Ландскнехт

      

──────⊱⁜⊰──────

      

      Безжизненная тишина окутала всё вокруг, словно тяжелое покрывало, скрывающее любые звуки. Лёгкие не в состоянии были вдохнуть воздух – тяжесть, давящая на тело, была невыносимой. Каждая клеточка словно прошла через мучительное испытание, и везде чувствовалась боль, пронзающая до самых основ. Он едва сдерживался, чтобы не взвыть от страдания, и в глубине души появилась отчаянная мысль о том, что смерть была бы милосердием.              Схватившись за грудь, он, едва собравшись с силами, поднялся с земли и скинул с себя безжизненный груз — чей-то труп. Земля вокруг покрывалась черной субстанцией, подобно мрачному покрывалу, а трава прилипала к этой сухой и хмурой поверхности, словно в предсмертной агонии. Деревья стояли, как мрачные стражи надгробий, высеченные из камня в память о погибших. Над головой нависало дождевое небо, грузное и мрачное, готовое в любой момент излить на землю мощный ливень. Но даже его бурное очищение не смогло бы смыть всю ту грязь и кровь, оставшиеся после жестокой битвы.              Сдернув маску с лица, Алатус наконец-то вдохнул воздух, как будто он был последним глотком жизни. Рука, державшая этот проклятый артефакт, внезапно заныла из-за резкой боли, но он не смог его отпустить. Невысокий парень сильно закашлял, выплевывая черные сгустки яда на землю. Чертовски плохо.              Алатус сделал шаг вперед, но споткнулся о чью-то руку и упал на землю. Силы покинули его, как ветер уносит последние листья с деревьев, и он остался лежать, тянувшись к бездне своей усталости.              Тяжелая боль сжимала его сердце, как тиски раскаленного металла. Карма, что тихо следовала за ним все эти годы, наконец, настигла его, как тень, прильнувшая к свету. Судьба, покрытая пылью его поступков, настоятельно напоминала о себе. Он расплатится по счетам за все свои деяния.              Главное, чтобы его Бог, Моракс, был доволен проделанной им работой. Он убил всех, кто был против Архонта.              Главное, чтобы он был доволен этим адептом…              Парень упал на землю от бессилия и закрыл глаза, решая, что немного поспать сейчас не будет слишком огромной ошибкой. Все равно он умрет через пару минут.              — Ты решил умереть именно тут? — раздался звонкий голос, который, как музыка, разливался в воздухе. Но Алатус не открыл глаз, приняв это за дрему, навеянную усталостью.              К его лбу прикоснулось что-то мягкое и пушистое, а нос щекотнуло невидимое дыхание. Приоткрыв глаза, он встретился с размытым белоснежным образом, будто бы это был кусочек облака, упавший с небес. Постепенно силы вернулись к нему, и он различил очертания тонкой, хрупкой руки, нежной, как фарфор, стремящейся прикоснуться к нему. Собрав последние капли силы, что почти покинули его, Алатус оттолкнул руку, и в ответ на это раздался удивленный вдох от незнакомца, как будто мир вокруг них зашептал от потрясения.              — Моракс не говорил мне, что у тебя скверный характер, — при имени своего господина Алатус распахнул глаза и посмотрел уже четче на обладателя нежного голоса. — Зато силы у тебя хоть отбавляй, вон сколько перебил противников! Моракс явно гордится тобой.              — Нет, — тихо произнес Якша, вновь закрывая глаза. Горечь заполнила его грудь. Моракс не гордится им. Просто ему не за что гордиться, ведь он — ничто.              Но вдруг к его лбу прикоснулась прохладная и нежная ладонь. В этот миг вся боль, что накрывала его с головой, словно весенний снег, растаяла, оставив лишь легкость. Тиски цепей, сковывающие его сердце, разжались, и он снова почувствовал, что такое — дышать, ощущать жизнь. Эта легкость была такой долгожданной и необычной, что Алатус на время забыл о тяготах, с которыми жил. Рука незнакомца словно светлый луч в непроглядном мраке, который окутывал всю его жизнь.              — Кто Вы такой? — спросил он, не в силах удержать любопытство.              — Милый Алатус, разве ты не догадываешься, кто я такой? — ответил незнакомец, его голос звучал словно шелест деревьев в летнем ветре.              Рука исчезла, оставляя лишь легкое прикосновение, как будто её там никогда и не было. Когда Алатус открыл глаза, вокруг него не осталось никого — лишь маленькое белоснежное перышко, лежащее на его груди вместе с таинственным металлическим предметом, блестевшим в тусклом свете.              «Я дарую тебе свободу, которой жаждет твоя душа. Да хранят тебя мои ветра вечно», — прозвучал шепот, уносящийся вдаль, словно обещание.       

