то в глотке. Ну все, теперь точно крышка.       — Это не сигареты, это… просто от меня, — Чон даже по голосу слышит, что Тэхен краснеет. Чего он там напиздеть собрался? — На одежде остался запах. Так… мой омега пахнет.       Чонгук за малым не пинает несчастную тумбочку с вазой от негодования.       И после этого альфа собирается и дальше строить из себя дружного друга по дружбе?       Возмутительно!       Просто пиздец как!       Рот приходится покрепче зажать руками, а то поток трехэтажного мата уничтожит все живое вокруг.       — Понятно, — просто верит учитель и уходит вниз по лестнице дальше и, слава Богу, не оборачивается.       Конечно!       Конечно, она сразу поверила!       Даже слепой бы уже понял, что для них двоих никого больше в мире не существует! Что они созданы друг для друга, без памяти влюблены, скоро поженятся и умрут в один день.       Вообще никогда не умрут!       Да еб твою мать!       Чонгук вылетает из ниши, как только перестает слышать шаги по лестнице, но не успевает разозлиться, потому что мгновенно оказывается в объятиях перепуганного и восторженного Тэхена.       И такой он довольный, что злиться на него не получается ну просто физически.       — Не думал, что сработает, — быстро шепчет он на ухо, крепко прижимая к себе, а Чонгук хочет замурчать, прильнув к крепкому плечу щекой.       Как же легко его обезвредить… Должно быть стыдно.       Приходит в себя старший буквально через секунду и отпускает омегу, неловко отодвигаясь.       Нет, все-таки ударить разок его можно.       — Ауч! — шипит альфа, потирая плечо.       — Врать — нехорошо, хён-и, — Чонгук мило улыбается и проходит мимо, назло обдавая щедрой волной сладкого зазывающего запаха.       Обесчестил? Женись.

***

      Юнги выходит из ванной с зубной щеткой во рту, когда слышит, что в комнату кто-то зашел. Этот кто-то плюхается спиной на застеленную кровать, отбрасывает очки в сторону и закрывает лицо ладонями. И, если у Юнги не галлюцинации, то тихонько так воет.       — Ты поцеловал его? — звучит невнятно из-за щетки.       Тэхен быстро качает головой и краснеет где-то под ладонями еще сильнее.       — Ну да, я слишком сильно в тебя верю, — фыркает Мин и уходит в ванную, чтобы дочистить зубы, и уже оттуда кричит, — Чонгук тебя поцеловал?       Тэхен скулит чуть громче.       — Ну в щеку, — мямлит в ладони.       Юнги возвращается в комнату и садится на свою кровать, оглядывая в лужу расплывшегося друга.       — Брат, если у тебя встает только от того, что он тебя в щеку целует…       — Что? — Ким отрывает голову от кровати и смотрит на свои штаны молниеносно.       Потом облегченно вздыхает и пинает довольного, как слон Юнги по голени. Все с ним в порядке, он не обкончается от одних объятий.       Наверное.       — Не переживай, брат, ты почувствуешь шевеления, когда у тебя, наконец, на него встанет.       — В смысле «наконец»?       — А что? — Юнги ходит по комнате то полотенце кладет, то ищет расческу, потом зарядку. Но тут вдруг останавливается и подходит к Тэхену ближе, чтобы тот мог рассмотреть его бесстыжее лицо. — Признавайся, сколько раз в день дрочишь на него?       — Какого хрена, чувак? — лицо Кима выражает полнейшее отвращение к происходящему диалогу. Нет, он ни за что не признается Юнги, что делал это вчера вечером дома перед сном. Никогда. — Зачем тебе это?       — Хочу убедиться, что ты не передумал. Иначе какого хуя тянешь за яйца и кота, и себя…       Юнги хочется по-человечески что-нибудь типа кляпа в рот засунуть, и чтобы ходил так постоянно. Вмешивается паршивец в слишком личное.       Чем ближе гон, Тэхену все невыносимее оставаться наедине с собой и не запускать руку в трусы просто потому, что подумал о чем-то таком. Поначалу принципиально шел в ледяной душ, потому что он не маньяк-извращенец, а омега (известно, какой) не кусок мяса. Потом начал чувствовать, что чердак подтекает и пошел себе на уступки.       Что поделать — возраст у него такой, без самоудовлетворения никуда.       Не его вина, что в эти моменты под закрытыми глазами появляется только Чонгук с его красивыми, тонкими и самыми нежными пальцами и его влажно блестящие губы… И глаза, и тонкая талия, и округлые бедра…       И кончает Тэхен тоже счастливо, ни о чем не думая. Стыдно-то будет потом.       Ну, что он вот так, без разрешения.       — О чем ты думаешь с таким довольным еблетом? — подозрительно тянет Юнги, пихая в колено, чтобы привести в чувства. — Если так сильно любишь, давно бы уже забрал себе мелкого надоеду.       — Да не могу я!       — Да почему?       В комнате виснет тишина, Тэхен сдувается и мрачнеет, и по его виду Юнги догадывается, что тому есть, о чём позагоняться.       — Так, я созываю семейный совет, — объявляет Мин.       Через две минуты все в сборе.       — Пиздец, хули так долго? — ноет Сокджин в экране телефона. — Я тут протух, пока вы сосаться ходили.       — Цыц, не сыпь соль на рану, — шикает на него Юнги и устраивает телефон так, чтобы вальяжно сидящему за столом с электронкой пиздюку было видно их обоих.       — Я так понимаю, это очередное фиаско, — мелкий Ким пускает кольца с таким важным видом, будто холопы к дону Корлеоне пришли, не меньше. — Удивлен ли я? Конечно да! Я же тебе целый гайд написал, чтобы все прошло гладко! А у тебя, блять, одна забота — хуй повесить на ворота, — Джин хватает телефон с подставки и брызжет возмущенно слюнями в экран.       — Ты погоди, он тут очередной инфоповод притащил, — кивает на насупившегося альфу, который забился в угол кровати и смотрит оттуда волком.       В какой момент его дружба с Юнги и теплые отношения с братом превратились в сплошной буллинг, он не понимает.       — В общем, — Тэхен прочищает горло и начинает, — нас чуть не спалила учитель Ан, поэтому мне пришлось сказать, что Чонгук мой омега, а он мне потом сказал, что врать плохо.       Юнги, прищурившись, задумчиво почесывает подбородок, Джин просто сидит с тупым выражением лица.       — Че, блять? — наконец озвучивает он из динамика, — каким образом этот пиздеж мог спасти вас от учителя, но это мне просто интересно. А во-вторых, хули ты решил, что это он тебя так гасит?       Тэхен закатывает глаза, но терпеливо добавляет больше деталей в повествование. Сам размышляет и про поцелуй на прощание, которым вдруг обжог щеку омега, когда уходил к себе, и про то, как тепло обнял тогда же.       А потом вспоминает, каким тоном Чонгук сказал, что пиздеть это не по-пацански. И ударил еще! И это точно не был игривый шлеп, чтобы лапнуть мышцы, это был вполне нацеленный на причинение тяжкого вреда здоровью кулак.       — Ты долбоеб? — интересуется Юнги, потом поворачивается и спрашивает у Джина. — Твой брат долбоеб?       — Он долбоеб.       — Единогласно.       Тэхен уже не обращает внимания на оскорбления, у него хэппи хаус из-за этих двоих круглосуточно. Мыслями он снова в моменте, где держит в руках свое счастье, и размышляет о том, что же делает не так. Чонгук реагирует слишком неоднозначно на все его попытки, нужно еще чуть больше данных.       В любви, как и в науке, спешить нельзя, а то можно заглохнуть по пути в космос и рухнуть на дно океана. Тэхен очень не хочет потерять свою личную маленькую вселенную, которая у Чонгука внутри сидит и мерцает в глазах.       — Бля, Господи, как я надеюсь, что Чонгук не зассыт сам начать с ним отношения, это ж просто невыносимо, — причитает Мин, зарываясь лицом в ладони. — Ты слышишь меня, Тэхен? Я лично найду Чонгуку нового альфу, если ты не разродишься.       Теперь Тэхен выглядит угрожающе, и Юнги хочется захлопать в ладоши от того, каким очевидным собственником он становится в такие моменты. Ревнивым и рычащим альфой, в сторону его омеги посмотришь и останешься без задницы.       В голову Кима снова лезут слова Чонгука. Он будет только с тем человеком, который будет ценить его, любить сильнее всех на свете и заставлять чувствовать себя самым драгоценным. Может ли Тэхен дать ему все это?       Он так боится, что не справится.       Альфа через какое-то время разгоняет всех спать и сам побыстрее укладывается на мягкую подушку, крепко ее обнимая.       Подумать только: Чонгук спит буквально в соседней комнате. Обычно засыпал где-то там, у себя дома, а тут вот, совсем рядом. Накормленный, счастливый и уставший. Наверняка быстро заснул и теперь так же мило дует во сне губы, как было в автобусе.       Хочется заснуть как можно быстрее, чтобы снова утром увидеть улыбчивое лицо и отпустить все тревоги.

