Ландскнехт

      

──────⊱⁜⊰──────

      

             Вокруг царила удушающая темнота, пронизанная гнетущей тишиной. Даже собственные шаги поглощались этой бездной, оставляя лишь звуки его дыхания — хриплого и неровного, как будто каждый вдох был подвластен невидимому кому-то, высасывающему из него последние силы.              Протянув руку вперед, он увидел, как его кожа была покрыта черно-фиолетовыми пятнами, болезненно отзывающимися на каждое движение. Сжав пальцы в кулак, он ощутил, что легкое онемение затронуло их кончики, но с каждым моментом его усилия обостряли острую боль. Все тело, как будто пронзенное иглами, протестовало, но еще было в состоянии терпеть.              Неожиданно яркий свет, словно замерзшее утреннее солнце, вспыхнул перед его глазами, заставляя его зажмуриться. Чьи-то голоса, похожие на мелодии далеких колокольчиков, настойчиво звали его, особенно один — нежный и яркий, словно пробуждение от долгого сна. Он узнал его, сердце трепетало в ожидании.              Открыв глаза, он столкнулся с белым выкрашенным потолком, а над головой мелькнули чьи-то мягкие черные волосы, легко щекочущие его шею. "Это что, сон?" — мелькнула тревожная мысль.              — Сяо! — раздался голос Гань Юй сбоку. — Ты очнулся!              Якша хотел ответить, но горло, словно пересохшее русло, не поддавалось, и из него не вырвалось ни звука. Жгучая жажда терзала его. Чье-то нежное прикосновение приподняло его за подбородок, и к губам приблизилась чаша с водой. Нежные руки поддерживали его за спину, не позволяя ему снова упасть на постель. Он жадно глотнул, ощущая, как кристально чистая вода пробуждает его изнутри, словно река, прорывающаяся сквозь засохшее русло.              — Я рад, что ты жив, Алатус, — произнес знакомый голос, и сердце его заполнилось теплым облегчением. Это был Барбатос. Даже среди миллионов голосов, его он узнал бы в одно мгновение, как паломник узнал бы тропу к родным берегам.              Слова друга окутали его, словно теплый плед, и Якша постепенно осознал, что, возможно, в этом мире, полным тьмы и боли, все же есть место для надежды и света.              Взгляд Сяо блуждал по комнате, пытаясь зацепиться за что-то знакомое, но все вокруг казалось расплывчатым и чужим. Он лежал в просторной комнате, обставленной с изысканной простотой. Солнечный свет, пробиваясь сквозь щели в ставнях, отбрасывал причудливые тени на стены, украшенные нежными пейзажами. Аромат благовоний, тонкий и успокаивающий, витал в воздухе, смешиваясь с запахом свежего постельного белья.              Гань Юй нежно вытерла капли воды, стекавшие по его подбородку. В ее глазах плескалось искреннее беспокойство, которое тронуло Сяо до глубины души. Он попытался улыбнуться ей в ответ, но мышцы лица словно окаменели. Барбатос, наблюдавший за ним с тревогой, присел рядом и взял его руку в свою.              — Не напрягайся, Сяо, — произнес Барбатос мягко. — Ты долго был без сознания. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя.              Сяо закрыл глаза, позволяя голосам друзей окутать его, словно кокон. Он чувствовал, как тьма постепенно отступает, уступая место свету. Боль все еще пульсировала в каждой клетке тела, но она уже не казалась такой всепоглощающей. Он был жив.              Воспоминания реками бурлили в голове Сяо, сталкиваясь и пересекаясь, как порывы ветра, стремящиеся к свободе. Он четко помнил, как сражался с Мораксом, его крики в пылу битвы, и потом… Затем пришла темнота, поглотившая его, словно воронка. По всей вероятности, его излечили адепты, как это уже не раз случалось в их практике. А раз рядом была Гань Юй, эти сомнения исчезали как утренний туман.              Он осознал, что лежал достаточно долго, и, решив не уподобляться безмолвной тени, приподнялся с кровати. Его взгляд скользнул по комнате: у его изголовья стояла Гань Юй, её благородный облик излучал спокойствие, за её спиной возвышалась Повелительница Облаков, угрожающе ждущая момента вмешаться. У окна, на старом деревянном стуле, развалился Альберих, и это зрелище не радовало Сяо — отпрысков Каэнри’аха он не жаловал, и от его присутствия сердце ёкнуло.              