──────⊱⁜⊰──────

      

      Глаз Бога облегчил бремя, что нес на своих плечах Сяо. Двигаться стало легче - ветер обнимал его, словно родного сына, щекоча кожу и придавая сил для борьбы. Однако этого было недостаточно, чтобы карма навсегда отступила от него, словно тень, не желающая отпускать своего хозяина.              Каждый убитый враг оборачивался для Сяо тяжестью, как будто камень, лежащий на его плечах, становился всё более тяжелым, давя подобно суровому судье. Ветер, послушно подхватывая его порыв, лишь безмолвно пожимал плечами — «Мне не справиться с таким, друг».              Черная масляная жидкость кармы текла через каждую клеточку тела Якши, проникая в его существо, как яд, что отравлял не только невинную землю, но и тех, кто был ему дорог.              Война Архонтов забирала жизни многих, погрузив мир в кромешный хаос. Якши, охваченные безумством, убивали не только врагов, но и друг друга, их мечи становились орудиями слепой ярости. Так Сяо остался один, неся долг свой — долг Якши, обещанный Мораксу, как груз, которому не суждено было облегчиться. Каждый день, с каждым шагом, он чувствовал, как история, написанная кровью и слезами, продолжает тянуть его к бездне.              Сквозь воображение, где призраки прошлого шептали ему имена павших, Сяо знал: даже если ветер его обнимает, он всё равно не сможет избавиться от этой тёмной нити, связывающей его с тем, что уже не изменить. Каждая встреча с уходящими тенями заставляла его сердце сжиматься, словно в обруч, пока он, истощённый, продолжал свой путь по этому бесконечному лабиринту греха и искупления.              Как же он страстно желал вновь ощутить ту руку спасения, исходящую от божественного создания. И, как оказалось позже, эта благодать принадлежала самому Анемо Архонту, который, в свое время, щедро одарил его Глазом Бога своей стихии по просьбе Гео Архонта. Сяо, хоть и не искал этот дар изначально, все же сражался вместе с ним, внутреннее благодарив за это.              Каждую ночь, когда его утомленное тело погружалось в сон, он вновь переживал свои мучительные кошмары. Сяо слышал в них нежный голос Барбатоса, завораживающий, как легкий ветерок среди бушующего шторма: «Я дарую тебе свободу». Эти слова, полные обещания и надежды, наполняли его душу трепетом, но, просыпаясь, он находил себя в холодном поту, безнадежно стремящимся к источнику этого звука, к чувству успокоения, которое всегда ускользало от него, будто призрак.              После очередной битвы на Войне Архонтов, Сяо добивал последнего монстра, самого озлобленного и сильного. Каждый вдох сопровождался колющей болью в сломанных ребрах, а правое плечо пылало от яда, проникавшего в его тело через острые шипы, которые, как предатели, нашли путь в его плоть. Он сжимал копье в левой руке, осознавая, что это единственный способ продолжить бой. Враг напирал, но Якша знал, что добьет его во что бы то ни стало.              Маска давила на лицо, а ее темная энергия пожирала все больше сил, но так было надо. Долг, как невидимая нить, связывающая его с родными землями Ли Юэ, не позволял ему сдаться. Это был долг не только перед своей землей, но и перед теми, кто уже пали в этой бесконечной борьбе. Сяо знал: он нес за них ответственность.              Воткнув копье глубоко в сердце монстра, Якша почувствовал, как левая рука хрустнула где-то в районе плеча и упала с адской болью вдоль тела. Пораженный монстр закричал, его ужасный вопль разнесся по полю битвы, сливаясь с гулом недавних сражений, пока он, как будто одержимый, всё сильнее вонзал копье в себя.              Словно мрачная река, черная энергия, с силой вырывающаяся из его раны, поглощалась копьем и стремительно уходила в землю, точно как дождь, что питает истощенные корни цветка, жаждущего жизни. Когда оружие стало темнеть с каждой секундой, словно обретая собственную душу, Сяо понимал, что его время на исходе. Он должен был вырвать это копье, чтобы продолжать борьбу с прочими врагами, которые, словно тени, копошились в окрестностях. Как еще он мог выполнять свой долг, если не уничтожит зло, что угрожает его миру?              