Деталь

Остаток весны прошел сумбурно и как-то невнятно. Я много времени проводил у друзей и совсем мало с Владой. Она смотрела на это сквозь пальцы, ничего не говорила. Как будто так и надо. Влада была на удивление спокойной девушкой. Принимала все, никогда меня не ревновала. По крайней мере, не давала повода подумать, что ревнует. И да, по большому счету, у нее и не было причин для ревности. Но меня всегда немного напрягало, когда она общалась со своими старыми друзьями, пусть даже и по сети. В то время как у меня было довольно много друзей-девушек, и общался я с ними лично. Зачастую без Влады. Что она думала по этому поводу? Черт знает. — Ну я не удивлена, — как-то раз сказала она. — Ты ведь всегда был популярным. — Вообще-то нет, — искренне возразил я. Сам я себя мог назвать каким угодно, но только не популярным. А Влада только рассмеялась. — Вообще-то да, — уверенно заявила она. — Наверняка у тебя с самой школы куча поклонниц. — Я в школе вообще ни с кем не общался, — возражение показалось неубедительным даже мне, хотя и было чистой правдой. Ну или почти чистой. Но поклонниц у меня точно не было. — Я был мрачным очкастым ботаником. — Ты был симпатичным, — настаивала она. Я только рассмеялся. И почему я пытался переубедить ее? Разве мне не должны быть приятны эти заблуждения? Просто они не соответствовали действительности. Наверное, поэтому. О смерти деда я Владе почему-то не сказал. Ни ей, ни друзьям. Как-то к слову не пришлось. Хотя, наверное, стоило сказать. Ведь смерть родственника считается значимым событием. Но вместо этого я говорил о всякой ерунде и с любопытством слушал о событиях чужих жизней. Где-то в апреле я, наконец, выбрался в гости к Блонди. Она была моей подругой детства. Раньше мы жили на одном этаже и постоянно играли вместе. За годы в общаге мы так привыкли друг к другу, что стали считать себя родней. Она стала первым моим названным родственником: сестренкой. Тогда и появилось это прозвище: Блонди. Если полностью, то Блондинка-среднего-роста. Как сейчас помню, Блонди тогда впервые заинтересовалась онлайн знакомствами и ломала голову над тем, как описать себя. Нам тогда было лет по четырнадцать. Точнее, мне четырнадцать, а ей — пятнадцать. И с вопросами о заполнении профиля она пришла ко мне. — Ну напиши как есть, — пожал я плечами. Мне вообще не было понятно, что вызывает у нее затруднения. — Блондинка, там. Среднего роста. — Блондинка среднего роста? — переспросила она и поморщилась. — Звучит как-то пошло. Мы переглянулись и рассмеялись. В тот момент я действительно понял, что пошлого она нашла в этой фразе. Сейчас не смог бы разобраться даже под страхом смерти. Но так или иначе, следующие лет пять она была записана у меня в телефоне как Блондинка среднего роста. А кратко высвечивалось Блонди. Сейчас Блонди жила со своим парнем совсем недалеко от того места, где поселились мы с Владой. Но по какой-то необъяснимой причине виделись мы с ней очень редко. Так часто бывает: если знаешь, что можно встретиться в любой момент, постоянно откладываешь. Ну не сегодня, так завтра. Близко же живем! В тот момент, когда я понял, что такими темпами мы, скорее всего, не встретимся никогда, я напросился в гости. Блонди выбрала день, когда ее парень уехал к родителям. Мы с ним не враждовали, но и не ладили. Поговорить с ним было прямо скажем не о чем. Но ради Блонди мы стойко выносили общество друг друга при необходимости. И все же она старалась сделать так, чтобы мы пересекались как можно реже. Не в последнюю очередь для того, чтобы Блонди имела возможность откровенно поговорить о своем парне. Впрочем, в тот раз мы говорили не о нем. Блонди встретила меня еще на подходе к дому и утащила в магазин прежде, чем я успел зайти в подъезд. — Надо взять чипсов и колы, — безапелляционно заявила она. Я спорить не стал. Пить колу с чипсами при встрече стало нашей давней традицией. А еще слушать Би2. С последней нашей встречи Блонди изменилась. Хотя я не был уверен, насколько. В моей голове прочно застрял образ худой девочки-студентки с выпирающими ключицами, обесцвеченными волосами и большими голубыми глазами с опущенными вниз уголками. Из-за разреза глаз Блонди всегда выглядела немного усталой, даже когда веселилась. А может, она просто всегда была немного усталой. Сейчас она не обесцвечивала