Деталь

— Ты правда не будешь смотреть? — спросила Влада, обернувшись через плечо. Я как раз работал над картиной, оккупировав маленький столик возле дивана. Честно признаться, идея картины даже не принадлежала мне. Это был просто кадр из эндинга “Devil may cry”, где Данте сидел на столе спиной к зрителю и пил виски. А я всего лишь восстанавливал изображение по памяти. “I'll be your home” крутилось в моей голове на повторе. Не помню, кто исполнял эту песню. Но думать хотелось только о ней. Это помогало сосредоточиться на живописи и поймать настроение. Это была первая работа со времен института, которую я рисовал на подрамнике. Первая полноценная работа. И я должен был ее закончить. Но Влада всерьез настроилась смотреть “Доктора Кто”. И смотреть его она настроилась вместе со мной, несмотря на то, что я отказался продолжать смотреть его еще пару дней назад. — Правда, — отозвался я. — Но почему? — она развернулась ко мне на кресле. Я глубоко вздохнул и отложил кисть, предчувствуя долгий нудный разговор. — Потому что они заменили реально классного актера на двоих клоунов, в которых нет ничего примечательного, кроме физиономий, — терпеливо объяснил я. — Неправда! Они отличные актеры. — Серьезно? Да их на работу взяли только для того, чтобы женскую аудиторию к сериалу привлекать. — Что плохого в том, что они симпатичные? — Ничего, — я старательно контролировал голос, чтобы в него не просачивалось раздражение. — Но до них доктор Кто был реально чудиком. Глядя на него вполне можно было поверить, что он с луны свалился. И это показывали не только через экстраординарные вкусы в одежде. У него была странная мимика, странные реакции, странное восприятие событий. А что я получил потом? “Фески — это круто”? Да они даже не стараются! Просто ведут себя как идиоты, и называют это альтернативным мышлением. Их проблема не в том, что они смазливые, а в том, что они с ролью не справляются. — А мне нравится, — выложила Влада последний аргумент в этом невероятно интеллектуальном споре и обиженно надулась. — Хорошо, — примирительно сказал я. — Поэтому ты смотришь “Доктора Кто”, а я нет. Я едва удержался от того, чтобы сказать: “теперь я могу вернуться к рисованию?” В полной мере конфликта и так избежать не удалось, а конфликты я не любил. Она заговорила аккурат в тот момент, когда я снова взял в руки кисть: — Я тебя отвлекаю? Я уже готов был молиться, хотя никогда в жизни этого не делал. Если я сейчас скажу “да”, это будет чистой правдой. На которую Влада тут же обидится и надуется еще больше. Что, кстати, не значит, что она перестанет меня отвлекать. А если я скажу “нет”, что будет? Верно. Она продолжит меня отвлекать. Взвесив оба варианта, я решил выбрать тот, который с меньшей вероятностью вызовет конфликт. — Нет, не отвлекаешь, — проговорил я, искренне надеясь, что это не прозвучало как “господи, когда же ты заткнешься”. Из-за необходимости постоянно поддерживать диалог, я порой переставал слышать свои мысли, не говоря уже о сложностях с концентрацией внимания на картине. На самом деле, Влада была замечательной девушкой. И я искренне не хотел ее обижать. Но потребность в общении у нее была гораздо выше, чем у меня. Особенно сейчас. На тот момент я работал на новом месте уже несколько месяцев. Тут рабочий день заканчивался на полчаса позже, чем на прежнем месте, так что свободного времени оставалось меньше. Я начинал остро ощущать его нехватку. Всего полчаса сократили мой день так сильно, что это здорово раздражало. А еще директор поставил передо мной задачу разработать к новому году принципиально новый макет меню. Это не стало неожиданностью. Прежнее меню разрабатывали года четыре назад, если не больше. Оно успело морально устареть и теперь выглядело попросту жалко. Блюда в нем лежали прямо на подложке, имитирующей бетон. Ни тарелок, ни столовых приборов. Просто еда, сваленная горками на бетоне, и стаканы с коктейлями, сфотографированные в фас, как преступники, и выстроенные рядами на последней странице. Так что работа предстояла огромная, и все то свободное время, которое оставалось у меня прежде в течение рабочего дня, резко испарилось. Все это сделало меня нервным и раздражительным. Я теперь уставал, вырубался в одиннадцать, и у меня едва хватало времени, чтобы принять