Остался еще один человек. Обернувшись влево, Сяо заметил Венти, который сидел на краю кровати, поддерживая его каждый движение. Этот юноша был красив, как рассвет, разбивающий тьму вокруг. Легкая аура окружала его, освещая лицо мягким светом. Белоснежное одеяние было накинуто на его плечи, а золотая звезда на груди ярко отражала солнечные лучи, пробивающиеся через окно. Два огромных крыла, сверкающие как снег, лежали вдоль его спины, пытаясь уместиться в этой и так не большой комнате. Это был облик Анемо Архонта – Барбатоса. Увидеть его настоящую сущность казалось удивительно неправильным, словно жизнь Сяо вдруг переплеталась с прошлым.              — Венти, ты… — его голос сорвался, когда осознание накрыло его, как волна. — Ты заключил контракт?!              — Да, это было взвешенное решение, — ответил Венти, его мирный голос был полон решимости. – Другого наилучшего выхода не было.              — Да сотни выходов есть лучше этого, — возразил Сяо, напряжение нарастало, как грозовая туча на горизонте. Внутри него боролись надежда и разочарование, с каждой секундой обостряя конфликт. — Ты не понимаешь, Венти! Контракт — это оковы, добровольное заточение! Неужели ты забыл о свободе? — в голосе Сяо сквозила горечь, смешанная с нескрываемым отчаянием. Он не мог поверить, что тот, кто всегда воспевал свободу, сам себя ее лишил.              Венти печально улыбнулся, его взгляд был полон понимания и сочувствия.              — Сяо, свобода — это не только возможность делать, что мне хочется. Это еще и возможность выбирать, что для меня важнее всего. Я выбрал тебя. Я выбрал возможность быть рядом, защищать тебя, даже если это значит пожертвовать частью своей свободы.              Сяо отвернулся, не желая видеть жалость в глазах парня. Он не понимал, почему Венти поступил так. Мысль о том, что Архонт, воплощение свободы, теперь связан контрактом, заключенным ради него, казалась ему невыносимой. Он чувствовал себя виноватым, словно сам наложил на него эти оковы.              — Не стоит так расстраиваться, Якша, — раздался спокойный голос Повелительницы Облаков. — Иногда ради великой цели приходится идти на жертвы. Барбатос принял свое решение осознанно, и мы должны уважать его выбор. Главное сейчас, что ты жив, и мы все здесь, чтобы поддержать тебя.              Сяо глубоко вздохнул, стараясь успокоить бушующие внутри эмоции. Слова Повелительницы Облаков принесли некоторое облегчение, но он все еще не мог смириться с мыслью о контракте. Он взглянул на Венти, и в его глазах промелькнула решимость.              — Я найду способ разорвать этот контракт, Венти. Я верну тебе твою свободу.              — Не стоит. Я полноправный правитель Мондштадта теперь навсегда, пока смерть не заберет меня в свои когти. С моим Сердцем Бога я не только вылечил тебя, но и спасу Ли Юэ. Это для меня сейчас важнее всего. А что будет дальше я буду думать потом.              Остальные присутствующие в комнате смущенно переглянулись, как будто в воздухе витала невидимая неловкость. Разговор двух парней словно не касался их, создавая ощущение, что они стали случайными зрителями в чужом спектакле. Гань Юй, не в силах оставаться в этом гнетущем пространстве, переминалась с ноги на ногу, наполненная тревогой. Она решила выйти на воздух, надеясь, что свежий ветер развеет тяжелые мысли. Интересно, каково сейчас Сяо после того, как его сопроводили через столь болезненное исцеление, которое длилось целых несколько часов. Барбатос, чудесный Архонт, взял на себя всю скверну Якши — непростая ноша, и можно только гадать, какого ему сейчас. Скорее всего, ему полагалось быть невозмутимым, но ни один Архонт не застрахован от последствий своих поступков.              Позади Гань Юй со сдержанным шагом вышла Сянь Юнь. Она поправила свои очки, бросая последний внимательный взгляд на Венти, оценивая его состояние. Парень заметно побледнел: на его лице читались следы изнеможения и напряжения, ведь очищение принесло не только облегчение, но и изнурение. Ядовитый мрак скверны поглотился в его тело, и от этого чувство тревоги лишь усилилось.              — Сяо, не хочу отвлекать тебя от столь важного разговора с Венти, но... — с ухмылкой заметил Кэйа, вставая со стула. Он подошел к двери, словно желая сделать акцент на своих словах. — Ты был без сознания несколько дней, и никакие адепты не смогли тебя спасти. Твоя жизнь целиком и полностью в руках этого пьянчуги.              На последних словах Кэйа громко рассмеялся, не скрывая своего сарказма, и, сразу же скрывшись за дверью, захлопнул ее с таким шумом, что звуки его смеха все еще гудели в воздухе, оставляя за собой шлейф недосказанности и напряженности. Комната вновь наполнилась тишиной, в которой отголоски его слов словно вились, требуя ответов на злободневные вопросы, которые не могли оставаться без внимания.              — Прости, Сяо, знаю, что ты бы этого не хотел, но я уже привык спасать тебя, - бард смущенно улыбнулся, прикрывая глаза. – Ты наверно не помнишь, но именно я тебя спас, когда ты был на грани смерти без Глаза Бога.              — Я помню.              — О как, ну, — Архонт отвернулся от адепта и опустил голову, — Я рад, что ты выжил что тогда, что и сейчас.              Сяо молчал, обдумывая слова Венти. Он помнил тот случай, когда едва не погиб, сражаясь с остатками скверны. Тогда Барбатос вытащил его из пасти смерти. Теперь же, ради его спасения, Архонт пожертвовал своей свободой. Чувство вины терзало его изнутри, словно ядовитая змея, обвивающая сердце.              — Я не просил тебя об этом, Венти, – тихо произнес Сяо, не поднимая глаз. — Ты не должен был этого делать.              — Сяо, перестань винить себя, — ответил Венти, садясь ближе и кладя руку на плечо Якши. — Я сделал это по своей воле. И я ни о чем не жалею. Ты – мой друг, и я не мог позволить тебе умереть.              Сяо поднял глаза и посмотрел в лицо Венти. В его глазах он увидел искреннюю заботу и понимание. Впервые за долгое время он почувствовал тепло и поддержку, которые так долго искал. Он понял, что Венти действительно заботится о нем, и что его жертва была продиктована не чувством долга, а настоящей дружбой. Но, смотря на такое родное лицо Архонта, Сяо понимал лишь одно – для него Барбатос был уже давно не другом, а чем-то гораздо большим. Он боялся признаться себе в этом, но сердце его предательски замирало при одном только взгляде на Архонта.              — Спасибо, Венти, — прошептал Сяо, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Спасибо за все.              Венти улыбнулся, его рука крепче сжала плечо Сяо, словно пытаясь передать тепло и поддержку. В этот момент дверь снова распахнулась, и в комнате, словно солнечный лучик, появилась Гань Юй. Ее лицо было озарено тревогой, а в руках она с осторожностью держала поднос, на котором покачивалась миска с ароматным бульоном и чаша с пушистым рисом.              — Сяо, как ты себя чувствуешь? — спросила она, заглядывая ему в глаза, голосом полным заботой. — Я принесла тебе немного поесть, чтобы ты мог набраться сил и быстро восстановиться.              Сяо, ощущая, как вдруг его сердце наполнилось теплом, ответил, стараясь скрыть смущение:              — Все в порядке, Гань Юй. Я просто немного устал.              Гань Юй облегченно вздохнула, и нежная улыбка расцвела на ее губах. В это мгновение она чувствовала, как радость наполняет ее душу – видеть его живым и невредимым было для нее очень важно. Она аккуратно поставила поднос на тумбу рядом с кроватью, словно это было сокровище, требующее заботы.              — Отдохни и поешь, Сяо. Тебе нужно восстановить силы, — сказала она, ее голос звучал как мелодия, полная поддержки. — Мы все рядом, готовы помочь тебе и поддержать в любое время.              Сяо кивнул, закрывая глаза и позволяя усталости накрыть его, как мягкое одеяло. Эта усталость была другом, успокаивающим и нежным, она пробуждала в нем желание отдохнуть, но теперь он знал, что он не один. В его сердце зажглась искра надежды, осознавая, что у него есть близкие люди, готовые прийти на помощь.              Память о том, как Анемо Архонт пожертвовал своей свободой ради его спасения, наполнила его душу трепетом. Эта мысль заставила его сердце забиться быстрее, как будто бы сам ветер дарил ему глоток свежего воздуха. В мире, который полон тьмы и боли, он понимал, что все же есть место для надежды и света.              

