Волны

— Нет, — твердо говорит Чарльз и упирается ладонью в грудь Эрика. От секундного контакта тот отшатывается так, будто Ксавьер дотронулся до него не пальцами, а раскаленным клеймом. — Отойди, Чарльз. Тот, разумеется, не двигается с места и только скрещивает руки на груди, раз уж Эрик так боится его прикосновений. Леншерр чуть запрокидывает голову, устало моргая. Он не будет драться с Чарльзом, ни за что не будет, и это дает Ксавьеру преимущество. — Я не понимаю, чего ты добиваешься. — Точно так же, как я не понимаю, почему ты хочешь снова остаться один. Чарльз нервно сжимает и разжимает кулаки. Раньше он всегда немного тяготился своего дара, не использовал понапрасну, но сейчас ему больше всего хотелось еще раз заглянуть в Эрика. Он никогда не понимал людей, рискующих жизнью ради удовольствия. Теперь он сам готов окунуться во тьму еще раз, снова посмотреть в эту прореху, в которую заглянул лишь на пару минут и которая принесла ему особое, пугающее наслаждение. Конечно, наблюдать за мучениями Леншерра было неприятно – нет, это не то слово, правильно сказать: омерзительно и жутко. Но приносило удовольствие Чарльзу вовсе не это. Просто одна только возможность быть к нему близко — гораздо ближе, чем можно только представить — кружила голову. И далеко не в самом хорошем смысле. Чарльз и алкоголь-то не употреблял, даже в колледже — все ради того, чтобы всегда сохранять ясность мысли. Однако разве может какая-нибудь кружка пива пойти в сравнение с тем, что он мог бы увидеть там, по ту сторону чужого сознания. Но у Ксавьера есть сила воли. И убеждения тоже есть, хотя в последнее время они, кажется, полетели ко всем чертям. Он больше не сделает этого, если Эрик не разрешит. Но так хочется кое-что узнать — всего лишь одну вещь. Помимо всего прочего, Ксавьер считает себя неплохим психологом. Вернее, считал. Но лицо Эрика все так же непроницаемо. Чарльз по-прежнему стоит в проходе, а Леншерр замер напротив него, и никто из них не двигается. Никто не говорит. Чарльз решается первым, потому что знает: Эрик может молчать вечно. — Я знаю людей, — сердито бормочет он. — Я встречался со многими, и в большинстве своем они были замечательными: умными и надежными, изобретательными, а самое главное, мирными. Ты слишком мало о них знаешь, чтобы судить. Ксавьер больше не пытается подобрать правильные слова. Может быть, предельная откровенность — это и есть то, что ищет Эрик? Но Леншерр как будто и не слышит вовсе: по крайней мере, ничем не выдает своей реакции. — Ты должен дать им второй шанс, вот и все, — добавляет Чарльз как можно мягче, и на этот раз Леншерр медленно склоняет голову набок. — Я дал, — так же мягко отвечает он, — и они навели на нас свои ракеты. — Да, — спешно кивает Ксавьер, — хорошо, в этом ты прав. Но послушай. Послушай вот что, — он запинается и, должно быть, выглядит почти нелепо. — Ты называл нас высшей расой. Значит, мы должны быть умнее. — Умнее или сильнее? — Это одно и то же! — не выдерживает Чарльз, и Эрик не выдерживает тоже: горло у него судорожно дергается, как будто он задыхается. А потом он начинает задыхаться по-настоящему, кашляет, вытирая губы о рукав, на котором остаются кровавые следы. Оказывается, все это время ему было больно. А Чарльз не заметил. Снова. Когда Ксавьер берет его за плечо, тот не сопротивляется, и это, наверное, можно считать разрешением. — Я могу помочь, — неожиданно для самого себя произносит Чарльз. И как ему раньше не пришел в голову этот способ? — Если ты позволишь… — его ладонь медленно скользит выше, к шее, потом ко лбу. — Возможно, я смогу забрать боль. Просто отключить. Хотя бы на время. Леншерр хмурится, а потом отстраняется и снова убирает руку Ксавьера —, но на этот раз не зло, а как-то устало. — Нет. Она нужна мне. «Конечно, она тебе не нужна. Никто не смеет говорить, что ему нужна боль, чтобы жить», — думает Чарльз, а вслух произносит только: — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. Как ты не понимаешь?.. Эрик вдруг берет его за рубашку, и Чарльз замечает, как у того белеют костяшки. — Не понимаю? — переспрашивает Леншерр. — Вот здесь ты точно ошибаешься, Чарльз. Я видел… — он сбивается, жмурится и мотает головой. — Я знаю, что это безумие, но я все равно видел. Разве это возможно?.. Чарльз подается вперед. Теперь они стоят вплотную друг к другу. — Видел что? — быстро спрашивает он. — Не знаю, я помню только, что ранил тебя… причинил тебе вред. Я этого не хотел. Рука Ксавьера теперь у него на затылке, заставляет Эрика наклониться еще ближе. — Ничего этого не было. Я цел, — чеканит он и целует — в качестве доказательства. Чарльз еще не уверен, что не пожалеет об этом, но зато теперь он точно знает, что Эрик не сможет сбежать в ближайшее время.