Волны

В особняке Чарльза тихо, так тихо, как будто он находится в другом измерении. Стрельба и смерти, скрежет металла и чужие крики, море с его волнами — все это осталось по ту сторону. Сохранился только запах крови. Ксавьер осторожно расстегивает костюм Эрика, обнажая кровавое месиво под ним. Начинающие чернеть гематомы перемежаются с глубокими порезами. Чарльз видел осколки в памяти Эрика, теперь он видит их наяву: вот они, впились между ребрами, блестят мелким крошевом из ран. Леншерр лежит неподвижно, но Чарльз знает, что он ни за что не сдастся. Если бы он легко сдавался, то сгинул бы уже давно, но он дожил до того, чтобы встретиться с Ксавьером. Впрочем… возможно, Эрик и не догадывается, насколько это важно. Но Чарльз потерял его. Плотина рухнула, погребя ворота под обломками. Даже когда Эрик надевал шлем, Ксавьер продолжал слышать — пусть только отдельные ноты, самые крохотные обрывки, но он все равно мог почувствовать Леншерра. Сейчас не было ничего, ни малейшего шороха за внезапно выросшей стеной. Ксавьер растерянно проводит рукой по открытой ключице, наблюдая, как кончики пальцев окрашиваются в красный. Он дорого бы отдал за то, чтобы понять: когда он ошибся и ошибся ли вообще. И почему, сделав все правильно, он чувствует себя злодеем? Наверное, каждый злодей думает, что он сделал все правильно. Но Чарльз не злодей. Просто он кое-чего не учел. Просто он слишком увлекся и не спохватился, не проверил. Эрик не предавал его, это он позволил Эрику отколоться, потому что был уверен: парочки задушевных монологов будет достаточно, чтобы Леншерр во всем согласился. Это было так странно: он настолько увлекся Эриком, настолько часто думал о нем, что забыл — Леншерр не телепат, он не может знать, что творится у Ксавьера в голове. Он чуть было не упустил его навсегда, так и не открывшись. Он до сих пор может его упустить. С негромким хлопком в комнате снова появляется Азазель. На этот раз он привел с собой Хэнка. Чарльз хочет сказать спасибо, но опять не успевает, потому что через секунду он уже оказывается один на один с ученым. Не считая Эрика, конечно. Маккой переминается с ноги на ноги, не спеша приближаться к раненому, и Ксавьер снова начинает злиться. Неужели это так трудно — помочь? Сам он только об этом и мечтает, но не знает, как. Хэнк — совсем другое дело. Он понимает, что от него требуется, и все равно медлит. Он упрекал Эрика в злопамятности, в то время как его собственная команда оказывается ничем не лучше. Чарльз готов откусить себе локти: он упустил не только Леншерра, он упустил их всех. Он всегда старался делать как лучше и упустил все на свете. Наверное, его принципы и вправду никуда не годятся. — Послушай, если ты ему не доверяешь, то доверься хотя бы мне, — говорит он как можно тверже и добавляет с нажимом. — Он нам не враг. — Я с самого начала его подозревал и, как оказалось, не зря, — качает головой Хэнк, но все же подходит, закатывая рукава давно отработанными движениями. Похоже, авторитет Ксавьера все еще при нем. А может быть, Маккой просто пожалел Эрика. Маккой вообще хороший парень, он всегда жалеет тех, кому нужна помощь; он всегда понимает, хоть и не подает вида. Пока он делает свою работу — находит сломанные кости и сшивает рваные края ран, — Чарльз откидывается на спинку стула и закрывает глаза. Только его пальцы тайком находят запястье Эрика. Ксавьер обещает, что все исправит, что откроется Леншерру, как только он очнется. Будь у него такая возможность, он сказал бы ему об этом прямо сейчас, без слов. Но отныне Эрик для него неприступен. Когда Хэнк заканчивает, глаза у Эрика уже открыты. Чарльз не заметил, когда тот пришел в себя, и только в очередной раз удивился тому, как он умудрился не проронить ни звука во время, несомненно, очень болезненных операций. Маккой накладывает последний бинт и выпрямляется, а потом внимательно смотрит на Ксавьера и молча выходит. Он и правда все понимает. Пожалуй, даже больше, чем нужно. — Где мы? — неожиданно спрашивает Эрик, и голос у него не дрожит. — В моем… секретном месте, — отвечает Чарльз, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал тоже. — Я задумывал его как школу для мутантов. Уже давно. — Школу… — Леншерр отзывается эхом. — Ты сразу напомнил мне учителя, Чарльз. Так чему же ты будешь учить их: убегать и прятаться? Ксавьер обещал себе быть терпеливым. — Ты отпустил снаряды, — напоминает он. — Я потерял сознание. — Нет, — продолжает упорствовать Чарльз, — не только поэтому. — Как скажешь. Эрик отворачивается, но даже не видя его лица, Ксавьер может представить себе его растерянность, бессилие и злость — злость на самого себя. В этой злости Эрик сейчас очень похож на самого Чарльза. Спохватившись, Ксавьер смотрит на все еще на зажатую в пальцах чужую руку. То ли он сумел восстановить свои способности, то ли Леншерр больше не может держать оборону, главное — у Чарльза снова получается наладить контакт. Он пробует очень осторожно, но Эрик мгновенно чувствует вторжение и яростно выдергивает ладонь. Однако Чарльз все равно успевает уловить кое-что — неясное и неопределенное, но он видел это, и теперь он не сможет это забыть, сколько Эрик ни будет пытаться убедить его в обратном.