──────⊱⁜⊰──────

      

      Тонкая музыка, словно невидимое дыхание ветра, лилась из лиры, которую держал в своих руках бард. Его волосы, мягкие, как облака, нежно развивались в воздухе, вплетаясь в лучи заката. Легкая волшебная аура окутывала его, создавая ощущение, что он словно бы сошел с небес, божественно сияя на фоне величественных скал и зеленых просторов, протянувшихся до самого горизонта. Невооруженным глазом было видно, как магическая сила переполняла этого юношу, играющего на лире, наполняя воздух мелодиями, которые были способны унять даже самые бурные штормы.              Сяо, скрывающийся в тени древних деревьев, смотрел на него издали, не в силах понять, как такая необыкновенная личность, как Барбатос, снизошла до него. Он, как будто бы, тянулся к звездам, а его собственная душа казалась всего лишь искоркой в огромном пожаре. «Почему я? — думал Сяо с горечью. — Я этого не заслужил».              Его черное длинное ханьфу, перевязанное широким кожаным поясом, казалось нелепым на фоне божественного облика барда. Одежда, выданная Сянь Юнь из ее обители, натирала кожу, вызывая неловкость. Сяо уже в сотый раз поправил ткань, борясь с тем, что жесткая материя постоянно напоминала о себе. Каждый изгиб движения терзали раздражающие складки, и ему хотелось лишь избавиться от этой нелепой обузы.              Внезапно Венти, почувствовав на себе взгляд, перестал играть, его музыка растворилась в воздухе, как утренний туман, полном ясности. Он сидел на склоне горы Аоцан, как когда-то сидя тут за беседой с Кэйей, и притягивал к себе Сяо своей мягкой улыбкой и проницательными глазами, которые искрились, как звезды на ночном небосклоне. Сяо, неловко подойдя, сел рядом с ним и опустил руку рядом с бедром барда, словно желая прикоснуться к этому благословенному существу.              Но у него не было на это права. Он был никем, жалкой тенью в свете Бога Свободы. Да, они были друзьями, и это было пределом того, что ему позволено. В глубине души Сяо ощущал, как с каждой минутой, проведенной рядом с Венти, его сердце начинало пульсировать в унисон с мелодиями лиры, а надежда расцветала, как первоцвет, пробивающийся сквозь снег. Он знал, что это мгновение не навсегда, и каждый вздох, наполненный музыкой, был даром, который невозможно взять за должное.              Венти тепло улыбнулся, заметив его нерешительность.              — Сяо, что тебя беспокоит? Ты кажешься потерянным, — проговорил он мягким голосом, полным заботы. Его рука легла поверх руки Сяо, и прикосновение было таким легким, словно дуновение ветра. Сяо вздрогнул, но не отдернул руки, позволяя этому мимолетному контакту согреть его изнутри.              — Ничего, — пробормотал Сяо, избегая взгляда Венти. Он чувствовал, как краска заливает его щеки, и ему хотелось провалиться сквозь землю. — Просто… я не понимаю.              Венти тихо рассмеялся, и этот звук был подобен звону колокольчиков.              — Не понимаешь что? Мою компанию? Или, может быть, собственные чувства? — он слегка наклонил голову, и его взгляд стал еще более проницательным. — Сяо, не прячься от меня. Я чувствую твою боль, твою неуверенность. Позволь мне помочь тебе разобраться в твоих чувствах.              Сяо молчал, сжимая кулаки и ведя внутреннюю борьбу с бурей эмоций, которая охватила его сердце. Веки его тяжело опустились, когда он осознал, что Венти, этот светлый бард с понимающе тёплым взглядом, кажется, видит его насквозь. Слишком долго он прятал свои настоящие чувства, словно укрываясь за колоннами своей хладнокровности, боясь признаться в этом даже самому себе. Но сейчас, под невидимым магнетизмом этих изумрудных глаз, все его маски рушились, оставляя только уязвимую душу, трепещущую под грузом невыразимых слов.              