Ландскнехт

      

──────⊱⁜⊰──────

             Война Архонтов завершилась тихо, словно утомленный кошмар, вытесненный из сознания. Из величественного пантеона божеств осталось всего семеро, Архонты правящие на своих землях. Тысячи душ — как божеств, так и людей — стали жертвами этой бессмысленной резни, утонув в волнах страданий и потерь.              Сяо испытывал глубокую печаль от того, что он не стал одним из них. Его близкие товарищи сгинули в песках времени, исчезнув, а он остался, словно одинокий маяк на опустевшем берегу. Гео Архонт, последний правитель земель Ли Юэ, был занят своими заботами, и Сяо в последний раз видел его десятки лет назад, в тот злополучный момент, когда война завершилась, оставив за собой лишь пепел и разруху. Одиночество не поглощало его, скорее, стало верным спутником, с которым он смирился, как с тайной подругой, знающей все его мысли и страхи.              Годы текли, подобно зернам песка, скользящим сквозь пальцы. Одиночество все глубже зарывалось в его сердце, как корень дерева в землю, но Сяо продолжал сражаться — не ради славы, а ради самого себя, даже когда никто не призывал его к бою. По вечерам, когда темнота окутывала мир, и тени становились особенно длинными, он взбирался на изящные ветви дерева Тростниковых островов. Там, высоко над землей, он играл на бамбуковой флейте, украшенной алой кисточкой, мелодии, способные утолить его душевную боль. Звуки заполняли вечерний воздух, смывая сомнения, как дождь очищает землю. И в эти моменты, когда музыка струилась подобно мягкому ручью, его душа находила отдых, а боль постепенно отступала.              Однажды вечером, когда флейта Сяо привычно уносила его в мир воспоминаний, он почувствовал чье-то присутствие. Не враждебное, скорее любопытное, словно дыхание ветра, коснувшееся его щеки. Спустившись с дерева, он увидел парня с золотыми волосами. Его глаза, полные искреннего удивления, смотрели на него снизу вверх.              Его звали Итэр. Он рассказывал о своих приключениях, о странных существах и диковинных местах. Сяо слушал, как будто сквозь сон, его слова рождали в нем давно забытое чувство – интерес.              С тех пор путешественник часто навещал Сяо на Тростниковых островах. Он приносил ему истории из мира, кипящего жизнью и возможностями. Благодаря ему, Сяо начал видеть за горизонтом не только пепел прошлого, но и искры надежды на будущее.              Его одиночество стало не таким всепоглощающим, а флейта зазвучала с новыми, более светлыми нотами. Сяо понял, что даже самый одинокий воин может найти утешение в неожиданном общении, и что даже после веков боли, сердце способно расцвести вновь.              Но как он и ожидал, все хорошее быстро заканчивается. Приближалась новая война, на которой Итэр должен сражаться на передовой против своей сестры.              Весть о грядущей войне легла тяжелым бременем на плечи Сяо. Он знал, что Итэру придется столкнуться с ужасами, которые ему были слишком хорошо знакомы. Беспокойство за друга с каждой минутой терзало его все сильнее.              В последний раз, когда они встретились, Итэр был задумчив, но полон решимости. Он ушел, а Сяо остался на Тростниковых островах, терзаемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, он понимал, что должен остаться верен своему долгу Якши. С другой – его сердце жаждало быть рядом с Итэром, защитить его от надвигающейся тьмы.              Война вспыхнула с неистовой яростью, как шторм, внезапно обрушившийся на спокойное море. Вести с полей сражений доносились до Сяо как отголоски, полные боли и отчаяния, словно крики невидимых мучеников. Он ощущал, как окутывающая тьма вновь нарастает, напоминающая о трагических событиях, оставивших глубокие шрамы на его душе. Но Чжун Ли постоянно твердил ему: ещё рано вступать в бой — время придёт.              Когда война, подобно грозовым облакам, пересекла границы Снежной и обрушилась на земли Мондштадта, Сяо не мог оставаться в стороне. Армия Мондштадта, как единое целое, вступила в жесткую битву, а их Архонт, Барбатос, вышел на передовую.              Решение Чжун Ли не далось легко — каждая доля секунды отзывалась эхом горечи утрат, свидетелем которых он стал за десятки тысячелетий. В его сердце боролись две силы: страх перед неизведанным и осознание, что бездействие лишь порождает ещё большую тьму. Ли Юэ не могло оставаться безучастным, когда над миром сгущалась угроза.              