***

Ed Sheeran — Photograph

      Чонгук того руки целовал, кто составлял план поездки и включил в список самые романтичные активности в мире. Утро второго дня они провели в пусанском аквариуме, полюбовались на акулок, всяких красочных рыб, пофоткались со скатами и флиртующими русалками. Хосок как добросовестный турист скачал себе аудиогида и, когда основная часовая экскурсия закончилась, надел наушники, направившись слушать подробно про каждую рыбёху, проплывающую мимо. Чонгук просто ходил следом, снимая эстетичные видео и иногда фоткаясь на фоне гигантских резервуаров.       В тот же день к их группе приехал фотограф, чтобы за день отснять материал для будущего выпускного альбома, поэтому некоторое время Тэхен с одноклассниками был занят групповыми фотографиями, потом их снимали по отдельности, и Чонгук готов почку отдать за то, чтобы фотограф скинула ему исходники этих фотографий альфы. Чтобы распечатать их, соорудить алтарь и молиться этому богу секса.       Остальные боги были тогда на его стороне, потому что после, когда осталось время, добрая красивая девушка-фотограф предложила поснимать остальных и пообещала потом просто скинуть все одним скопом, чтобы можно было выбрать себя.       — Камера тебя любит, — по-доброму сделала она комплимент заулыбавшемуся Чонгуку, а потом перевела взгляд на залипшего рядом альфу, — могу вас вместе пощелкать, если хотите.       Тэхен сначала не понял, что обратились к нему, а потом растерянно только мычал пару секунд, думая, что ему делать.       — Хён, хочу, — припечатал Чонгук, надув губы, и протянул руку к старшему.       В общем, да, омега разжился еще и фотографиями буквально в формате лав-стори и уже прикинул, как красиво повесит их у себя в комнате и будет смотреть сто часов на то, как красиво рука Тэхена смотрится на его талии. Не жизнь, а сказка.       Продолжили лучший день в жизни прогулкой в парке у береговой линии, где застряли до самого вечера с целью тех же фоток на выпускной альбом. Тут уже решили всех не разделять и снимали всех подряд и вместе то на полянке, то с видом на море, то в обнимку с деревьями, чтобы потом приписать в альбоме: «восстанавливаю гармонию с природой после экзаменов».       Вечером пледами и корзинами с едой встречает их пляж Квангалли, где Чонгук сразу восторженно сбрасывает кроссовки и носки и запускает ноги в теплый песок.       — Потом на меня не пизди, что я мусор в комнату натащил, — ворчит Хосок, усевшись на расстеленный на земле плед.       — Да все равно на одежду нацепляется, — отмахивается Чонгук и рвет к морю, вереща, когда по щиколотки оказывается в ледяной воде.       Мурашки пробирают от пяток до самой макушки, стопы тонут в шуршашем песке. Омега прикрывает глаза, вдыхая соленый запах моря. От укладки при таком бешеном ветре точно ничего не останется, но в груди все равно будто искрится что-то.       Кто-то из школьников тоже заходит в воду ненадолго, но за Чоном, который заходит чуть глубже, идти никто не решается.       — Вылезай, Чонгук-а, заболеешь, — слышится спокойный голос с берега.       Тэхен зовет ужинать, все уже готово. Костер, вокруг которого полукругом расстелили пледы, уже разгорается. Все остальные потихоньку разбирают ланчбоксы и расставляют закуски и напитки. В воздухе приятно пахнет уличной едой с оживленной аллеи недалеко от пляжа, слышно музыку оттуда же, закат такой красивый. Уходить совсем не хочется.       Разве что…       Близко альфа не подходит из-за накатывающих волн, а Чонгук медленно поворачивается, делает пару шагов к берегу, но останавливается, сложив руки на груди с хитрой улыбочкой. У Тэхена перехватывает дыхание от того, насколько омега красивый: кудри треплет ветер, свободная рубашка из-за него же облепляет тонкую талию, вода мелкими бликами играет на коже, едва касаясь краев свободных джинсовых шорт.       Чонгук строит задумчивое лицо и вдруг начинает шагать в сторону вдоль берега.       — А ты достань.       Тэхену даже думать не приходится.       Он смотрит на свои кроссовки ровно секунду, прежде чем снять их вместе с носками, оставить на песке и ступить в воду. Чонгук оборачивается, услышав всплеск, вскрикивает и бросается наутек по мелководью, поднимая вокруг брызги.       Ким с улыбкой срывается следом, плюнув на то, что джинсы промокнут. А Чонгук только хохочет и быстрее перебирает ногами, но вода, замедляющая движения, сильно мешает.       Бегут в итоге недалеко — альфа нагоняет его в несколько широких шагов — но сопротивляется Чонгук хватке поперек живота отчаянно. Щипается и изворачивается, как червяк, поднимает брызги, пытаясь ладонями зачерпнуть воды побольше и окатить Тэхена по самую макушку.       Роста, правда, не хватает, да и в силе он явно уступает, поэтому спустя пару минут потасовки Тэхен все же решает, что хватит возиться в холодной воде и легко забрасывает омегу на плечо.       Чонгук возится и кряхтит, сучит ногами, а когда ничего не помогает, то смачно шлепает старшего по крепкой заднице. Еле сдерживается от того, чтобы восхититься в голос.       — А если я? — грозит альфа, и Чон на секунду зависает.       Нет, ну если уже Тэхен отшлепает его, игры эти перейдут в другую плоскость. Определенно горизонтальную.       — Укушу тебя за жопу, вот что, — сдавленно отвечает Чонгук, а через секунду аккуратно приземляется мягким местом на плед, на секунду чувствуя, как альфа шумно выдыхает смешок ему в плечо, прежде чем отпустить и выпрямиться.       Плечи поджимаются сами, и он случайно прижимается щекой к холодной дужке очков на виске. Тэхен отстраняется медленно, а может это Чонгуку так кажется из-за того что альфа в глаза смотрит пристально и слишком близко.       Все тело вздрагивает, когда холодной ладонью он касается колена.       — Нужно заменить, — тихо говорит, ощупывая насквозь сырой пластырь. — Ты взял запасной? — Чонгук в состоянии только кивнуть с приоткрытым ртом, бегая взглядом между лицом старшего и его ладонью, которая легко обхватит половину его бедра или, скажем… шею, например. Ее точно полностью. — Сиди, я принесу обувь.       Тэхен сам весь мокрый, даже волосы и очки забрызганы — Чонгук очень старался. Футболка местами липнет к телу, джинсы по колено хоть выжимай. Но недовольным он не выглядит ни капли.       — Напряжение между вами ножом резать можно, — хихикает на ухо Хосок, протягивая новый пластырь, который сам младший омега найти точно не в состоянии. — Снимите уже номер.       — Да и так в гостинице живем, — ворчит Чонгук.       — Признавайся, малыш, к ведьме ходил? — друг продолжает шептать на ухо залипшего на фигуру альфы Чона.       — В смысле? Нахуя мне ведьма еще? — непонимающе спрашивает тот.       — Ким тебя только что перед всеми на руках таскал, если ты не заметил. А в свободное от этого время он пялится на тебя так, будто выебет у ближайшего дерева. Я, блять, вообще не знал, что у этого ботаника такой взгляд может быть.       Чонгук с трудом глотает мгновенно потекшие слюни и облизывает губы, краснея щеками.       — Поэтому ты либо сосешь, как Бог, — еще тише говорит Хосок, — либо приворожил его, и Ким скоро сдохнет. От недотраха.       Чонгук поворачивает к другу голову и тот подмигивает ему и быстро чмокает в щеку, отползая потом в сторону, потому что перед ними появляется с двумя парами кроссовок в руках Тэхен и грузно опускается на плед рядом с омегой, оставляя стопы на земле. Они мокрые и в песке, поэтому альфа обуется, когда они высохнут.       Младший смотрит на свои: чистые, потому что Тэхен и правда принес его сюда на руках.       — Прохладно, лучше надень носки, — тихо говорит альфа и тянется за ланчбоксом с ужином.       Берет один. И ставит перед Чонгуком. Только потом берет для себя.       Омега хлопает глазами, выпав на какое-то время из реальности.       Ну почему Тэхен такой?       Всегда он на первое место ставит Чонгука. Его желания, его комфорт, его безопасность. Господи, он даже сраную коробку, которую Чонгук мог сам взять только протянув руку, прямо под нос ему поставил.       Тэхен сейчас всегда так делает.       Так почему же Чонгук все еще не его? Почему этот альфа такой тормоз? Он же так очевидно ухаживает. Что его останавливает?       Чонгук следит за тем, как тот смеется с друзьями, наворачивая свое любимое рагу из кимчи. Такой красивый и родной, а поцеловать его прямо сейчас омега все равно не может.       «Вот придурок» — думает Чонгук, фыркая и старательно стирая с лица влюбленную улыбку, сердечки из глаз, и подтягивает к себе еду.       Возвращаются в гостиницу уже совсем поздно, а Чон вообще начал клевать носом еще на пляже, когда вкусно поел и согрелся от жара костра. Глаза слипались на ходу, поэтому он успел даже подремать на плече подсевшего к боку Тэхена. Кажется, их так сфотографировали для альбома.       — Ждите завтра утром сюрприз, — объявляет им с Хосоком Юнги, но Чонгук только отмахивается, лишь бы побыстрее в душ и к подушке.       Он, не думая, обнимает перед своей комнатой Тэхена на прощание, потираясь лбом о плечо, и бормочет тихое «спокойной ночи, хен-и».       А Тэхен после этого надеется, что ночь у него и правда будет спокойная. До гона-то всего неделя.

