Сон
26 октября 2022 г., 21:38
И снова он не пришёл. Снова Чуя прождал весь день ради того, чтоб не увидеть его. Потрясающе. Иначе и не скажешь.
Несколько раз повернув ключ в замке влево, Накахара, предварительно нажав на ручку, ударил в дверь ногой. Та с характерным скрежетом отворилась. По внутренней стороне её легко было догадаться, как обращался с ней жилец: рамки все были исцарапаны и украшены небольшими вмятинами; осколки разбитого зеркала мирно покоились на старом ковре в прихожей, который казалось, изрезали ножом везде, где только можно; а небольшая металлическая заслонка, прикрывающая раньше дверной глазок, и вовсе куда-то исчезла.
Шатаясь, мафиози вошел в помещение, захлопнув за собой дверь и бросив связку ключей в приоткрытый ящик шкафа. Он не стал разуваться, не снял с себя верхней одежды, что никак не свойственно его характеру. Настолько он забылся.
Опираясь на ободранные стены узкого коридора, Чуя, еле как, пьяной походкой, добрался до гостиной. Там он, неожиданно для себя потеряв координацию, рухнул на пол. Не обратив на это внимания, парень принялся нащупывать что-то, что могло бы помочь ему открыть бутыль крепкого виски, которую он притащил с собой. Обычно, его мини-бар всегда был полон дорогим и качественным алкоголем, но не в этот раз.
Именно в сентябре этот придурок Осаму решил начать посещать его сны. В них он улыбался своей наглой фальшивой улыкой, будто насмехась над никчёмностью бывшего напарника. Его глаза, не выражающие никаких эмоций, словно твердили ему: «ты ничего без меня не можешь», «ты ничто». От одного ледяного взгляда Накахара терял самообладание: он орал, что есть мочи, хватал его за ворот, желая вызвать хоть какую-нибудь реакцию. Однако, несмотря на его тщетные попытки, лицо бывшего напарника оставалось таким же спокойным, как и в начале сна. Затем рядом с Дазаем обязательно появлялась какая-то молодая девушка, добрыми глазами смотрящая на Чую. Каждый раз она была разная: то невысокая блондинка, то брюнетка того же роста с пучком на голове. Они выглядели такими наивными, не подозревающими, что в руках этого молодого гения они — всего лишь игрушки. Чуя тогда вёл себя по-разному: он мог подойти и отвесить смачную пощёчину, оскорбить, вновь завопить, как он поступил в прошлом сновидении. Он не хотел его видеть. Так он думал.
Зачем тогда посещать кладбище, дожидаясь ненавистного человека? Мафиози решил, что обязательно поймает этого идиота за шкирку и попросит больше не приходить к нему во снах. Конечно, Чуя и сам осознавал, насколько бредово звучит его идея, но он настолько сильно отчаялся, что всё же решился пойти на столь глупый поступок. Но в последнее время Осаму вообще не приходил, что крайне настораживало его. Не может он быть так занят, чтоб забыть о друге. Это не по его части.
Внезапно мафиози вспомнил, что виски — это не вино, а значит, достаточно просто открутить крышку. Тогда, проделав это лёгкое движение, он принялся жадно пить напиток прямо из горла, пьянея ещё сильнее. На работе он уже был подвыпившим, не выдержал. Не стал терпеть и выпил треть своего любимого вина, которое уже не несло такой радости, как раньше.
Перед глазами то и дело возникала раздражающая физиономия скумбрии, что не могло не злить. Он снова улыбался. Снова смотрел на него своими отвратительными глазами. Такими стеклянными, опустелыми. Словно они — одна сплошная пустыня, в которой нет ни души. Даже бурь никаких. Просто пустота. Чуе надоело его присутствие. Потому он со всей злобой швырнул бутылку в Дазая и, к досаде своей, осознав, что детектив никуда не делся, зажмурился, в попытках сдержать слёзы, и хрипло застонал. В этот момент он ненавидел его особо сильно.
С уст Накахары раздался пронзительный крик, полный боли и безнадёжности. Он орал во всю глотку, не жалея своего прекрасного голоса. Горло то и дело неприятно покалывало, но ему было всё равно. Нужно было позволить себе наконец выпустить пар. Хотелось называть его имя до тех пор, пока он не уйдёт, параллельно проклиная его у себя в голове. Как будто это чем-то поможет.
Надоедливые воспоминания всплывали одно за другим, не давая успокоиться. Вот они, совсем ещё юные, наслаждаются игрой в автомат, всецело отдаваясь процессу. Дазай тогда выиграл и решил заключить пари, что если преступника первым поймает он, то Чуя будет его верным псом до конца своих дней. И ведь умудрился же победить, придурок. Понятное дело, что Накахара не стал его слушаться. А вот они во время миссии сжали руки друг друга так крепко, что пальцы болели потом ещё несколько дней. Это была необходимая мера с целью обезоружить врага. Как давно всё происходило...
Сердце сжималось, в груди неприятно ныло. Слёзы градом лились из лазурных глаз, и Чуя, как бы ни старался, не мог их остановить. Они стекали медленно, обжигая сначала щёки, а затем шею, впитывались в потемневшую со временем рубашку. Он пытался смахнуть их рукой, но лишь часть капель осталась на кожаных перчатках. Накахара впервые за долгое время дал слабину.
А в голове проигрывался лишь один вопрос, будто заевшая пластинка в патефоне: "Зачем ты оставил меня одного?". И от него шли другие, похожие: "Зачем ты послушался этого старикана?", "почему хотя бы не предупредил?". Главный вопрос преследовал парня с тех пор, как Дазай покинул мафию, но он пропускал его. Накахара перед коллегами постоянно притворялся, будто рад его уходу, ведь не он ли так ненавидел Осаму? Не он ли сам так жаждал лично придушить этого придурка, лишь бы не видеть его улыбающуюся рожу? А если всё это на самом деле образ? Не хотел же мафиози и вправду прикончить его, иначе могло достаться от начальства, верхушка которого Чуе и близко не светит.
Подумать только: он уверенно идёт по карьерной лестнице Портовой Мафии, переступая через множество трупов, убитых собственными руками, старается максимально завалить себя работой, лишь бы заполнить пустоту внутри. Как будто он ещё может склеить друг с другом осколки разбитого сердца. Ведь ещё будучи юношей, Накахара похоронил всех своих близких, и живым остался только Дазай, покинувший его безо всяких колебаний. Что ж, видимо, так суждено. Смирись, Чуя.