Армии двух народов, как яркие звёзды, объединились под знаменами свободы и справедливости. Сяо, всегда готовый ко всему, занял место авангарда сил Ли Юэ. Он ощущал, как знакомая ярость бурлит в его венах, словно пламя, но теперь эта сила была направлена не на месть, а на защиту тех, кто сражался с ним на одной стороне против Бездны.              Барбатос, с лирой, нежно струящейся в его руках, вдохновлял солдат Мондштадта. Его мелодии, как целебные бальзамы, вселяли надежду в сердца, напоминая о том, что даже в самые мрачные часы сражений всегда остается возможность расправить крылья и устремиться к свободе. Вокруг веяло духом единства, словно каждый аккорд возносил их выше, близко к звёздам, где не было места страху.              Чжун Ли, стоя на возвышенности, с благоговением наблюдал за разразившейся битвой, и в его сердце звенела ностальгия о прошлом. Увидев огонь решимости в глазах своих солдат, он понял: страх не имеет власти над ними. Момент свершения настал, и Ли Юэ, как никогда ранее, был объединен с Мондштадтом в едином порыве, готовый встать на защиту мира от надвигающейся тьмы.              Сражение разразилось с неистовой яростью. Полчища Бездны обрушились на объединенные силы, как неудержимая волна, готовая смести все на своем пути. Но воины Ли Юэ и Мондштадта стояли, словно могучие скалы, не поддаваясь давлению хаоса. Сяо, неистовый вихрь, стремительно метался между врагами, его копье сеяло смерть, и каждый его удар был сравним с гневом бури. Барбатос, олицетворение божественного, возвышался над полем боя, направляя потоки ветра, которые буквально разрезали врагов, поддерживая своих союзников вдохновляющей силой.              Чжун Ли, ощутив зов священной битвы, сошел со своего места, отдавшись хмелю сражения. Его мощь, как древний вулкан, изливала ярость на врагов, создавая непробиваемые щиты, которые оберегали его солдат от ударов судьбы. Он был свидетелем того, как молодые воины сражались с невиданным раньше мужеством, поднимая дух друг друга под яростными ударами Бездны.              Сражение продолжалось несколько дней, когда последние остатки сил чудовищ были повержены, как осыпающаяся пыль. Победа досталась дорогой ценой, но она была сладка, как разговор старых друзей, вновь собравшихся за одним столом. Ярость и мужество сплелись в огненном танце, и мир вновь обрел надежду на утро.              В свете восходящего солнца Чжун Ли оглядел поле боя. Усталые, но гордые, воины Ли Юэ и Мондштадта праздновали победу. Он знал, что это лишь первая битва в долгой войне, но он также знал, что они не одни в этой битве.              Вместе, плечом к плечу, Ли Юэ и Мондштадт стояли, как маяк надежды в надвигающейся тьме.              Один переломный момент изменил все. Очередная битва началась в землях Логова Ужаса Бури, где дракон Анемо Архонта - Двалин смертоносно уничтожал армию врага вместе со своим хозяином. Сила была не на их стороне. Армия Ли Юэ воевала у границ своей страны, а солдаты Мондштадта понесли огромные потери.              Небо разрывали вспышки магии, земля дрожала под когтями Двалина. Истерзанные крики тонули в реве ветра, несущего пепел и отчаяние. Казалось, надежды не осталось.              Исход битвы был предрешен. Сяо знал, что Венти не справится с этим испытанием. Он потерял свое Сердце Бога, которое питало его силами с Селестии. Быстро уничтожив врага на своем поле боя, он мчался со всей силы к Барбатосу, желая помочь ему. Но уже было поздно.              Ветер, прежде разметавший облака пыли и смрадный запах битвы, теперь рассеялся, оставив только мрак. Фигура Барбатоса, сокрушённого и поражённого, безвольно упала у обломков стен некогда гордой столицы Мондштадта. Якша, подобно стреле, подскочил к нему, падением коленей коснувшись охладевшей земли. Венти был неподвижен, его лицо обагрило бледность, а глаза закрыты, словно навсегда заблудились во мгле. Сяо прижал его к себе, и, уткнувшись лицом в его темные волосы, почувствовал, как жизнь уходит из него, как последнее дыхание ветра. Ярость вспыхнула в нем, сжигая изнутри, не оставляя места ни жалости, ни сомнению. Он поднял взгляд на врага, стоявшего над ними — самодовольного и торжествующего.              — Подожди здесь, — прорычал Сяо, его голос был настойчив и полон смертельной угрозы, как предгрозовой гром. Он выхватил своё копье, и его фигура словно растворилась в тени, оставляя за собой лишь сверкающий след анемо-энергии. Он был Якшей, защитником Ли Юэ, и поклялся, что не позволит никому причинить вред тому, кто ему дорог.              