душ, поесть и посмотреть какой-нибудь фильм после работы. И это не говоря уже о том, что периодически нужно было готовить. Мне не хотелось ни разговоров, ни секса, ни тем более сериалов, которые мне откровенно не нравились. Попытки Влады часами болтать со мной ни о чем энтузиазма тоже не вызывали. Но я понимал, что она не виновата в моих проблемах, так что старался держать себя в руках. Для Влады ничего не изменилось. Не прошло и часа, как меня снова отвлекли от работы. Правда, на этот раз виноват был телефон. Звонила мама. Я вытер вымазанные краской руки о джинсы и потянулся за телефоном. — К нам приезжают Би2. Я взяла билеты, — без каких-либо предисловий сообщила мать, стоило мне нажать на кнопку. — Круто… — на автомате пробормотал я. Мне потребовалось еще несколько секунд, чтобы переварить услышанное, и только потом я уже ответил осознанно: — Круто! Когда и где? — ЛДС Сибирь, на следующей неделе в субботу, — отрапортовала мать. — Супер, — я огляделся по сторонам в поисках бумажки, на которую можно записать информацию. — Я еще Владу позову. — Я только два билета взяла, — замешкалась мама. — Да ничего! На билет-то уж найду. Ладно, созвонимся туда ближе и договоримся, где встретиться. — Хорошо. Она сбросила вызов, а я поднял взгляд на Владу. Та уже с любопытством смотрела на меня, отвернувшись от монитора. — Концерт Би2, — пояснил я, не дожидаясь вопроса. — Пойдешь с нами? Влада скривилась так, будто я предложил ей съесть дохлую мышь на завтрак, и ответила: — Я не люблю концерты. — Как хочешь, — пожал плечами я и отзвонился матери, что мы идем с ней вдвоем. *** Наверное, ходить на концерты с мамочкой — это не слишком мужественно. Но я ничуть не стеснялся. Наши вкусы в музыке во многом совпадали, и на концерты вдвоем мы ходили часто. На самом деле, меня иногда посещала мысль, что мы похожи с матерью гораздо меньше, чем я думаю, и все это было некоторым элементом воспитания. Она никогда не спрашивала меня, чем я увлекаюсь, как делали многие родители в попытке наладить давно утраченный контакт с детьми. Вместо этого она смотрела, чем я живу. Она слушала музыку, которую я любил, читала книги по моей рекомендации, смотрела фильмы и аниме. Как-то раз она позвонила мне в пять утра и спросила, чем закончилось аниме “Barakamon”. — Я смотрела всю ночь, — сонно ворчала она в трубку, — и если я сейчас не посплю, то до работы не дойду. Так что скажи мне, что было в последней серии, иначе я не усну. Я уверен, что далеко не все из перечисленного ей было действительно интересно. Но мои увлечения для нее были не просто перечнем странных культурных явлений. Она жила ими вместе со мной, и нам всегда было о чем поговорить. Кроме того, она никогда не пыталась контролировать меня или осуждать. Я ушел из дома в двадцать и поселился с друзьями? Почему бы и нет! Самое время. Я выкрасил волосы на первом курсе и навешал на джинсы цепи? Круто! К этому всему отлично подойдет клепаная кожаная косуха. Вот и есть подарок на ближайший праздник. Я начал курить в семнадцать? Ну она начала курить примерно в том же возрасте и не гнушалась угощать меня сигаретами, когда мои заканчивались. Главным результатом всего этого стало то, что я не просто доверял матери, не опасаясь ее осуждения, но и дружил с ней. Знакомил с друзьями, приглашал покурить кальян, составлял компанию на концертах. Ей не нужно было опасаться, что я брошу ее, оборвав все связи. Я мог бросить своих родственников, но не друзей. И она была одним из них. Так что через неделю мы с матерью встретились перед ЛДС и отправились на концерт. — А Влада почему не пошла? — спросила меня она. — Сказала, не любит концерты, — отозвался я. — Скучная она у тебя, — фыркнула мама, а потом качнула головой и добавила: — Но это не самый страшный грех. — Согласен. Она милая, образованная, порядочная. А на концерты я могу ходить и без нее. На стадионе было самое настоящее столпотворение. К гардеробу пришлось прорываться с боем, а очереди на входе в зал вообще не было видно конца. Обычно я не любил оказываться в толпе. Большие скопления людей нервировали меня. Но я готов был терпеть их ради живых концертов. Потому что если вставал выбор между музыкой и личным комфортом, решение было очевидным. Ради музыки можно пожертвовать многим. Это была