***

Jimin — Like Crazy

      Альфа сидит, скромно сдвинув ноги так, чтобы сжимать ими бутылку уже порядком потеплевшего пива, которую ему без отговорок всунул в руки какой-то одноклассник, как только они присоединились к творящейся здесь… вакханалии, по-другому не называть.       Сначала все было мило. Тэхен понятия не имеет, каким образом и кем все это было организовано, несёт ли кто-то за все это ответственность, и не вломится ли в отель в любой момент полиция, потому что музыка долбит по ушам прилично, а светосопровождение навевает мысль о чем-то явно незаконном.       Как ещё назвать попытку превратить комнату отдыха гостиницы в клуб? Весьма успешную, надо сказать.       Везде мерцают неоновые палочки, переливается разноцветная цветомузыка, стены украшены блестящей фольгой и дождиком, шариками и блёстками, которые потом будут ещё полгода сыпаться из карманов. На столах стоит с виду безобидный сок в графинах, закуски и классические красные пластиковые стаканчики из американских фильмов. И вроде как все из этих стаканчиков тот самый сок и пьют.       Ага.       Тэхен оглаживает большим пальцем теплое горлышко бутылки пива.       Санкционочка, получается, все-таки имеется.       Неудивительно, учитывая, что некоторым его одноклассникам уже стукнуло девятнадцать, и алкоголь покупался, вероятно, на всех законных основаниях.       В курсе ли об этом учителя? Скорее всего да. Собираются ли они что-то с этим делать? Ну… Нет.       О том, что неофициальная вечеринка выпускного класса в приципе планируется, Тэхен узнал сегодня уже ближе к вечеру, когда Юнги влетел в комнату и приказал готовить парадные трусы.       Сначала альфа подумал, что просто заглянет на полчаса, а потом уйдёт спать или ещё чего-нибудь делать, что будет уж поинтереснее пьяного рейва с одноклассниками. Ему такое уж точно не нравится, и он так и собирался сделать, пока в голову не пришла мысль о том, что на вечеринке, как и везде, к его счастью, где он бывал последние три дня, будет Чонгук.       Перед собой он оправдывался тем, что пойдёт туда за тем, чтобы обеспечить омеге безопасность. Типа подержать стакан, если захочет в туалет, или проследить, чтобы никто не приставал во время танцев.       Ну, если сам Чонгук, конечно, не будет против.       В любом случае, против будет Тэхен.       В общем, да. Ким даже волосы попытался уложить, правда, пришлось просить помощи у Юнги, но зато теперь легко зачесанные назад пряди выглядят очень даже ничего.       «Ходячий мистер секс», как выразился Сокджин, получив фотографию.       На входе в комнату отдыха, украшенную для вечеринки, нечитаемым взглядом их компанию просканировала местный секьюрити — учитель Ан. Грозно предупредила, чтобы без глупостей, а потом молча окинула смиренным взглядом и, тяжело вздохнув, всучила каждому в руки что-то маленькое и шелестящее, попросив проходить побыстрее.       Сначала Тэхен подумал, что это конфета. Присмотрелся — оказалось, презерватив.       Фольгированный квадратик тут же обжег пальцы, так что альфа едва не выронил его, почувствовав, как внутри все похолодело, а щеки наоборот потеплели. Вот поэтому Тэхен и не любит подобные сборища: ночь, алкоголь и толпа почти взрослых людей, у которых ещё ветер в голове гуляет — действительно, что может пойти не так?       Предотвратить это невозможно, это факт. Но возможно сделать безопаснее, чем, собственно, учитель Ан и занимается.       Тэхен торопливо прячет презерватив в джинсы, будто если кто-то увидит, то его забуллят. Очевидно, подобная штучка греет карман каждого в этом помещении, и стесняться здесь нечего, но положение все равно немного неловкое. Будто Тэхен действительно за этим сюда пришёл.       В комнате было уже довольно душно и шумно, и спустя какое-то, которое Тэхен провел, забившись в угол дивана, ситуация стала только хуже. Школьники рябили перед глазами, постоянно перемешиваясь в пульсирующем свете, их агрессивные феромоны забивались в чувствительный нос, а пиво пить уже не хотелось.       Всё вокруг такое красивое и, наверное, так и должна выглядеть классная школьная вечеринка, которую должен пережить каждый, но…       Но это время альфа определённо хочет провести с человеком, образ которого постоянно появляется в голове, даже когда он специально старается о нем не думать. Это просто невозможно.       Чонгук на тусовку пока не приходил. Хосока тоже не видно, и только тот факт, что они где-то вместе, Тэхена и успокаивает.       Омеги по ощущениям опаздывают часа на три.       Альфа опускает взгляд на экран телефона и тяжко вздыхает — прошло всего лишь двадцать минут, а его пиво и мозги в этой жаре успели закипеть. Господи, как это вынести…       — Брат, ты чёт совсем протух, — орёт на ухо Соджун, — найди уже своего мальчика и расслабься с нами.       Его друзья уже почали по второй бутылке, в перерыве между ними успев сбегать за импровизированными коктейлями, которые какие-то энтузиасты мешают у барной стойки. Тэхен уже собирается с мыслями, чтобы написать Чонгуку, ну, ненавязчиво так, просто спросить, взять ли ему… пива? А он пьет вообще? Погодите, ему шестнадцать всего, он младше всех в классе. Пиво или коктейли? Первое на вкус отвратное, второе не внушает доверия. Лучше сок.       — Тэхен, — из мыслей вырывает знакомый голос, и альфа поднимает остекленевший взгляд вверх. Хосок пришел. Невидимый хвост начинает радостно вилять, и Ким сразу заглядывает ему за плечо, надеясь там увидеть свою единственную причину терпеть этот дикий школьный отрыв. — Чонгук еще в номере, заканчивает сборы. Можешь, типа… Сопроводить его?       Альфа глупо хлопает глазами. Типа…       — Меня просто Юнги ждет, а мелкого я же не могу одного оставить. Присмотришь?       …типа он сейчас говорит, что доверяет ему настолько, чтобы оставить своего лучшего друга под его ответственностью, чтобы Тэхен на полных правах защитника не отходил от Чонгука весь вечер? Ебать. Сюда-а-а.       — Оу, да! — выпаливает он, оставляя недопитую бутылку на столике рядом и вскакивает с места. — Конечно!       Хосок понимающе усмехается и машет, потом скрываясь в коридоре, куда через секунду следом срывается и Тэхен, но омегу там уже не застает. Он бежит, перепрыгивая через две ступеньки разом, и залетает на третий этаж, резко сбавляя скорость. Походку пытается сделать непринужденнее, потом взволнованно осматривает себя, поправляя футболку и складки на джинсах, приглаживает волосы и побыстрее старается успокоить сердце и привести в норму дыхание.       Что, в общем-то, теряет всякую актуальность уже через секунду.       Дверь в номер Чонгука открывается бесшумно, но Тэхену кажется, что его сейчас ею по голове треснут так, что уши заложит. На секунду хочет вздохнуть поглубже, чтобы подготовиться к удару, но внезапно пропадает необходимость вообще во всем. Дышать, слышать, моргать, качать кровь, мыслить — все резко теряет свою важность, когда Тэхен видит его.       Потрясающий. Прекрасный. Просто великолепный.       Чонгук, сверкая смущенным взглядом, выплывает из комнаты, осторожно ее прикрывая, и довольно улыбается.       Тэхену как-то слишком жарко, надо бы на воздух, а то тут дышать не получается.       У него чёрные кудри почти складываются в каре, макияж какой-то совершенно сумасшедший: вишнёвые губы и красиво размазанные по глазам чёрные тени. Он весь увешан цепями: они опоясывают невыносимо тонкую талию, звенят на джинсах, болтаются на шее и запястьях, прикреплены к кожаной куртке и сверкают даже на правом чёрном кроссовке. Живот Чонгука оголен, как когда-то на репетиции. На нем снова кроп-топ, только черный, но теперь из-под джинс до самой талии, чуть выше пупка, кожу покрывает крупная сетка колготок.       Это выглядит настолько хорошо, что альфе плохо. Так плохо, что голова начинает кружиться, а кровь разгоняется до таких скоростей, что удивительно, как он ещё не поймал приступ или инсульт или чего там, он не разбирается.       — Привет, хен, — он клянется, эта фраза его скоро доведет до истерики. Голос у Чонгука мягкий и уверенный, ему этот безбашенный образ подходит, как никому. — Ты очень красивый.       Тэхен тяжело глотает резко начавшую быстро выделяться вязкую слюну. Закашлялся бы, но это уж совсем позор. Какое-то нечленораздельное бульканье вырывается из горла, и Ким резко сжимает кулаки, пытаясь взять себя в руки. Он скользит случайно взглядом вниз и тормозит им на дырах в джинсах на бедрах, через которые видно ту самую злоебучую сетку колготок, которая его сегодня если не лишит рассудка, то точно сильно потрепает.       «Соберись, тряпка!» — внутренний голос орет дурниной — «давай, скажи ему, что он восхитительно выглядит».       — Ты… восхитительный, — это получается сказать, глядя в глаза, и омега сразу улыбается шире, обнажая очаровательно зубы и морща нос. Тэхен понимает, что чего-то в его пламенной речи не хватило, — то есть, выглядишь восхитительно, — а потом еще добавляет, — ах, ну и в целом ты… Да… Замечательный.       Чонгук тихо смеется и подходит ближе, беря под руку.       — Спасибо, хен-и, — а потом тянет за собой. — Пойдем? Там уже две партии в уно разыграли. Победитель пьет «бодрую корову». А за вылет из мафии — стакан пива.       — Откуда ты знаешь? Я там был и то не в курсе.       — А потому что чат общий надо читать, — закатывает шутливо глаза младший. — Там уже сотни три сообщений было, не меньше.       Тэхен вспоминает, как выключил звук на телефоне совсем недавно, когда тот начал противно жужжать уведомлениями из чата «прошмандовки пусана».       Учитель Ан снова встречает у входа, но уже изнутри. Быстро окидывает взглядом нетерпеливо подпрыгивающего Чонгука, потом тычет двумя пальцами в альфу, мол, «я слежу за тобой». Хорошо хоть не стала пихать при омеге второй презерватив в коллекцию.       — Хен, ты… К остальным хенам хочешь? — спрашивает Чон так, что оставить его сейчас будет настоящим предательством.       — Нет, я с тобой, — Тэхен наконец начинает приходить в себя и теперь может даже улыбнуться и уверенно отвечать. Ну и что, что коленки дрожат.       Чужие руки сразу оплетают его ладонь в замок и тянут за собой. В полумраке и ярких всполохах мелькает счастливая улыбка и блестящие глаза.       Первым делом Чонгук заруливает к панорамному окну, на полу у которого в кругу подростки собираются разыгрывать очередную партию в «Уно». Падает на пол, звеня цепями, и тянет за собой Тэхена, но тот упирается на секунду, вырывая руку.       — Хен?.. — Чонгук растерянно оглядывается, но тот уже уходит к ближайшему дивану, буквально выдирая из-под кого-то подушку, и уже с ней идет назад.       — Не сиди на полу, — говорит он, протянув её покрасневшему омеге, который окинул всех довольным взглядом, а потом уселся уже с комфортом.       — Какие вы милые, — пищит одноклассница Тэхена, прикрыв щеки.       Альфа едва ли не падает на пол, успокаивая себя тем, что все на веселе и болтают о своем, поэтому на него особо внимания не обращают. В кругу у окна сидит человек восемь, остальные стоят за спинами, просто наблюдая и, Ким уверен, помогая жульничать, но играют они сейчас ради того, чтобы играть, а не побеждать. Порядком истрепанная колода карт лежит посередине, её владелец, альфа помладше, которого Тэхен не знает, всовывает каждому игроку свой набор, и Тэхен тихонечко принимается их изучать, как к боку резко прижимается кто-то, и его обдает малиновым запахом.       — Ты же знаешь правила? — горячо шепчет Чонгук на ухо, так что мурашками прошибает все тело.       