Деталь

Дедушка умер в марте. Отец позвонил мне в воскресенье и сообщил новость. А уже в среду должны были пройти похороны. Отгул на работе мне дали без вопросов. Шеф даже не стала брать с меня никакой бумаги. — Просто иди, — сказала она. — Доделай все до среды, и иди. Спорить я не стал. Все равно в моем трудовом договоре не было указано конкретное место работы, а значит, прогул мне оформить не могли. Смерть дедушки вовсе не стала неожиданностью. Последние месяцы он провел в больнице. Дед совершенно не осознавал, что происходит вокруг, не узнавал родственников. Едва ли такое состояние можно назвать жизнью. Прекращение функционирования организма стало лишь закономерным продолжением. В тесном зале похоронного дома собрался весь наш клан. Приехала бабушкина сестра с дочерью из Юрги, двоюродный брат, дядюшки с женами и еще куча людей, которых я не узнавал в лицо. Дед лежал в гробу с архаической улыбкой на гладко выбритом лице. Он и близко не был похож на себя живого. Дальше была долгая душная служба, во время которой поп заунывно читал нараспев, помахивая кадилом. Всем родственникам дали в руки по восковой свече. Помещение быстро наполнилось сладковатым душным чадом. Я едва дождался, пока служба закончится. Никогда не любил попов и все эти пустые похоронные обряды. Почему нельзя просто попрощаться и сжечь тело? Чисто, аккуратно, эффективно. Вместо этого в похоронном доме устроили цирк с кадилом и свечами. Но я счел за лучшее оставить свое мнение при себе. Едва ли мои взгляды на похоронные обряды найдут поддержку среди родственников. Так что до конца службы я простоял молча, дождался, пока к гробу по очереди подойдут дедушкины сыновья, и только потом подошел сам. Дед все еще улыбался. Еще бы! Куда ему деваться-то теперь? Глядя на его осунувшееся лицо с фальшивой улыбкой, я думал о том, чего не успел. Мой дед был геологом. Он прошел всю тайгу, побывал за полярным кругом. В детстве я любил его рассказы об экспедициях, даже если он повторял их десятки раз. Помню, как остальные родственники пытались затыкать его, чтобы не слушать те же самые истории снова и снова. Но истории все равно были интересными. Как он спал, натянув шапку на лицо, потому что солнце не садилось. Как медведь пробрался к ним в палатку с провизией и сожрал всю сгущенку. Как они пытались расчистить на льдине посадочную полосу, но места не хватило, и самолету при посадке пришлось менять траекторию, потому что полоса сворачивала. Я хотел однажды записать все эти истории и объединить в мемуары. Теперь сделать этого уже не получится. Впрочем, я опоздал не сегодня и не вчера, а еще пару лет назад. Последние годы дед был в глубоком маразме. Он уже не мог излагать мысли связно, и забывал то, что говорил две минуты назад. “Жаль, что мы не успели поговорить. Мне еще много надо было спросить,” — мысленно сказал я, встав на колени перед гробом. Это не было жестом почтения или чем-то в этом роде. Мне просто хотелось, чтобы наши с дедом лица оказались на одном уровне. “Я уже сказал все, что хотел,” — ответил дед. Не мертвец в гробу, конечно, и не мистический призрачный голос. Просто мне очень четко представилось, что дед ответил именно так. Уж не знаю, что такого было написано на моем лице, но родственники смотрели на меня с глубоким сочувствием и норовили подбодрить и утешить. Мне было неуютно под их горестными взглядами, так что я стрельнул сигарету у отца и вышел на улицу. Свежий морозный воздух приятно контрастировал с удушливым запахом кадила, а яркий свет резал глаза после полутемного похоронного зала. — Как ты? — спросил отец. Он вышел следом за мной и теперь тоже подкуривал сигарету. — Не люблю похороны, — ответил я. — Все эти ритуалы… глум какой-то. — Я тоже не люблю, — кивнул отец. Я знал, что он поймет, потому и не побоялся быть откровенным. — Арсений так решил, — будто бы извиняясь, добавил он. — Не буду же я спорить. Арсений был его младшим братом и средним из троих сыновей. На мой взгляд, из них всех он был самым ответственным, так что не удивительно, что организация похорон легла на его плечи. И теперь деда хоронили по православным обычаям, с попом и могилой где-то в недрах кладбища. Поразительно, что в наше время трупы все еще закапывают в землю. — Я бы предпочел кремацию, — поморщился я. — Да, я тоже, — отец задумчиво посмотрел куда-то мимо меня. — И Аленка. Так что ты сожги нас и развей пепел где-нибудь… — Над морем, — закончил я. — Думаю, это будет в самый раз. — Нам хватит Обского водохранилища, — качнул головой отец и усмехнулся. — В конце концов, сейчас все наши приключения проходят там. — Как скажешь. Значит, Обское. Следующими пунктами плана были кладбище и поминки. На кладбище я, конечно, поехал, а вот поминок удалось избежать. Не представляю, как бы я выдержал еще несколько часов этих слезливых утешений и рассказов о том, каким замечательным был дед. Дед и правда был славным человеком, вот только что-то я не помню, чтобы его все так яро любили при жизни. Да и сам он был довольно склочным. Стоило кому-то надолго остаться с ним в одном помещении, как дед обязательно затевал какой-нибудь шумный спор, который чаще всего перерастал в скандал. В любом случае, я не горел желанием пообсуждать деда. Все, что хотел, я уже сказал. Деду, а не толпе родственников. Потребности в слезливых речах я совершенно не ощущал. Отец попытался уговорить меня, но быстро сдался. Только сунул мне в руки бутылку коньяка со словами “помянешь дома тогда” и подвез до метро. И я был ему ужасно благодарен за сговорчивость. Дома я лежал на диване, раскинув руки, и смотрел в потолок. Как бы я ни старался, почувствовать горечь утраты не получалось. Это вовсе не значит, что я был рад смерти дедушки. Совсем нет. Но и горя я не чувствовал. Мне было просто все равно. И я даже отметил, что благодаря похоронам могу спокойно отдохнуть в тишине лишний день. Я же не обязан лить слезы и стенать, правда? Мертвым без разницы, скорбят о них или нет. Они мертвые. От смерти плохо только живым. А мне не плохо. Этому стоит радоваться. Жаль только мои родственники вряд ли оценят. Я попытался понять, чувствую ли стыд или вину по поводу своего безразличия. Но стыда и вины тоже не было. Не было вообще ничего. Только усталость и облегчение от того, что мне удалось избежать поминок. Ну и еще сожаление о том, что дедову биографию я написать так и не успел. Это было бы интересно. — Мелочный засранец, — фыркнул мой внутренний голос. Без упрека, без осуждения. Просто отметил факт. — Ну да, — согласился я. Наверное, та девчушка у пивной была права, и во мне действительно не хватает детали. Той, которые люди обычно называют душой.