В этот критический момент Сяо собрал все свои силы в одно стремительное движение. С яростью и решимостью он вырвал копье из тела монстра, отдав последнее усилие, словно пытаясь вырваться из лап смерти. Перед ним распахнулась дорога, полная новых вызовов, и он, вооруженный лишь своей смелостью и решимостью, шагнул навстречу следующему сражению, зная, что его судьба и судьба Ли Юэ пересеклись в одной единственной нити — нити долга.              Вдруг, ощутив, что больше не в силах сдвинуться с места, Сяо осознал, что вся темная энергия, которую ранее поглотил его Коршун, стремительно начала наполнять его тело, проникая по руке. Маска на его лице, словно закованная в невидимые узы, не поддавалась усилиям, не желая сойти с его кожи, будто приросла. Поняв безнадежность своих попыток продолжать борьбу, Сяо с горечью откинул копье, позволяя ему упасть на черную землю, где оно растворилось, как дым. Сам же он опустился на холодную землю, стараясь одной рукой снять маску Якши.              И в тот момент, как будто сами Небеса снизошли до него, адепт услышал тонкий и нежный звук флейты. Эти воздушные мелодии, словно волшебное заклинание, начали разрушать оковы, которые сжимали его сердце, всего лишь за несколько нот. Сяо поднял голову к небу, пытаясь разгадать источник этих дивных звуков, и, ощутив прилив надежды, поднялся на ослабевших ногах. Он встал, двигаясь навстречу завлекающей музыке, которая становилась все громче, постепенно освобождая его от тяжкой кармы.              Ужасное бремя, словно туман, отступало под напором чарующей мелодии. Сяо ускорил шаг, не в силах удержаться от стремления скорее ощутить её. На огромном валуне, который величественно возвышался у кромки небольшого ручья, сидел юноша в изумрудной шелковой одежде. Лицо его оставалось скрытым, открывая лишь спину и заплетенные в косички тёмные волосы, которые плавно колыхались на легком ветерке, дополняя эту картину загадочной гармонии. Аура спокойствия окутывала все пространство вокруг него. Дышать было уже не так тяжело, как раньше, словно сломанных ребер и не было в помине. В глубине души Сяо понимал, что перед ним не просто обычный музыкант, а некое божество, что своей музыкой спасало его.              Мелодия затихала, оставляя после себя лишь легкое эхо в сердце. Сяо медленно открыл глаза, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он увидел перед собой музыканта, чье лицо было озарено мягким светом. В его глазах не было ни капли надменности или превосходства, лишь тепло и сострадание.              Сяо не знал, что сказать. Слова благодарности казались слишком простыми и банальными, чтобы выразить всю глубину его чувств. Он просто молча смотрел на музыканта, чувствуя, как в его душе зарождается что-то новое, светлое и надежное. Возможно, это и есть исцеление.              Лишь спустя секунду, Алатус понял, что перед ним находится Анемо Архонт, который когда-то спас его. И сейчас он спасает его снова.              Барбатос, опустив бамбуковую флейту с маленькой красной кисточкой на конце, легко, словно ничего не весил, спрыгнул с валуна на землю, слегка касаясь ручья носками своих ботинок.              – Рад снова тебя видеть живым, Алатус, – его голос мягко окружил Сяо. – Но меня печалит твое состояние. Позволь мне помочь тебе вылечить сломанные кости, все-таки мой ветер не только помогает в битве с врагом, но имеет исцеляющие способности.              Сяо смерил Барбатоса тяжелым взглядом. В его глазах читалась усталость, смешанная с привычной настороженностью. Он не ждал помощи, особенно от Архонта Анемо, чей беззаботный нрав всегда казался ему чуждым.              – Мне не нужна Ваша помощь, – прохрипел Сяо, его голос звучал резко и сухо. – Я сам справлюсь.              Барбатос лишь улыбнулся в ответ, словно не замечая колкости в его словах. Он подошел ближе, и легкий ветерок, казалось, затанцевал вокруг Сяо, унося с собой частицы пыли и усталости.              – Ты слишком упрям, Алатус, – произнес Барбатос, его голос звучал мягко и убедительно. – Иногда даже Якше нужна помощь. Позволь мне хотя бы попытаться.              Сяо невольно поежился под этим взглядом. В словах Барбатоса было что-то, что заставляло его сомневаться в своей непреклонности. Он привык полагаться только на себя, такова была его участь, но сейчас, когда боль от ран пронзала все тело, а усталость сковывала движения, предложение помощи казалось соблазнительным.              – Ваши ветра не смогут залечить раны, нанесенные скверной, – возразил Сяо, пытаясь сохранить прежнюю твердость. – Они лишь усилят боль.              Барбатос склонил голову набок, словно обдумывая его слова. В его глазах мелькнуло понимание, но улыбка не покинула его лица.              – Возможно, ты и прав, – согласился он. – Но я могу облегчить твою боль, помочь тебе восстановить силы. Просто позволь мне это сделать.              Сяо молчал, борясь с собой. Он не привык принимать помощь, особенно от тех, кто был выше него по статусу. Но в голосе Барбатоса звучала искренность, и в его взгляде не было ни намека на насмешку или превосходство. Он просто хотел помочь. И, возможно, именно в этом заключалась его сила.              Сяо отвел взгляд, не в силах выдержать этот пронзительный взгляд. "Почему он так настойчив?" - подумал Якша. Он привык к равнодушию и презрению, но не к такому искреннему участию.              – Мне не нужна твоя помощь, – пробормотал он, скорее для себя, чем для Барбатоса. – Я сам справлюсь.              Но в этот раз его слова прозвучали неубедительно. Боль и усталость брали свое, и он чувствовал, как его тело протестует против каждого движения. Барбатос, казалось, заметил его слабость. Он сделал шаг вперед, и его рука легла на плечо Сяо.              – Не нужно быть одному, – тихо сказал он. – Даже сильнейшим воинам нужна поддержка. Позволь мне быть твоей поддержкой.              Сяо вздрогнул от прикосновения, но не оттолкнул его. Впервые за долгое время он почувствовал нечто, похожее на утешение. Может быть, Барбатос прав. Может быть, он действительно не должен справляться со всем в одиночку. Он поднял глаза и встретился взглядом с Архонтом. В его глазах он увидел не жалость, а искреннее желание помочь. И тогда Сяо сдался. Он молча кивнул, соглашаясь принять поддержку, которую предлагал Барбатос. Венти ободряюще улыбнулся и, не убирая руки с плеча Сяо, повел его к ближайшему дереву. Осторожно усадив Якшу у ствола, он присел рядом, внимательно наблюдая за его состоянием.              – Расскажи мне, что случилось, – мягко произнес Барбатос, его голос звучал успокаивающе. – Не держи все в себе.              Сяо долго молчал, собираясь с мыслями. Он не привык делиться своими переживаниями, но в этот раз что-то в искреннем участии Венти заставило его открыться. Он начал рассказывать о недавней битве, о ядовитых отголосках скверны, терзающих его душу, о бесконечной усталости от бремени, которое он несет на своих плечах.              По мере того, как Сяо говорил, Барбатос внимательно слушал, не перебивая и не осуждая. В его глазах отражалось понимание и сочувствие, и это помогало Сяо выпустить наружу боль, которую он так долго подавлял. С каждым словом, что было сказано, боль понемногу ускользала из тела, а кости перестали ныть.              Алатус прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, разливающимся по всему телу. Боль, которая казалась неотъемлемой частью его существования, отступала, словно ночная тьма перед рассветом. Он ощущал прикосновение ветра к коже, легкое и нежное, словно дыхание самого Барбатоса.              Тишина, царившая вокруг после монолога Сяо, не была гнетущей. Она была наполнена гармонией и спокойствием, которых Алатус не чувствовал уже очень давно. В этой тишине он слышал шепот листьев, пение птиц, и где-то вдалеке – журчание ручья. Он открыл глаза и посмотрел на Барбатоса. В его лазурных глазах плескалось сочувствие и понимание. Не было ни осуждения, ни жалости, лишь светлая доброта, которая проникала в самое сердце. Алатус почувствовал, как слезы подступают к глазам, но он сдержал их.              – Спасибо, – прошептал он, и голос его звучал хрипло и непривычно. Барбатос лишь улыбнулся в ответ и протянул ему флейту.              – Сыграй, - сказал он. - Пусть музыка исцелит твою душу.              Алатус взял флейту и поднес ее к губам. Первые ноты, робкие и неуверенные, постепенно наполнились силой и страстью. Это была музыка боли и исцеления, музыка надежды и возрождения. Музыка, рожденная в сердце Якши, нашедшего утешение в объятиях ветра.       

──────⊱⁜⊰──────

             И лишь лунной ночью в сверкании каменного леса Гуюнь, в мелодии флейты среди тростниковых островов жива память о нём.