Тэхен замирает на миллисекунду, успевая в голове разобрать все варианты развития событий, и вдруг выдает:       — Нет, — наглая ложь, — как-то не доводилось поиграть, — он едва поворачивает голову, чтобы посмотреть на Чонгука так близко. — Подскажешь?       Тот в энтузиазмом кивает, отползая на свое место обратно, садится по-турецки и берётся разглядывать свои карты. Когда игра начинается с противоположного от Тэхена человека, Чонгук снова лезет ближе, подтягиваясь к уху, и объясняет, что происходит на поле.       Тэхен непроизвольно облизывает пересохшие губы.       Очень жарко.       Он ни слова не понимает из того, что ему говорит омега, потому что даже не пытается. В голове белый шум, он полностью сосредотачивается на ощущениях. быстрый шепот щекочет и обжигает одновременно, голос у Чонгука почти мурчащий. Он одной ладонью прикрывает губы, а вторую держит на лопатках, и альфа ощущает её жар через тонкую ткань очень отчетливо, будто у него на этом месте потом ожег останется. Глаза неосознанно ползут от карт на полу немного ближе, туда, где сквозь дырки в джинсах видно чужие сетчатые колготки и напряженные мышцы бедер.       Кожа на вид очень светлая и наверняка мягкая.       Пиздец.       — Давай, Тэхен-а, взъеби их, — и слава Богу, что одноклассник называет его по имени, иначе прощелкал бы все, зависнув в своих непристойных фантазиях, пуская слюни на ни о чем не подозревающего Чонгука.       Тэхен благодарит сам себя, когда каждый раз, когда на поле выпадает новая карта, омега снова пускается в объяснения, распаляя Кима все больше. Потому что это услада для ушей и всех остальных органов чувств и конечностей, но есть у него один предатель…       Господи, хоть бы он не встал.       От напряжения на висках и шее выступает испарина. Чонгук, подскакивая на месте, вдруг вскрикивает:       — Уно! — и все в кругу начинают улюлюкать, но находится и тот, кто произносит роковую фразу:       — Я вообще-то быстрее тебя сказал.       Чонгук переводит тёмный взгляд на этого смертника, вздергивая густые брови. Тэхен от этого взгляда то ли начинает трястись от страха, то ли возбуждается ещё больше.       — Да ну, правда? — обманчиво насмешливо интересуется Чонгук.       Переубедить в чем-то этого упертого омегу не то что невозможно — это опасно для жизни и здоровья. Задушит своими феромонами так, что потом сидеть не сможешь без вертолётов. А может ещё и до рукоприкладства дойдёт, и сидеть не сможешь в прямом смысле.       Тэхен находит взглядом того самого парня наблюдателя и мотает головой.       — Протест отклонён! Чонгук был первый, я слышал, — рассуживает альфа, внемлив молитвам сохранить мир на вечеринке.       Чонгук довольно одним движением запрявляет волосы за ухо. Он лукаво улыбается, коротко глянув на Тэхена, и поглаживая примятый уголок последней карты.       Кажется, он чувствует себя хозяином положения.       Ход переходит к Тэхену, а сразу после него направление меняется, и прямо сейчас он может либо младшему поддаться, либо заставить забрать все карты мира к себе.       Выбор очевиден.       Тэхен точно знает, какого цвета карта сейчас у Чонгука, он давно его стратегию понял — не самая сложная, но самая безопасная. Альфа кладет карту не глядя.       Чонгук, конечно, побеждает. Улыбается так, будто выиграл пару миллионов, не меньше. Все вокруг хлопают ему, и он раскидывая руки в стороны, делает вид, что просит еще похвалы. Ведущий, он же хранитель карт (тот мегамозг, который не забыл с собой их взять из дома), под импровизированные фанфары передает Чонгук здоровый стакан с чем-то похожим на какао.       — Легендарная «бодрая корова» для чемпиона раунда — Чон Чонгука! — объявляет громкий голос альфы и все снова аплодируют.       Чонгук осторожно принюхивается к стакану, в котором поллитра, не меньше, и поднимает взгляд на ожидающую публику.       — А что в нем?..       Альфа-ведущий жеманно цокает.       — Рецепт священного напитка хранится в строжайшем секрете. Не переживай, ничего запрещенного и плохо друг с другом взаимодействующего, — он подталкивает стакан ближе. — Но пить рекомендую залпом.       Тэхен хмурится. Бадяга, в которую намешали всего, что под руку попало, потому и не запомнили рецепт, доверия не внушает вообще.       — Чонгук, ты можешь не пить, если не хочешь, — говорит Ким негромко, положив ладонь на чужой локоть.       Омега смотрит на его руку влажными глазами, потом смотрит в глаза, да так открыто, будто опьянел от одного только запаха. Он улыбается и, не отводя от Тэхена взгляда, притрагивается губами к стакану, начиная пить. Толпа заводится все больше по мере того, как количество напитка уменьшается. Чонгук хмурится то ли от вкуса, то ли от того, что в него столько жидкости просто не лезет, но упрямо не останавливается, тяжело дыша. На дне остается шоколадный осадок, а Чон победно сминает стаканчик в ладони, крепко зажмурившись.       Выглядит он неприлично счастливым, поэтому Тэхен не решается душнить и портить момент, решая, что под его присмотром ничего с пьяным омегой не случится, а утром он просто даст ему стакан полисорба и мелкий воскреснет, потому что полисорб лечит в этой жизни всё.       Дальше шило в одном месте тащит Чонгука сыграть партию в мафию, где он держится почти до самого конца, глупо хихикая каждый раз, когда ведущий будит проститутку. Тэхен вылетел почти сразу, ни капли не расстроившись, и знал, что Чонгук комиссар, и смеялся только из-за самого факта наличия ночной бабочки, потому что окосел после принятия ударной дозы «бодрой коровы» почти мгновенно. Почему Чонгук не проигрывал тоже секретом не было.       На диванчике напротив в роли доктора жался тот самый Минхо.       Бесячий персонаж. И это не про доктора.       Тэхен сидел, разминая пальцами такое же противно тёплый штрафной стакан пива, раздраженно пожевывая нижнюю губу.       Когда раунд заканчивается поражением мирных жителей, Чонгук, надув губы, предлагает найти уже привычную для него компанию альфы, и Тэхен выдыхает с облегчением.       Эти придурки так и продолжают бухать там же, где Ким их оставил, раскладывая обычные карты. Ушик, завидев его на подходе, начинает возмущаться заранее:       — Ты с нами не играешь!       — Почему? — в ответ хмурится уже Чонгук, мутным взглядом рассматривая карты.       Тэхен широко распахивает глаза, замерев. Суки, спалят сейчас всю контору.       — Этот уёбыш все ходы просчитывает, — отзывается Ушик, отпив пива из бутылки, а потом поднимает вверх палец, будто наставляет. — Никогда не играй с ним во все, что связано с картами — без трусов останешься.       Чонгук ухмыляется, приподнимая бровь, и поворачивается к Тэхену.       — Правда? Учту на будущее.       Альфа краснеет и спешит упасть на диван, чтобы просто отдохнуть с друзьями теперь, когда Чонгук уже рядом с ним.       Он явно не учитывает, что сидеть на месте Чонгук не умеет.       Он рвётся играть в дурака и садится на пол перед Тэхеном, чтобы тому было видно карты. Остальные альфы, конечно, контору быстро прикрывают и заставляют Кима либо отвернуться, либо Чонгука пересесть. Омега протестует против смены дислокации, грозно зарычав.       Боже, этот звук.       Тэхен никогда раньше не думал, что ему захочется, чтобы на него порычал омега.       Поэтому, да, обе партии, на которые хватило гордости Чонгука, он героически продул, получив в качестве утешительного приза пачку мармеладных червячков.       Потом они играют в крокодила, для которого заранее заготовили все самые непристойные слова, и Тэхен даже рот не раскрывает, чтобы не дай бог не водить следующим. Зато Чонгук безобразно пьян и не страдает от стеснения (он же актёр), поэтому его раунды однозначно получают приз зрительских симпатий и полуобморочное состояние альфы.       Младший падает на диван, чтобы отдышаться, когда игра окончена. Весь взмыленный и с сияющей от жары кожей, щеки красные и глаза сияют огонечками.       Тэхен не уверен, что его зрачки не превратились в сердечки.       — Хочу в туалет, — заявляет вдруг Чонгук, резко поднявшись. Он тянет руку к Гаён, даме сердца Богома, заставляя тоже встать, — пошли.       Тэхен кивает, следя как омеги, что-то бурно обсуждая, выходят из комнаты отдыха, и напряженно ждет, пока не вернутся.       — Господи, поссать ты ему дай спокойно, — Соджун пихает в колено.       К счастью всех, возвращаются они уже через пять минут, слету вливаясь в толпу скачущих под музыку людей. Чонгук присоединяется к компании знакомых из танцевального кружка, смеется и вливается в танцы.       Выглядит и двигается он потрясающе. Даже если (не)много пьян и вокруг не очень много места для маневров. Тэхен все равно смотрит на него голодным волком, не смея пропустить ни единого взмаха ресниц. Температура снова начинает расти. Он вслепую тянется к столику, где стоит чья-то бутылка и делает большой глоток. Даже не морщится от того, что пиво теплое и уже без пузырьков, ему бы просто горло смочить.       Толпа смешивается, омеги пропадают из вида, и Тэхен берет короткую паузу, чтобы перевести дыхание. Он откидывается на диванчике, прикрывая глаза, и мысленно считает до десяти.       Фантомный запах спелой малины наполняет лёгкие, и он, резко повернув голову, будто что-то почуяв, не ожидает наткнуться на подлетевшего внезапно Чонгука.       Омега весь покрыт испариной, счастливый до безобразия врезается в его плечи, припечатывая к спинке дивана.       Так близко.       И смотрит так томно, что то ли душе в теле тесно становится, то ли члену в штанах.       Ох, Господи, помоги.       — Как дела, хен-и? — усмехается Чонгук, наклонив голову к плечу.       Альфа не успевает среагировать, глупо хлопая глазами и с трудом глотая слюну. Младший, теряя фокус, выпрямляется и принимается снимать куртку, потом бросая её на колени Кима.       — Подержи, хен. Жарко.       И упархивает обратно танцевать, но теперь уже открыто сверкая колготками в сетку и голым животом.       Ну и что это, блять, было?       Успокоиться и избавиться от приятного наваждения получается не скоро. Вечеринка в самом разгаре, Тэхен немного пьян и (не)много возбужден. Ситуация патовая.       — А есть что-то похолоднее? — ему бы душ похолоднее, но пока получается думать только о пиве или хотя бы лимонаде.       Альфа делает десять глубоких вдохов, но это в душном помещении не особо спасает, так что он пробует называть знакомые лица по именам, чтобы отвлечься.       Ушик, Соджун, Хеншик, Гаён, Богом…       Стоп.       Гаён?       Он поворачивает голову на танцующих, но там полный хаос и вакханалия. Там должен быть его омега, а с ним доверенное лицо. Но вот она Гаён, сидит у Богома под боком, серпая из бутылки пиво.       Тут. Сидит.       А Чонгука нет. Тэхен быстро осматривается. А где он? Как Гаён вообще тут оказалась?       — Где Чонгук? — спрашивает он, склонившись к девушке.       Она переводит на него замыленный взгляд, пару секунд пытаясь сфокусироваться. Потом понятливо мычит и кивает своим мыслям, отворачиваясь, следом махнув в сторону толпы.       — Разводит демо-версию бармена на хайбол, — беспечно бросает она, потом сразу отвлекаясь.       Тэхен, почувствовав неприятный холодок по спине, уверенно обходит со всех сторон танцпол, все играющие компании и даже этот бар любителей ночной изжоги. Чонгука нигде нет.       — Ты не видел мелкого омегу в цепях? — кричит он до пизды деловому «бармену» с кепкой козырьком назад и молоком на губах. Буквально.       — Чонгука? — лениво спрашивает тот, явно изрядно окосев. — Он ебнул сока и ушёл с каким-то тюбиком.       Внутри у Тэхена все холодеет.       Ну все, теперь ему точно пиздец.