волосы, вернув им естественный русый цвет. А фигура ее приятно округлилась, спрятав выпирающие косточки. И только глаза остались прежними. Большие, голубые, с опущенными вниз уголками. Блонди привела меня в магазин и подхватила корзину для покупок, ясно давая понять, что колой и чипсами мы не ограничимся. В итоге из магазина мы вышли с двумя увесистыми пакетами, набитыми провизией как минимум на неделю. Но кола и чипсы там все равно были. Взобравшись на пятый этаж хрущевки, где жила Блонди, мы наконец попали в квартиру. Подруга скинула с себя куртку и бросила ее на сушилку для одежды, стоявшую прямо в крошечной прихожей. — Тебе нужно что-то, чтоб переодеться? — спросила она, утаскивая пакеты с продуктами на кухню. Я в это время все еще возился с шнурками на ботинках. — Да не, — отозвался я. — Жарко же, — возразила она. — Я могу найти тебе что-нибудь по размеру. — Нет, — все же отказался я. — Мне и в джинсах нормально. — Ну как хочешь, — немного ворчливо сдалась Блонди. Когда я вошел в комнату, она уже собрала волосы в хвост, подхватила стопку домашней одежды и направилась в ванную. Сама она не собиралась жертвовать комфортом. Я приволок в гостиную табурет, поставил его перед диваном вместо столика и высыпал чипсы из пакета в глубокую миску. Вообще-то квартира Блонди была однокомнатной. Но ее парень разготодил комнату на спальню, в которой кровать едва не упиралась в платяной шкаф, и гостиную с диваном, на котором базировался небольшой взвод плюшевых медведей всех форм, цветов и размеров, телевизором и даже крохотным компьютерным столом, который занимал места едва ли не меньше, чем придвинутое к нему офисное кресло. В этой самой гостиной я и разместился. Блонди, выйдя из ванной в мягких домашних штанах и футболке, одобрительно кивнула на мои подготовительные работы. Она еще зашла на кухню за кружками для колы, а потом устроилась на противоположном конце дивана, отодвинув пару медведей в сторону. Пока я разливал колу по кружкам, Блонди копалась в телефоне. Наверняка, выбирала музыку. Вообще, наши вкусы в этой области заметно различались. Но Би2 любили оба. Именно поэтому их мы обычно и слушали, когда оказывались вместе. — Смотри, что я нашла, — похвасталась подруга, сунув свой телефон мне под нос, и включила клип “Пекло”. Это тоже оказались Би2, но клип был не совсем в духе группы. Весь этот винегрет из элементов ужастиков больше напоминал клипы группы buck-tick. Но buck-tick я любил ничуть не меньше, так что клип мне понравился.

Дождь из пепла льется из глаз. Черная бездна смотрит на нас. Дальше не будет дороги другой. Если ты в пекло, я за тобой.

— Круто! — оценил я, когда клип закончился. — Как раз то, что я люблю. Хотя стиль не их немного. — Это все о политике, — деловито кивнула Блонди. — О бардаке в России. Политикой я никогда не интересовался. Мне вообще казались странными все эти народные волнения. Помню, в детстве я развлекался тем, что коллекционировал гильзы, найденные во дворе, а моим родителям иногда выдавали зарплату продуктами, если вообще выдавали. Так что сейчас, в сравнении с этим, мы жили в сказке. И пока политика не трогала меня, я не трогал ее. Так что я просто пожал плечами и сказал: — Звучит потрясно. Блонди кивнула и забрала телефон, чтобы включить плейлист. — Ну? — сказала она, не отрывая взгляд от экрана. — Рассказывай. — Да особо нечего, — отозвался я. — Все как обычно. — А у меня полная жопа. В школе проводят меры по профилактике самоубийств, и это полный бред. Тесты, отчеты… Мне кажется, большинство детей даже не задумывались о смерти, пока им не сунули эти тесты! Ну правда. Если бы меня спросили, вижу ли я смысл в жизни, мне тоже захотелось бы удавиться. Эти вопросы по сути подбивают к таким мыслям. Да, Блонди работала психологом в школе. В той же школе, где работали ее мать, тетя и бабушка. Целая школьная династия. — “Как вы предпочтете резать вены, вдоль или поперек?” — попытался я сконструировать вопрос и усмехнулся. Блонди фыркнула в ответ: — Точно! Мы поболтали еще немного о ее работе. Блонди рассказала мне про дурного мальчишку, который притащил в школу газовый баллончик, про свою коллегу, про директрису. Все это было очень далеко от меня, но звучало интересно. Даже не потому, что события казались какими-то необычными. Вполне заурядные происшествия