С новой силой разразилась битва. Сяо двигался, как сам вихрь, его копье вспыхивало в воздухе, поражая врагов с невероятной точностью и бешенством. Каждый его удар был насыщен болью, а каждый выпад — яростным обетованием возмездия. Враг, потрясённый внезапной атакой, начал отступать, не в силах сдержать шквал ярости Якши, разверзнувшего перед ним бездонную пропасть ярости и реальности, от которой не было спасения.              Но Сяо знал, что это лишь временная победа. Враг был силен, и он не мог сражаться вечно. Ему нужно было закончить это быстро, прежде чем Венти станет хуже. Он собрал всю свою энергию в один смертельный удар, его копье засветилось ярким светом, готовое обрушиться на врага.              Сяо не мог понять, почему так сильно желал отомстить врагу за Барбатоса. В глубине души он осознавал, что это желание было чем-то большим, чем простая благодарность. Возможно, он просто хотел воздать справедливость за те моменты, когда Венти спасал его из глубин отчаяния и безнадежности? Точно нет, он уже тогда его отблагодарил, тем более, позже на совместных ужинах с Чжун Ли он часто оплачивал еду Венти, так что они были квитами. Что-то другое терзало его душу, но он не мог объяснить, что это.              Живот сжимался у солнечного сплетения в приятный узел, и в груди возникало странное волнение, словно он стоял перед могучей стихией – полной неизвестности. Он никогда не испытывал ничего подобного: ни в бесконечных разговорах с товарищами-Якшами, ни в общении с Итэром, ни с мудрым Мораксом. Это чувство было ново, словно не прочитанная глава книги его жизни.              С Венти он ощущал себя совершенно иначе. В его присутствии мир, казалось, терял всякую суету, и вокруг них витало спокойствие. Хотелось смотреть только на него, не отрывая взгляд. Тонкая белоснежная кожа, напоминавшая утренний туман, длинные ресницы, сверкающие как звезды, и темные шелковистые волосы, которые ловили солнечный свет, создавая невероятный контраст. Все это вызывало в Сяо непонятное ощущение, как будто легкий ветерок касался его души, пробуждая в нем давно забытые чувства.              А голос Барбатоса был чем-то особенным, он пробирал до самых затаенных уголков его души, как мелодия, знакомая с детства. Сяо хотел слушать его бесконечно, впитывать каждое слово, каждую ноту, словно это была музыка, способная затмить всё окружающее. С этим голосом он забывал о войне, о ненависти, о мести. Венти, казалось, был единственным, кто мог отвлечь его от мрачных мыслей, и чем больше он это осознавал, тем крепче охватывало его это странное волнение.              Тихое бормотание Венти, словно мелодия, пробивающаяся через толщу воды, выдернуло Алатауса из пучины собственных мыслей. Он резко обернулся, застыв в ужасе, когда его взгляд упал на Барбатоса, который полулежал на обломках камней. Голова его свисала на грудь, а белоснежные крылья, некогда величественные, теперь растекались вдоль тела, словно покинутые облака, теряющие свою форму. Золотые диски, подобные нимбам украшающие крылья, осыпались, как мелкий песок, на хрупкое тело Архонта, унося с собой последние отблески света.              Паника сжала сердце Алатуса в ледяных тисках. Он бросился к Венти, его ноги тряслись, будто подкошенные, но желание спасти толкало его вперед. Венти становился все бледнее, и румянец с его щек окончательно ускользнул, оставляя лишь серую пустоту.              Страх захватил разум Сяо. В этот момент он оказался перед неизменным фактом: Венти умирал. Нет, даже хуже – Венти уже умер. И Сяо не успел сделать ничего, чтобы изменить этот трагический исход.              Тяжесть вины обрушилась на него, как свинцовое одеяло, и он пал на колени. Камни булыжников впились в его ноги, терзая плоть с адской болью, но ему уже не было до этого дела. С дрожащими пальцами он взял холодную руку Барбатоса в свою, и мир вокруг остановился, когда он осознал, что не ощущает ни единого удара сердца.       

──────⊱⁜⊰──────

             С высокого и крепкого сука дерева, как с живописной смотровой площадки, Сяо наблюдал, как Венти со своим синеволосым спутником заходил на постоялый двор. Сердце его сжималось от тех смутных чувств, которые не покидали его. Волнение, как игривые искорки, расползалось по солнечному сплетению, а щеки и шея раскалились, словно запаленные огнем, когда взгляд его падал на Архонта Ветра.              Но в груди вспыхнуло ощущение боли, сжимавшей его сердце в стальной хватке. Барбатос, казалось, не замечал его, и это чувство оставляло в душе горький осадок предательства. Он оставался для него невидимкой, словно тень в цветущем свете дня. На что он мог надеяться?              Встав в полный рост на ветке, Якша исчез в мощном порыве ветра.