***

      Вырываясь из душного помещения сначала в прохладный коридор, а потом и на небольшой балкон в его конце, Чонгук начинает все-таки соображать немножко лучше, чем никак. Он опирается о железные перила, вдыхая ночной воздух поглубже и прикрывает глаза, а потом звучно икает, захихикав.       — Чонгук, ты как? — предплечья касается чужая ладонь.       Омега поднимает голову, оборачиваясь, и рассеянно щурится, пытаясь понять, кто до него докопался.       Ах да. Минхо.       — Ты хотел чего-то? — заплетающимся языком интересуется и облизывает пересохшие без смазавшегося тинта губы. Пить охота.       Минхо осматривает его недоверчиво, заглядывает в мутные, абсолютно без признаков осознанности глаза и неопределенно кивает.       — Да, я поговорить хотел, но… — он отводит взгляд, — наверное, лучше в другой раз. Давай я лучше отведу тебя в комнату? Ты знаешь, где Хосок? Позвонить ему?       Чонгук прерывает сыплющиеся вопросы, приложив к своим губам палец, и снова икает.       — Тише-тише. Зачем мне Хосок? — спрашивает так, будто правда не понимает, и остаток фразы уже бормочет себе под нос. — У него там романтика…       Омега оборачивается неуклюже по сторонам, вычисляя, куда бы усесться, а то что-то он как-то устал. Между делом едва не спотыкается на месте и опасно перевешивается через перила, так что альфа тянет его за локоть от края.       — Давай ты все-таки приляжешь? — предлагает участливо, потянув уже к коридору.       — Зачем? — искренне не понимает младший. Там же вечеринка, а ему предлагают тухнуть в комнате. Потом видимо он все-таки что-то осознает, расшифровывая смешанный взгляд альфы и бьет себя ладонью по лбу, хохотнув. — Подожди. Ты думаешь, я пьяный?       Минхо истерически вздыхает.       — Думаю, что очень.       — Да я вообще не пьяный! — восклицает Чонгук следом, конечно же, громко икнув. — Давай, говори, что там у тебя. Щас все решим. Я же там выпил, подумаешь, добрую ворону эту.       Минхо устало вздыхает, посмотрев на чистое звездное небо, пока омега что-то еще бормочет, а потом резко выдает:       — Ты мне нравишься. Хочешь встречаться?       Чонгук застывает. Смотрит пару секунд, замолкнув, и хлопает глазами. Медленно, но верно переваривает. Альфа смотрит выжидающе, но таким взглядом, будто членораздельного ответа получить не надеется. Он точно не готов вдруг услышать от Чонгука то, что тот говорит.       — Хочу.       Теперь очередь молчаливого ахуя настала для Минхо. Он не успевает среагировать, как через секунду омега добавляет, как что-то само собой разумеющееся:       — С Тэхени-хеном, — потом он хмурится и искренне интересуется. — А ты откуда знаешь?       У кого из них мозг первее выдаст ошибку, альфа решает не проверять. Отказывает у Чонгука слух, или он так правдоподобно строит дурачка — уже неважно. Он так очевидно влюблен, что это признание изначально было обречено на провал, но попытать удачу все-таки хотелось слишком сильно.       — Ладно, это бесполезно, — вздыхает альфа, закатив глаза. — Пойдем.       Он пытается взять Чонгука за плечи, чтобы тот себе по пути к комнате шею не свернул, но омега, пребывавший в каких-то своих хмурых размышлениях, вдруг вопит и отбрасывает его руку в сторону.       — Не тронь, — рычит он, резко отталкивая усилившимся запахом.       Минхо поднимает руки и делает пару шагов назад. Чонгук жмурится, трет щеки ладонями и мотает головой. Потом принимается что-то бормотать себе под нос, начиная ходить взад-вперед по балкону, задумчиво постукивая пальцами по подбородку. Альфа наблюдает за ним, как за зверенышем в клетке.       Он бормочет что-то едва членораздельное, и Минхо из этого потока сознания разбирает только что-то вроде «он мой», «люблю», «где он шароебится» и десять тысяч неизвестных человеку звуков.       В какой-то момент у альфы складывается ощущение, что Чонгука настигает белка. Может быть, она пока только приближается, приветливо махая хуем из-за угла.       — А где Тэхен? — спрашивает с балкона у пустоты Чонгук, оглянувшись.       Тот, с кем он сюда пришел, его любопытства не удовлетворяет, так что удивительно твердой для человека на пороге белой горячки походкой он выходит с балкона, напоследок окатив сладким запахом малины, оставляя альфу зализывать сердечные раны и лечить психологические травмы в одиночестве.       Альфа, тем не менее, облегченно вздыхает.