презентация нового альбома. Но помимо новых песен, были и старые. Так что мы с матерью успели и послушать и поорать, подпевая знакомым текстам. Первый концерт, на который я попал, тоже был концертом Би2. И на нем я тоже оказался вместе с матерью. Вообще-то я тогда звал с собой свою школьную подругу Осу. Но ее не отпустили родители, о чем она потом очень жалела. В тот раз концерт был открытым. Его устраивали на старом аэродроме в честь пивного фестиваля “Мосты”. Музыканты явно были пьяны, но пели все равно шикарно. Моя мать выкрасила волосы в рыжий, и ее шевелюра факелом горела в толпе. Это был первый раз, когда она покрасилась в рыжий с тех пор, как ей было тридцать. Я смотрел на нее и думал, что ей, пожалуй, все еще немного за тридцать. Она не умела стареть. Сейчас ей было пятьдесят. Но никто не поверил бы в это, глядя, как она поет в голос “Ну где ты, Варвара?” Я немного жалел, что Влада не пошла с нами. Было бы здорово, если бы она тоже стояла там и подпевала Би2, смеялась, кричала и хлопала. Вот только я знал, что даже если бы она была здесь, то не стала бы вести себя подобным образом. И от этого становилось немного грустно. *** Когда я вернулся домой, Влада была в точности там, где я ее оставил: за компом. Она увлеченно выстраивала железную дорогу в “Факторио”. — Привет! — поздоровался я, на ходу стягивая свитер через голову. — Привет, — она улыбнулась, завершила какое-то действие, а потом встала, чтобы обнять меня. — Как концерт? — Было здорово! — воодушевленно ответил я. — Только народу очень много. Новый альбом неплох, Шура спел мрачную одиночную песню, но мы-то конечно пришли, чтобы поорать под старые. Влада сомкнула руки у меня за спиной и принялась покачиваться, как будто мы танцевали. Она смотрела мне в глаза и улыбалась. — Ты орал под Би2? — усмехнулась она. — Естественно! — с наигранной гордостью ответил я. Влада обняла меня крепче и прикрыла глаза. — Я люблю тебя. — И я тебя, — не задумываясь ответил я. Она чуть отстранилась. — А я тебя, — заявила Влада и выжидающе посмотрела на меня с хитринкой во взгляде. Проклятье, неужели мы опять будем играть в эту тупую игру? — А я тебя, — ответил я, надеясь, что голос прозвучал не слишком обреченно. Не знаю, может быть, кому-то такое кажется милым, но я не получал удовольствия от бесконечного повторения одной и той же фразы. Я не улавливал того глубокого смысла и романтической атмосферы, которые, судя по всему, должны были быть скрыты за этой игрой в “повторяй за мной”. Я вообще не понимал, зачем признаваться в любви так часто. Это же просто слова! Которые, к тому же, теряют смысл от регулярного употребления. Разве привязанность не должна проявляться в действиях? Но нет, она снова и снова устраивала этот цирк и явно получала удовольствие от процесса. И я точно знал, что если не поддержу ее игру, она наверняка обидится. — А я тебя больше! — перешла она на вторую фазу. — Окей, — сдался я. — Что? — возмутилась Влада, но, кажется, не всерьез. — Так ты меня не любишь? — Может, посмотрим что-нибудь? — я очень надеялся, что сменить тему в данный момент безопасно. Кто-то однажды сказал, что истинная дружба приходит, когда молчание между двумя людьми — это удобно. Не помню, кто это был. Но фраза оказалась очень точной. Только с теми людьми, с которыми можно было оставаться вместе, но при этом заниматься своими делами и молчать, я чувствовал себя по-настоящему комфортно. Тишина не давила, не создавала неловкости. Ее не нужно было заполнять. И вовсе не потому, что нам не о чем было говорить, или потому что мы понимали друг друга без слов. Хотя и такое бывало. Просто это некая ступень доверия, когда не нужно непрерывно использовать слова, чтобы оставаться рядом. Именно этого состояния мне очень не хватало с Владой. Да и практически со всеми девушками, которые у меня когда-либо были. Даже если мне было комфортно молчать вместе с ними, они постоянно стремились поддерживать со мной диалог. Как будто мы жили в лесу и рисковали потерять друг друга в дебрях, если перестанем непрерывно перекликаться. В моей жизни было, пожалуй, только два человека, с которыми я проводил довольно много времени, и при этом нам было комфортно молчать вместе. По иронии судьбы именно этих людей я признал своей родней. Названные брат и сестра.