в заурядной школе. Но мне нравилось, как эмоционально Блонди рассказывала об этом. Как она возмущалась, задумывалась, ворчала, смеялась. Глядя на нее, я думал о том, что мы совершенно напрасно так редко видимся. Да, у нас вся жизнь впереди, чтобы наговориться. Но разве это аргумент? Вот так, откладывая на потом, мы и не успеваем жить. А потом оказывается, что все прошедшие дни были забиты какой-то бесполезной ерундой. Но вместе с тем я понимал, что едва ли мы с Блонди теперь начнем видеться чаще. Даже несмотря на то, что живем в шаговой доступности друг от друга. *** Как ни странно, с Горечавкой (той самой Горечавкой, по которой Сова сох последние несколько лет) я виделся куда чаще, чем с Блонди, даже несмотря на то, что жила она через полгорода от меня. Наверное, потому, что Горечавка приглашала меня в гости гораздо чаще. Сам я напрашиваться никогда не умел. Это была пухленькая девчушка с красивой фигурой и круглым личиком, как у тех румяных девиц с новогодних открыток в традиционном русском стиле. Горечавка была очень милой и искренней. Ей хотелось верить, ее хотелось беречь. Так что я в общих чертах понимал, почему она так зацепила Сову. Как раз с Совой она сейчас и жила. Они обосновались в квартире-студии, оставленной Сове родителями. Клочок жилплощади на задворках вселенной, равноудаленный от всех благ цивилизации. Чтобы добраться до работы, Сове приходилось ехать на автобусе несколько остановок, потом пересаживаться на метро, доезжать до конечной и уже там его забирал служебный автобус. Чудовищный маршрут. Но зато иногда мы пересекались с Совой в метро после работы, и у меня появлялся лишний повод заглянуть к нему в гости. И к Горечавке заодно. Обычно мы выкуривали кальян или два, потом бродили по дворам, а потом, если было еще не слишком поздно, я возвращался домой. Если же время уже не располагало к поездкам на общественном транспорте, я оставался на ночь. С Совой мы обычно перебрасывались несколькими фразами, делились последними новостями, и на этом все. Горечавка же обладала настоящим талантом поддерживать диалог. Ее вообще сложно было назвать заурядной личностью. Проучившись несколько курсов на математическом факультете, она переключилась на литературу. “Литературный работник” — так она скромно называла свою специальность, избегая громкого слова “писатель”. Кроме того Горечавка успела побывать в куче разных городов, имела в запасе вагон веселых историй и по необходимости обладала некоторыми познаниями в области психологии. По той же необходимости ни один из институтов она не закончила. Когда мы только познакомились, у нее уже были проблемы с психикой. И вся компания вполголоса ворчала о том, что каждый сабантуй неизменно заканчивается Горечавкиной истерикой. Мне с ней в то время было особенно сложно. Ведь я и с обычными людьми с трудом находил общий язык, не понимая, чем именно могу разозлить или обидеть их. С Горечавкой же все становилось в разы сложнее. Ни одна фраза не была безопасной. Каждый наш диалог заканчивался слезами. Но по какой-то необъяснимой причине, Горечавка не прониклась неприязнью ко мне, и мы продолжали общаться. Меня же не задевали ее истерики, а разговаривать было действительно интересно. Со временем я научился распознавать признаки надвигающейся бури, а Горечавка — лучше держать себя в руках. И с того момента мы начали общаться много, часто и довольно открыто. — Ты очень мудрый, — как-то раз сказала она. — Тебе, наверное, часто говорят об этом? Я тогда посмотрел на нее немного удивленно и пожал плечами. Слова Горечавки не были похожи на лесть. Скорее на любопытное наблюдение. У кого-то длинные пальцы, кто-то использует странные непривычные выражения. А я вот мудрый, что бы это ни значило. — Брат говорит иногда, — сознался я. Кажется, больше никто обо мне так не говорил. — Думаю, он не врет, — очень серьезно заметила Горечавка. Я подумал, что если тут и есть кто-то мудрый, то это она сама. Не имея возможности контролировать собственное эмоциональное состояние, эта девушка умудрялась учиться, строить планы, устраиваться в жизни и, самое главное, целенаправленно искать и находить методы, позволяющие ей держать свои проблемы под контролем. Сама она так не думала, кажется. Но я ясно видел, что со времени нашей первой встречи Горечавка стала гораздо сильнее.