***

Doja Cat — Streets

      За десятиминутное отсутствие омеги Тэхен за малым не седеет. Он вернулся за его кожаной курткой, нашел в кармане ключ-карту и в надежде, что младший просто решил проблеваться, ворвался в комнату. Но и там никого не нашел.       Конечно, ключ ведь был у него. Идиот.       Альфа выходит на лестницу с третьего этажа как раз тогда, когда со второго на нее вылетает взвинченный Чонгук.       Облегченный стон сам рвется из груди и Тэхен прикрывает лицо руками, а когда открывает, то вдруг понимает, что Чонгук какой-то… недовольный.       — Чонгук, где ты был?.. — хочется выдать строго, но получается скорее жалобно.       Блять, с ним же в таком состоянии что угодно могло приключиться. Он такой красивый, горячий, беззащитный и безбожно пьяный, что мог быть уже где-то на полпути в Африку, проданный в рабство. Безбашенный омега.       Чонгук молчит, но срывается с места и бегом поднимается по лестнице. Не сбавляя скорости он врезается в застывшего на месте альфу, припечатывая того спиной к стене, заставляя громко охнуть.       Душа вылетает из тела Тэхена, словно ее вытряхнули.       Он успевает заметить только горящие, как два костра, глаза, а потом в голове только белый шум и какие-то незнакомые ощущения. Приличное количество времени проходит, прежде чем звон в ушах на секунду отступает и альфа слышит собственный прерывистый вздох. Вздох, который разбивается о раскрытые губы, плотно прижатые к его.       Чонгук… целует его?       Губы липкие от чего-то сладкого и теплые, такие мягкие, будто свежий зефир. Они прижимаются нетерпеливо и горячо, оставляя после себя ожоги, не меньше, и Тэхен прикрывает глаза, чувствуя, как сам начинает плавиться.       Чонгук его целует.       Да так крепко, что носом омега упирается в его щеку, а лбом вжимается в очки, которые из-за этого до боли впиваются в переносицу.       Младший поднимается на носочки и оплетает цепкими руками шею, наполняясь энтузиазмом. Принимается покрывать поцелуями по очереди то верхнюю, то нижнюю губу, и Тэхен разбито вздыхает, когда нижнюю омега зажимает между своими и настойчиво тянет вниз.       Блять.       Чонгук его целует!       Неуклюже, напористо и отрывисто прижимается, едва слышно мурча, иногда промахивается и попадает в подбородок или уголки рта и доверчиво льнет всем телом, ожидая, что альфа его поддержит.       А он только сейчас понимает, что стоит истуканом, опустив руки по швам, как тряпичная кукла.       Боже.       Тэхен крупно вздрагивает, когда на него сваливается осознание, и отдергивает голову. Заглядывает в осоловелые глаза омеги, затянутые нетерпеливым блеском. Тот дышит поверхностно и быстро, его теплые вздохи оседают на чужих раскрытых губах, оставляя легкий привкус сладости малины и нечеткий алкогольный шлейф.       — Тэ… — Чонгук жалобно всхлипывает, тянет за шею к себе и мягко чмокает в губы, не прикрывая век.       Из-за этого альфа видит его влажные глаза настолько четко, что может разглядеть на их дне каждую звездочку. Он широко распахивает глаза, но неосознанно тянется вслед за прикосновением, мажа раскрытыми губами по омежьим.       Руки на автомате неуверенно ложатся на талию, скользя невесомо по гладкой коже, которая часто прерывается щекочущей пальцы сеткой. Омега вздохнув выгибается и прижимается животом к альфе, нахмурившись и глубоко вздохнув.       Чонгук чувствительный здесь. Тэхен помнит.       — Поцелуй, — едва слышно шепчет пьянеющему от такой близости альфе.       Тэхен… целует.       Задерживает дыхание прежде чем вернуть Чонгуку все прикосновения, потому что по-другому не умеет, а потом будто погружается под воду, чувствуя, как закладывает уши.       Это так… хорошо.       Он теряет себя.       Если у него сейчас что-нибудь спросить, он едва ли вспомнит даже собственное имя.       Возбуждение, которое на фоне тревоги резко остыло, возвращается так же стремительно и умножается на десять. Обнаженная кожа живота омеги обжигает ладони, и одну Тэхен ведет выше, испытывая какое-то особенно трогательное чувство, когда Чонгук изгибается, подставляясь под прикосновения, раскрывая лопатки словно крылья.       Он издает какой-то муркающий звук и легко подстраивается под темп движений губ и рук, будто все еще плывет под мелодию где-то на танцполе.       Между ними шуршит одежда, позвякивают на одежде омеги цепи, а соприкосновения их губ создают настолько смущающие звуки, что живот прошивает судорогами от удовольствия.       Альфа никогда такого не испытывал. И ведь пока даже не собирался! Он же не успел подготовиться ни морально, ни интеллектуально.       А Чонгука хочется прямо сейчас сожрать, надежно спрятать в пещере или хотя бы в своих руках. Особенно теперь, когда под длинными пальцами весь омега податливо расслабляется, сосредотачиваясь только на том, чтобы прирасти к альфе как можно сильнее.       Тэхен не может себя контролировать, когда неуклюже переступает, оттесняя Чонгука в сторону, и теперь нависает над прижатой к стенке фигурой. Его не получается облепить руками полностью, от этого где-то под кожей чешется желание укрыть омегу полностью своим запахом. Пометить.       Чонгук тает.       Тянет уголки губ в улыбке, расплываясь под тяжелым телом, не следит за равновесием и начинает оседать, пьяно хихикая.       — П-подними, — произносит невнятно прямо в губы, но ни на миллиметр не отодвигаясь.       И он первый, кто уверенно пропихивает язык в чужой рот.       Тэхен удивленно поднимает брови, потому что это новый уровень сложности. Он сейчас туго соображает, и чтобы приноровиться просто мять и всасывать губы ему понадобилось какое-то время. А тут еще язык куда-то нужно девать.       Чонгука же не останавливает ничто: он языком игриво проводит по чужому, и хихикает.       Ему понравилось?       Судя по тому, что следующим движением он пытается забраться глубже — да, и очень.       Альфа протяжно мычит от щекотки на верхнем небе, но не сопротивляется.       Чонгук сползает по стенке еще ниже, повиснув на чужой шее, и Тэхен приседает немного, подцепляя дрожащими ладонями бедра, сразу крепко стискивая пальцы на тренированных мышцах, окольцевавших талию.       Омега глухо вскрикивает от прикосновений слишком близко к промежности и инстинктивно то ли уходит от них, то ли наоборот подставляется, нечаянно больно кусая свой язык, а бедра стискивает так, что альфе становится трудно дышать.       — Прости-прости… — испуганно шепчет Тэхен и перемещает руки под колени.       Их лица теперь на одном уровне, и альфа сбито дышит младшему прямо в румяную мягкую щеку, боясь открыть глаза, поэтому не видит, каким плотоядным взглядом одаривает его Чонгук.       Боже. Что…       Что они делают?       Тэхен заставляет себя открыть глаза и посмотреть на омегу. Чонгук облизывает опухшие губы уже потянувшись следом за альфой, но тот его тормозит.       — Нет, Чонгук, — отрывисто произносит, пытаясь хоть немного отдышаться. Тот его будто не слышит, продолжая заволоченным взглядом изучать лицо и пытаться подтянуться к губам. Тэхен жмурится и отводит голову, только младший, не долго думая, впивается в замаячившую перед глазами шею с проступившими от напряжения жилами. — Блять! Ты… маленький…       Хочет договорить, но реагирует на это слово омега интересно. Согласно стонет и расслабляет ноги, разводя чуть в стороны.       — Маленький… Просто маленький, да? Малыш.       Чонгук начинает урчать.       Удержать истерический смешок от осознания не получается.       — Тебе… — Тэхен шепчет куда-то в сторону, продолжая отворачиваться, потому что иначе проворный язык снова его достанет и сведет с ума, — тебе нравится, когда называют так, правда?       Чонгук ведет носом от уха и на щеке оставляет влажный поцелуй. Тэхен чувствует, как омегу тоже трясет.       — Да, Тэ.       Тэ.       Чонгук никогда раньше не называл его так. Таким тоном, таким хриплым голосом.       Соображает ли он, что вообще происходит? Он пьян в дрова, а цикл Тэхена близится к гону, поэтому ничем хорошим это не закончится, если они не остановятся прямо сейчас.       — Я отведу тебя в комнату, ладно? — шепчет Тэхен, обнимая покрепче, потому что готовится вскоре отпустить. — Нам нужно успокоиться.       Чонгук ластится к плечу, целует щеку и шею и, кажется, согласно мычит.       «Хорошо» — говорит альфа сам себе — «просто отведи его в номер и убедись, что все будет в порядке».       Тэхену кажется, что ничего не будет в порядке, когда за его спиной закрывается дверь в комнату, на руках сидит возбужденный омега, а впитавшийся в помещение запах того самого омеги забивается в нос, и от него не деться никуда.       Голова кружится.       — Слезай, малыш, — просит альфа, надеясь, что это прозвище задобрит Чонгука настолько, что тот не станет сопротивляться.       Тот и правда спокойно расцепляет конечности, оставаясь на краю своей кровати, куда его усаживает Тэхен. Он незаинтересованно оглядывается, расслабленно опираясь на руки и откидывая голову.       Тэхен садится перед ним на пол, беря в дрожащие от страха и возбуждения руки одну ногу и принимается распутывать завязанные на узел шнурки, отчаянно соображая, что делать дальше.       Рядом нет никого, кому он мог бы доверить Чонгука, кроме самого себя. Плохо, что самому себе он доверяет сейчас чуть ли не меньше всех. Номер Хосока недоступен, это он выяснил, когда пытался дозвониться до него, пока искал Чонгука. С Юнги та же история.       Конечно, старший омега ведь безоговорочно доверил Киму своего друга, надеясь, что все будет хорошо.       Пиздец.       — Ты зануда, Тэ, — говорит вдруг Чонгук, надувая припухшие губы.       Блять.       Лучше бы Тэхену на них не смотреть, потому что в голове сразу мелькает осознание, что это он сделал их такими. Он ведь уже попробовал какие они на вкус и насколько мягкие.       Ему лучше остановиться прямо сейчас.       — Кто вообще развязывает шнурки? — Чонгук дергает ногой, помогая альфе снять уже второй ботинок. — Или тебе просто нравится сидеть передо мной на коленях?       Тэхен сначала поднимает заторможенный взгляд на омегу, натыкаясь на влажные глаза под полуприкрытыми веками, а потом опускает его на ширинку рваных джинс. Омега едва заметно ерзает на кровати, глубоко дышит через приоткрытые губы и смотрит.       Чонгук сильно возбужден.       И трансформируется в дьявола он по щелчку пальцев.       Он ставит стопу, обтянутую сеткой, на грудь застывшего напряженно Тэхена и с силой толкает, от чего тот валится на пол, как будто он мятая карта в карточном домике.       Для ничего не соображающего от алкоголя человека Чонгук двигается удивительно четко, когда как принявший всего пару стаканов пива на искушенный организм альфа напоминает желе.       Чон проворно слезает с кровати и забирается на чужие колени, не давая и секунды на то, чтобы прийти в себя. Он сразу впечатывается поцелуем в губы, с диким напором опускаясь ягодицами прямо на пах.       Стонут они одновременно.       Локти у Тэхена разъезжаются и он с глухим ударом прикладывается затылком о застеленный ковролином пол.       — Твое колено, — скулит альфа, непослушными руками пытаясь приподнять омегу, но тот намеренно вырывается и снова сталкивает их бедра.       — Паникер, — выдыхает со смешком Чонгук, уперевшись ладонями в крепкую грудь и укладывается сверху с тяжелым выдохом.       Тэхен в ужасе и восторге чувствует, как по его члену сквозь плотную джинсу и ткань брюк проезжается чужой, твердый и напряженный. Нечетко, но чувствует. Наверняка он весь покрасневший и влажный. И не только член.       Альфа мотает головой, и она начинает кружиться еще сильнее, будто он сейчас потеряет сознание.       — Чонгук, не надо, — просит сдавленно, — ты выпил лишнего, а утром ты испугаешься.       Младший вдруг начинает жалобно хныкать, прижимаясь промежностью к чужому члену сильнее, так, что Тэхену становится почти больно, и он шипит себе под нос от болезненной стимуляции.       — Попытаешься меня сейчас отшить, я начну плакать, понял? — омега утыкается носом альфе в шею, потираясь красным от алкоголя кончиком по чувствительной коже. — Громко и противно.       Речь у него звучит нечетко, движения становятся немного рассеянными по мере того, как в помещении нагревается воздух.       Тэхен обреченно вздыхает, но этот звук перерастает в протяжный низкий стон, когда Чонгук, коротко ахнув, приподнимает бедра и опускается ими снова, но уже мягко и медленно.       Нет-нет-нет!       Нет, ни за что, это не так должно случиться!       — Малыш, пожалуйста, перестань, — он пробует подняться, но Чонгук рычит и прибивает к полу доминантными феромонами, поднимая голову, чтобы заглянуть альфе в глаза.       И, господи боже, лучше бы этот взгляд Тэхен не видел, потому что теперь думает о том, что Чонгук, наверное, его сожрет. За непослушание.       Омега опускает одну ладонь на влажную от испарины тэхенову щеку, ласково оглаживает скулу и жмется к губам своими мармеладными и пухлыми от поцелуев, подцепляя пальцами очки и отбрасывая их потом куда-то в сторону.       — Я уже говорил, что ты зануда, Тэ? — звучит прямо в рот, который альфа не может не раскрыть в ответ, и он чувствует, как скользит в него юркий язык.       Стонет вместе с омегой и хмурится, потому что Чонгук крепко стискивает его бока коленями. Боится, что альфа сбежит?       Такой вариант развития событий не исключен.       Дышать становится еще труднее.       Тэхен не глядя тянется одной рукой вниз, к чужому колену, и подсовывает под него ладонь, не чувствуя под тканью пластырь. Хмурится еще сильнее и хочет разорвать поцелуй (или нечто, что должно им быть), но Чонгук не дает: кладет вторую руку на другую щеку и крепко удерживает голову.       — Ты не обработал?.. — едва разборчиво из-за поцелуев возмущенно спрашивает альфа.       Чонгук не отвечает. Ему все равно. Он рвано и неуклюже трется пахом о чужой член, пальцами цепляется за крепкие и испуганно поджатые плечи и пытается пролезть языком в чужой рот глубже. Кусает чужие опухшие губы и непослушный язык, тихо скулит от стимуляции и выглядит таким до неприличия счастливым, что буквально светится и приторно сладко пахнет малиной.       Вкусно пахнет.       Тэхен чувствует, что и он пахнет просто охренительно сильно, и, в отличие от своего хозяина, его чайный запах податливо смешивается с малиной, заставляя голову кружиться.       Ему хорошо и плохо одновременно.       Ему так хорошо держать Чонгука в своих руках, целовать его и… Остальное тоже. Но омега пьян, не в адеквате и, скорее всего, утром он испугается этого всего настолько, что между ними уже ничего не будет как раньше. И от этого страшно.       Тэхен любит Чонгука.       Господи, конечно он его любит.       И он хочет этого всего: Чонгук самый мягкий и самый вкусный. Самый красивый и горячий омега на свете. И Тэхен хочет видеть все его стороны, любить и обожать во всех доступных смыслах, но делать это постепенно.       Все это… Слишком.       Слишком неожиданно. Это все действительно происходит сейчас с ним?       Чонгук с громким чмоком вдруг целует его губы и хихикает, переходя потом на щеки, нос и подбородок, выше не дотягивается, иначе придется сдвинуть бедра вверх, а ему этого, видимо, делать не хочется.       И такой он нежный и ласковый, до ужаса вертлявый и немного капризный, что хочется его припечатать к себе покрепче, чтобы не дергался и дал хотя бы один вдох сделать.       Чонгук приподнимается, пошатываясь, и запрокидывает голову, демонстрируя блестящую от пота шею, к которой липнут волосы. Волнистые пряди покачиваются от того, как омега рвано двигается, заметно ускоряясь и подрагивая.       — Тэ, я сейчас… — шипит он сквозь сжатые зубы и стискивает ладонями плечи альфы. Были бы у него когти, обязательно бы разорвал рубашку к чертовой матери.       Тэхен перестает соображать, что в принципе для него невозможно.       Его мозг работает всегда.       Но не сейчас.       Не в момент, когда Чонгук сильно выгибается в спине и приоткрывает рот, громко всхлипывая. Он трясется, рвано хватает воздух и так сильно давит на пах, что альфа внезапно кончает, захлебываясь оглушающим стоном.       Пространство вокруг плывет, он даже едва ли может рассмотреть восседающего на нем омегу, которого тоже штормит из стороны. В трусах позорно расползается теплая липкость, а все конечности покалывает от резкого сброса напряжения.       Чонгук весь обмякает и сваливается альфе на грудь, утыкаясь носом в четко очерченные ключицы.        У секунду все шумы стихают.       Все движения прекращаются.       Мир останавливается вместе с временем.

Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours

      Чужое частое глубокое дыхание прогревает и так горящую грудь, и Тэхену становится в его полубессознательном состоянии невыносимо жарко. Альфа с трудом разлепляет ослепленные глаза, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-нибудь, не сразу вспоминая, что на нем нет очков.       — Чонгук-и… Что мы…       Тот булькает что-то нечленораздельное, обнимая за плечи, и протяжно мычит. Он, кажется, начинает дышать еще тяжелее, чем до этого, и альфа на секунду пугается, что Чонгук настроен довести его до инфаркта еще раз.       — Тэ… — тянет как-то напряженно омега, а потом заставляет Тэхена протрезветь одной фразой. — Тэ, мне так плохо.       Ну еще бы ему не было плохо после того, как он напился не заедая хотя бы чипсами, мешая градус и сидя в духоте комнаты.       Альфа обхватывает Чонгука за талию и садится, но, видимо, слишком резко, потому что омега болезненно стонет. Рука, придавленная коленом к полу немеет до противных мурашек, поэтому ею Тэхен может только беспомощно мотать из стороны в сторону, пока ссаживает Чонгука со своих бедер и пытается привстать на ватные слабые колени.       — Тэ… — омега, сидя на полу, растерянно смотрит на дезориентированно шатающегося альфу и тянет за ним одну руку. — Мне нужно… — он указывает пальцем в сторону ванной, а потом кривится и опускает голову, делая дрожащий вдох.       — Тише-тише, — Тэхен берет его за запястья и заводит за свою шею, перехватывая потом безвольно повисшего омегу поперек спины. — Все хорошо.       У альфы может и минус восемь на оба глаза, но к счастью, дверь в ванную и выключатель он находит сразу, усаживая скулящего от вертолетов омегу перед унитазом. Тот сразу склоняется над ним, часто задышав.       Ну ничего. Зато потом сразу полегчает.       Тэхен быстро оглядывается, замечая на тумбе у раковины розовую резинку для волос.       — Тэ-э… — зовет Чонгук, захныкав, и альфа сразу опускается на пол у него за спиной, накрывая плечи ладонями.       — Я здесь, — шепчет на ухо и любовно целует в щеку, которой омега к нему повернулся.       Проводит пальцами от плеч до затылка и осторожно захватывает растрепанные мягкие пряди, пытаясь завязать резинкой хвостик.       Чонгук льнет к нему спиной, плаксиво хмурясь и запрокидывает голову, укладывая на плечо. Его запах становится кислым и тяжелым, с сильной примесью алкоголя.       — Не хочу… — канючит омега, пытаясь повернуться в руках старшего, но тот ему не дает, упорно удерживая за плечи.       — Нужно, малыш, давай, — он кивает на унитаз, — два пальца в рот.       Чонгук опрометчиво мотает головой, и совать руки в рот по самые гланды надобность сразу отпадает. Тэхен собирает короткие пряди у висков пальцами и прижимается к дрожащей спине, пока омега почти с головой залезает в унитаз.       Процедура повторяется еще два раза, пока Чонгук не обмякает устало в руках старшего, и сообщает, что теперь точно все. Альфа дает ему прополоскать рот, помогает умыться, а потом настойчиво уговаривает пойти улечься в кровать.       Надежда, что омега сразу спокойно отрубится и Тэхен вздохнет с облегчением, умирает последней.       В адских мучениях, потому что слова «Чонгук» и «спокойствие» в одном предложении находиться не могут.       — Не-ет! — Чонгук упирается руками и ногами, когда Тэхен хочет взять его на руки и утащить спать. — Сначала умываться.       Альфа терпеливо поджимает губы.       Ну…       Да, косметика по лицу размазалась, но на фоне сопутствующих обстоятельств не удивительно, ничего страшного.       — Нет, Тэ, я не буду так спать, — канючит Чонгук, отталкивая руки альфы и пытается встать сам. — Ты понимаешь? У меня же прыщи потом вылезут! У меня же уход!       Развезло его после чистки организма почему-то еще больше, сейчас он вряд ли сможет сам даже стоять. Он покачиваясь опирается о тумбу раковины, поддерживаемый за талию, и, развернувшись к ней спиной, пытается усадить на столешницу зад.       Тэхен тяжело вздыхает, но немного подсаживает, и Чонгук, уличив момент, довольно обвивает шею альфы руками, целуя в щеку.       — Тэ-э, ты же меня любишь, да? — спрашивает омега, скорее всего, без задней мысли, болтая ногами по бокам от бедер альфы.       Тэхен разглядывает его блестящие тысячами огоньков глаза, пытаясь понять, чем ему аукнется эта ночь. Он уже заварил такую кашу, что доедать ее будет на завтрак, обед и ужин еще лет сто.       Чонгук, надув губы, ждет ответ, перебирая тонкими пальцами волосы на чужом затылке. И улыбается так сладко, показывая ямочку на одной щеке.       Альфа ведет пальцами по обнаженной коже живота, чувствуя как светлый бархат подрагивает от щекотки, и сцепляет руки в замок на пояснице, придвигаясь чуть ближе.       — Люблю, Чонгук, — говорит негромко, в самые губы. — Я тебя люблю.       Названный на признание никак по-особенному не реагирует, продолжает улыбаться бездумно, покачивая головой.       Сухими губами альфа прижимается к измазанной косметикой щеке. Тени, тушь, подводка… что там еще могло быть в этом закосе под панка? Все смешалось и потекло по лицу, остатки помады размазаны вокруг опухшего рта и въелись в трещинки на губах. От укладки ничего не осталось: милые кудри Чонгука растрепались, потеряли стройную форму.       Тэхен разглядывает его долгие мгновения.       Красивый. Какой же он красивый.       — Раз любишь, значит слушайся меня, — фыркает Чонгук, скривив нос, и альфе вдруг хочется его чмокнуть.       — Какой же ты… — шепчет еле слышно, уставившись в глаза и прижимается лбом ко лбу, придвигаясь еще ближе.       Чонгук поджимает плечи, забрасывая на крепкие плечи уже и локти, и хихикает обдавая запахом мятного ополаскивателя. Он едва заметно покачивается из стороны в сторону, будто еще не отошел от гремящей в зале музыки, и мурлычет себе что-то под нос.       Им. Им под нос.       Тэхен тяжело сглатывает от осознания, что буквально держит в своих руках омегу, из-за которого у него внутри творится целый апокалипсис, а тот только мило улыбается, ластится под руки и совершенно очаровательно (и ужасно), скорее всего, абсолютно нихуя не понимает.       — Я буду слушаться, — шепчет Тэхен, едва заметно кивая головой в подтверждение.       Потихоньку эффект шоковой терапии его начинает отпускать.       — Хоро-оший альфа, — тянет Чонгук, опуская руки с его плеч, и не глядя тянется к большой сумке-косметичке.       Она гремит миллионом баночек, тюбиков и флаконов и тормозит у бедра омеги, который с чувством выполненного долга наклоняется вперед, утыкаясь носом альфе в грудь, и крепко обнимает за талию.       — Возьми там мицеллярку сначала. Такой розовый тюбик, — бормочет он невнятно из-за примятой щеки, неопределенно махнув на сумку.       Тэхен глупо хлопает глазами.       Еб твою мать, что такое мицеллярка? И как ей пользоваться?       Альфа почти обреченно хнычет, когда одной рукой (потому что вторая занята обниманием Чонгука) открывает белую кожаную сумку и видит там сразу как минимум три розовых флакона.       Боже, что делать? Что делать-то?       Он утешающе поглаживает по затылку задергавшегося омегу, хватая первый попавшийся бутылек и вчитываясь в надписи, уже собираясь идти искать где-то на полу свои очки, но вдруг болезненно шипит и роняет средство в раковину, потому что Чонгук…       …совершенно бесстыже кусает его за грудь!       — Да что ж ты делаешь? — вопрос риторический, но внезапно омега на него отвечает.       — Люблю тебя, а на что похоже? Давно хотел это сделать.       Тэхен резко выдыхает вообще весь воздух который в нем был. Он дергает младшего за плечи и заставляет посмотреть себе в глаза, обхватив обеими ладонями щеки.       Чонгук даже не дергается. Вообще, похеру мороз.       Он обнажает зубы в улыбке и довольно щурится, глядя прямо альфе в лицо, не испытывая ни капли вины за чужое шоковое состояние.       — Завтра я устрою тебе взбучку, Чонгук, — тихо обещает, в противоречие поглаживая скулы большими пальцами.       Тот облизывает припухшие губы, привлекая к ним внимание, но Тэхен больше не поведется на эти провокации.       Точно нет.       Ни за что.       Разве что один раз…       Один разочек.       Альфа надувает губы и аккуратно чмокает младшего в уголок рта, не давая дернуться ни вперед, ни в сторону, ибо на сегодня им обоим хватит.       Чонгук все равно довольно хихикает и поднимает руку с зажатой в ней розовой бутылкой.       — Тебе нужно это, — говорит тихо. — Возьми ватный тампон.       Ну, что это такое альфа уж знает. Пропитывает приятно пахнущей жидкостью вату и осторожно проводит по подставленным щекам. Косметика впитывается, обнажая ярко-розовые от алкоголя щеки, делая взгляд спокойнее, и самого омегу расслабленнее.       За очищением под чутким руководством следует уход, и Тэхен наносит легкими движениями на кожу одно средство за другим. Чонгук сидит, сложив лапки и болтая ногами, подставляя то одну щеку, то другую, то лоб, то подбородок, и его-то в этой ситуации уж точно все устраивает.       Осторожными движениями Тэхен распределяет по бархату кожи крем, склонившись близко-близко, и пристально рассматривает каждый сантиметр расслабленного лица, каждую черточку и родинку. Подушечкой большого пальца ведет от родинки на кончике носа к щеке, а потом ниже, останавливаясь взглядом на шоколадной крошке под нижней губой.       Целовательно.       Чонгук доверчиво укладывает усталую голову в большие ладони, прикрывая глаза.       Тэхен замечает на щеке слева шероховатость — маленький шрамик — и проводит по нему уже другой рукой. Почему-то все в омеге заставляет его внутренности сжиматься в горошину и трепетать. Почему он такой?       — Все готово? — тихо спрашивает старший, мечтая наконец уложить этого неугомонного спать.       Младший кивает, еле разлепляя сонные глаза, и без энтузиазма размахивает руками перед лицом, будто так крем быстрее впитается.       — Хочу спать. С тобой, — мямлит Чонгук, потянув на себя альфу, который закончил раскладывать все его косметические штучки по местам.       Тэхен тяжело вздыхает, но, вопреки всему, крепко его обнимает, стаскивая со столешницы разморенное тело.       Плюхается омега на кровать, как мешок картошки, раскинув в стороны руки, а потом заворачивается гусеницей в одеяло. Откуда у этого маленького вредины столько силы, Тэхен без понятия, но тянет его на себя за руку младший так настойчиво, что назад даже с места двинуться не получается.       — Чонгук, — строго пытается приструнить того альфа, но, глядя правде в глаза, нужно признаться, что его слово против умоляющих блестящих глазок не имеет абсолютно никакой власти.       — Поспи со мной? Пожалуйста? — и так заискивающе он смотрит, так невинно, что Тэхен теряет бдительность.       Молча смотрит в умоляющие сонные глаза, чувствует, как пытаются сомкнуться на его запястье тонкие пальцы, подтягивая к себе все сильнее.       Всего полчаса.       Чонгук быстро отрубится, и он уберется восвояси собирать себя по кускам.       Осторожно укладываясь на самый край постели, Тэхен поджимает под себя ноги и руки, растерянно пялясь на сонного омегу. Тот пару секунд многозначительно молчит, а потом цокает и закатывает глаза.       — Иди сюда, я покажу, — мямлит и заставляет придвинуться ближе.       Не то чтобы небольшая односпальная кровать для этого предназначена: Тэхен сам занимает большую ее часть, а тут еще Чонгук.       Она поскрипывает под переползающим к альфе под бок младшим, который подсовывает себе под голову чужую руку, прижимается всем телом, обнимая за талию, и спокойно вздыхает.       Тэхен пару секунд держит свободную руку в воздухе, но потом все-таки кладет ее омеге на спину и постепенно расслабляется.       — Давай поспим, Тэ, — бормочет в ключицы Чонгук, потираясь носом о кожу. — Я люблю тебя.       Альфа от этих слов таким усталым, но искренним голосом чувствует, как позорно начинает щипать в носу и мокреют глаза. Поэтому он крепко зажмуривается, прижимая к себе засопевшего младшего поближе.       Ничего не отвечает, хотя говорил уже сегодня эти слова.       Ему нужно пару минут, чтобы осознать все.       Чонгук любит его.       Этот омега, самый замечательный, красивый, нежный, талантливый, упорный и сильный. Самый-самый по всем параметрам.       Капризный, ехидный, упрямый, противный, привередливый, неугомонный. Самый любимый.       Единственный.       Он любит Тэхена.       Комната погружается в долгожданную тишину, прерываемую лишь тихим дыханием уснувшего омеги и судорожными вздохами улетевшего в другую вселенную Тэхена.       Долго лежать как слипшимся пельменям не получается, Чонгук вскоре морщится и переворачивается на спину, немного отворачивая голову. Он все еще лежит головой на руке Тэхена и боком прижимается к его груди, но теперь его лицо прямо у Тэхена перед глазами.       Он не может и не пытается заснуть, наоборот, уговаривает себя встать и уйти, пока не спровоцировал себе начало гона, если уже этого не сделал, но не может. Совсем. Будто придавило его к кровати всей тяжестью мира. Поэтому заново изучает уже знакомые черты, еле проглядывающиеся в темноте комнаты, не обращая внимания на едва зудящие клыки.       Немного пошевелив ладонью на мерно вздымающихся омежьих ребрах, альфа все же позволяет себе немного понаглеть и тянет руку к спокойному во сне лицу. Касается кончиками пальцев щеки и осторожно проводит по коже.       Она напитанная и мягкая после ухода, ровная и собирающая на себя серебристые блики фонарей с улицы.       Манит запахом малины и сладостью.       Большим пальцем альфа оглаживает крыло носа и переходит к скуле. От нее ведет выше, проводя кончиком по густой брови, и разглаживает появляющуюся между бровей хмурую складочку. Потом кончиком указательного касается снова шрамика на щеке.       — Я тоже тебя люблю, — шепчет почти неслышно и едва-едва прижимается губами к переносице, а потом к щеке и к виску.       Иногда ему кажется, что он влюбился в Чонгука с первого взгляда. Просто посмотрел на него не сразу.       Это сокровище так долго ходило совсем рядом, только протяни руку и забери. А Тэхен был слепым идиотом.       Теперь всего его хочет зацеловать, завернуть в себя и никогда не отпускать. Но только утыкается носом в волосы на виске, вдыхая сладкий свежий запах лета, и прикрывает уставшие сухие глаза. Интересно все-таки, где остались его очки? Чонгук куда-то задевал.       Ну и ладно.       Найдут завтра. Вместе?..       Тэхен обнимает Чона крепче и легко улыбается.       Вместе.