Собрав всю свою духовную силу, он глубоко вздохнул, а потом, с трудом, поднял взгляд, напарываясь на ясные глаза Барбатоса. В этот волшебный миг он почувствовал, как готов рискнуть всем – даже тем, что ему дорого.              — Ты мне нравишься, — произнес он, голос его дрожал, как струна под прикосновением опытного музыканта.              Время вдруг словно остановилось, а вокруг них не могла разразиться ни одна мысль, как будто сами небеса затаили дыхание. Сяо боялся смотреть в глаза Барбатоса в такой момент, но все же задержал свой взгляд. Удивление, замершее на лице барда, задело его острее, чем любая рана. Он явно не ожидал услышать эти слова.              — Ты мне тоже нравишься, Сяо. Ты мой близкий друг, — произнес Венти с нежностью, которая задела струны его души.              Слыша эти слова, Сяо ощутил, как колоды его мыслей внезапно сложились в недоступную для него конструкцию, и вся боль выплеснулась наружу. Он резко встал и, отвернувшись от Архонта, произнёс, глядя себе в ноги:              — Вот именно, что я для тебя друг, а ты для меня нет.              С этими тяжёлыми словами он растворился в хлестком ветре, что закружил вокруг него, как утренний туман покидая это место, где его чувства так необдуманно обнажились.              Венти ошеломлённый остался на склоне горы, его мысли настолько запутались в веренице всех событий, что он не сразу понял, что только что произошло. Ему признались в чувствах? Он обречённо закрыл глаза, пытаясь привести в порядок свои мысли, которые, казалось, танцевали вокруг него, как осенние листья, не зная, куда падать. В сердце его всё еще стучала мелодия признаний, когда внезапно осознание накрыло его, словно ледяная волна, окатив с головы до ног. Он никогда не рассматривал Сяо как нечто большее, чем верного союзника, друга, товарища в бесконечной борьбе с тьмой. Его забота, его внимание — все это было продиктовано лишь желанием помочь, поддержать израненную душу. Но, видимо, Сяо видел в этом нечто иное, нечто большее, чем просто дружбу. И теперь, после этих слов, Венти не мог просто отмахнуться, сделать вид, что ничего не произошло.              Он поднялся, стряхнув с одежды пыль и обернулся в ту сторону, куда устремился Сяо. Ветер доносил лишь отголоски его присутствия, словно дух, растворяющийся в пространстве. Венти знал, что Сяо сейчас испытывает, прекрасно понимал его боль и разочарование. Но, что он мог сделать? Не мог же он просто ответить взаимностью, чтобы не ранить его чувства. Это было бы ложью, и Сяо, несомненно, это почувствовал бы.              Решив, что ему нужно время, чтобы обдумать все произошедшее, Барбатос вздохнул и снова взял в руки лиру. Мелодия, сорвавшаяся с ее струн, была грустной и печальной, полной сожаления и невысказанных слов. Он играл для Алатуса, надеясь, что его музыка донесет до него искренность его чувств, его уважение и признательность.              Пусть сейчас между ними возникла стена непонимания, он верил, что со временем она рухнет, и они смогут снова быть вместе, пусть и не как возлюбленные, но как верные друзья, связанные узами, закаленными в битвах и испытаниях. А пока он будет ждать, терпеливо и безмолвно, пока Сяо не будет готов снова поговорить с ним.