***

      Пробуждение Чонгук ощущает так, будто воскресает, не меньше. Глаза опухшие по ощущениям раза в три, во рту пересохло и по голове будто били всю ночь.       В комнате невыносимо жарко, дышать прямо нечем, а еще Хосок прижался так крепко, на грудь будто гирю положили.       Омега вымученно стонет, отталкивая от себя чужое слишком теплое тело.       — Жарко, — мямлит пересохшими слипшимися губами, откатываясь на край кровати, но Хосок сегодня внезапно очень тактильный.       Он недовольно мычит, тянется руками следом, а когда Чонгук ломливо изворачивается, как-то слишком низко смеется и целует в плечо, а потом встает. Идет открывать окно, шебуршит чем-то, открывает холодильник, а потом уходит из номера.       Некоторое время Чонгук остывает под прохладным воздухом, повалившим из окна.       Пить хочется невыносимо.       Хосок вскоре возвращается, и на этот раз Чонгук даже приоткрывает один глаз, чтобы на него посмотреть.       — Выглядишь ужасно, — комментирует его вид и закрывается в ванной с довольной улыбочкой.       Вот козел.       Через десять минут лежания мокрой мышью под холодным ветром Чонгук замерзает, поэтому тянет на себя сползшее за ночь одеяло и заворачивается в него с головой. В таком положении снова начинает присыпать, потом еще и Хосок выходит из душа и начинает чем-то убаюкивающе шебуршать.       Кажется, кто-то приходит в гости.       — Привет?.. — этот растерянный тон Чонгук слышит уже через завесу дремы и не придает особого значения. — А откуда у тебя ключ?       Разговор следующий дальше Чонгук уже не слышит, а просыпается уже от того, как немилосердно трясет его друг, приказывая вставать, иначе завтрак пройдет без них и поедут они домой голодные.       Омега воет, хочет помереть, проклинает весь мир, но сползает с кровати, выпивает почти полностью полторашку воды, пока где-то в горе булькать не начинает, а потом буквально на четвереньках ползет в ванную и добрых пятнадцать минут приходит в себя под крутым кипятком. Легче не становится ни капли, но он хотя бы сменил пропотевшую одежду и освободил ноги от отпечатавшейся на коже сетки колготок.       Влез в чистый спортивный костюм, причесал влажные волосы и поплелся следом за другом на завтрак.       Так, как будто так было всегда, Хосок сел рядом с Юнги, поцеловал в щеку сонного парня и принялся за еду, которую ему уже кто-то успел принести.       Что ж. Понятно кто!       Омега не успевает отреагировать даже взглядом, как и перед ним на стол с тихим стуком опускается тарелка кукурузного супа, приборы и булки на блюдце.       — Ну как ты? — тихим шепотом на ухо заставляет кожу буквально встать дыбом.       Чонгук весь вздрагивает, когда по левую руку опускается на стул Тэхен, заглядывая в глаза, берет за руку и переплетает их пальцы.       Сам.       Сжимает пальцы крепко, но бережно, поглаживает тыльную сторону ладони большим пальцем, и прижимает их замочек к груди.       Немая пауза.       Чонгук смотрит огромными растерянными глазами на альфу, а тот участливо гладит ладонь и рассматривает помятое лицо так… так!       А что, собственно…       Сейчас…       Что это сейчас?..       Подождите…       А… А вчера?       А что было…       А вчера-то что было?       Чонгук хмурится, переводя взгляд на тарелку и усиленно думает и…       Ничего.       Белый лист.       — Хен… — он почему-то чувствует, как на секунду чуть сильнее альфа сжимает его руку. — Что вчера было?       Лицо Тэхена обычно сложно прочесть, оно всегда при Чонгуке одинаково слегка ахуевшее от жизни. И омега раньше на это не жаловался!       Но сейчас…       Сейчас он бы все отдал, чтобы узнать, почему Тэхен выглядит так.       — Что? — только срывается с губ того, и его перебивает Хосок:       — Тебе память отшибло? — он в отличие от Тэхена спрашивает в каком-то диком восторге, предвкушая новую эру буллинга младшего друга.       Чонгук испуганно мотает головой, переводя стремительно влажнеющий взгляд снова на альфу.       — Хе-ен, — дрожащим голосом тянет, — я вчера что-то натворил?       Тэхен распахивает глаза на секунду, чувствуя приближение чужой истерики, а потом принимается мотать головой.       — Нет-нет! Конечно, нет, — торопливо успокаивает альфа, нервно поправляя волосы и очки. — Все порядке. — Точно? Я ничего не помню… — шепчет прерывисто, прикрывая либо свободной рукой. — Хен…       Старший улыбается успокаивающе, придвигает на миллиметр ближе суп и вручает в руки ложку. Зачем?       — Все хорошо, Чонгук-а. Все было в порядке, — мягким тоном убеждает, а потом кивает на еду, будто мысли читает. — Тебе полегчает сразу. Я еще таблетки утром Хосоку отдал, ты выпил?       Чонгук качает головой, беря в руки хлеб, и робко кусает.       — Выпей обязательно, ладно? — дожидается растерянного кивка и кивает сам, сотый раз повторяя, — все хорошо, Чонгук-а, ничего не случилось.       — Тогда почему у тебя такое лицо? — в цвет спрашивает омега, начиная подъедать суп. — Я сделал что-то, да?       Ким снова гладит большим пальцем тыльную сторону ладони, выпуская успокаивающие феромоны. Только сейчас Чонгук начинает отчетливо чувствовать его запах, будто до этого ничего не ощущал. Нюх отшибло?       — Ничего особенного: напился, проиграл в карты, долго танцевал, а потом уснул. Конец.       Чонгук пару секунд переваривает, а потом заметно расслабляется, когда не находит в списке своих подвигов что-то типа «сбежал из отеля и купался в фонтане» или «переночевал в обезьяннике». В целом он делал то, что и собирался в тот вечер.       При условии, что Тэхен не лжет, конечно.       Омега внимательно смотрит на приступившего к завтраку альфу. От промелькнувшего несколько минут назад на лице шока не осталось и следа.       Конечно.       Он ведь никогда не лжет.       Тэхен хороший мальчик.       Хороший мальчик, который весь вечер охранял Чонгука, уложил спать, утром принес таблетки и поесть, а еще сам до смерти перепугался первого похмелья в жизни Чона. Идеальный.       Омега облегченно вздыхает. Ничего не испорчено.       Все в порядке.