Деталь

О разводе брата я узнал в августе. Точнее не о разводе пока. Просто разногласия и напряжение между братом и его женой копились очень долго. И вот, наконец, они дошли до критической отметки. — Я оставил Дар в квартире, а сам съехал пока к родителям, — рассказывал брат. — Пусть живет у меня, пока не найдет какой-то альтернативы. Не хочу выставлять ее на улицу. Она мой друг. Но это уже невыносимо. Я только кивнул. Нужные слова никак не находились. Нынешняя задача была куда сложнее, чем прошлые. И я просто молчал, как кретин. Огорчала ли меня перспектива его развода? Ничуть. Было бы ложью сказать, что перспектива избавиться от этой токсичной девицы не была мне на руку. Жена брата всегда меня ненавидела. Но зато развод огорчал брата, и это был уже совсем другой разговор. Так что я не стал открывать шампанское в честь радостной вести. Брат нуждался в поддержке, так что я засуну свое мнение о его жене подальше. Вернувшись домой после нашего разговора, я все никак не мог привести мысли в порядок. Нет, я не испытывал бурного восторга. Просто принял к сведению и подумал, что развод брата — отличная новость. Но я не мог не думать о том, что радуюсь развалу его семейной жизни. Помню, с самого детства я очень переживал из-за того, что меня не трогают чужие проблемы, и все пытался почувствовать себя виноватым за это. Ведь правильно чувствовать себя виноватым за то, что тебе плевать на окружающих. Но чувство вины никогда не приходило. Сейчас оно пришло. Даже не чувство вины. Это было похоже на какую-то липкую грязь, приставшую к мыслям. В тот момент я в полной мере осознал, что я мудак, и осознание это впервые в жизни ранило меня. Каждый день у нас есть выбор: принять ванну, душ или принять себя таким, какой есть. Так вот, время от времени все-таки стоит выбирать ванну или душ. — Я хочу поддержать его, — пробормотал я в пустоту комнаты. — Это ложь, — безапелляционно заявил мой внутренний голос. — Я хочу быть хорошим другом! — Это тоже ложь. Иногда он был настоящей занозой в заднице, этот голос. И я не был с ним согласен сейчас. Или не хотел быть согласен. Но все же… — Хорошо, я хочу, чтобы обо мне заботились! — не выдержал я. — Это плохо?! — Я этого не говорил, — все так же равнодушно заявил он. — Конечно, ты этого не говорил! Тут только я говорю! Лучше бы ты вообще ничего не говорил. Я вздохнул и запустил пальцы в волосы, пытаясь вернуть мысли в равновесие. Да, я не страдаю, когда моему брату плохо. Разве это значит, что я не могу быть хорошим другом? Я же хочу этого! Правда хочу! Или хочу хотеть. Это слишком сложно, чтобы разобраться за раз. Никогда не умел поддерживать людей в трудную минуту. Я понятия не имел, что говорить, что они должны услышать, чтобы им стало легче. Самому мне просто становилось лучше постепенно, если просто в поле зрения был человек, который мне важен. Этого всегда было достаточно. Но люди во всем мире поддерживали друг друга, а значит принцип должен работать. Разумеется, у меня было некоторое представление о том, как это делается. И я не единожды применял его на практике. Но каждый раз это было так, будто я пытался сдать экзамен, не имея ни малейшего представления о его предмете, причем так, чтобы преподаватель не догадался о моем невежестве. Первое — нужно слушать. Дать человеку выговориться, даже если ты занят, или не понимаешь, о чем идет речь. Второе — попытаться убедить, что ничего ужасного не происходит. Возможно, люди делали это как-то иначе, чем я. В моем арсенале была только логика. Но я надеялся, что и этого будет достаточно. Третье — не показывать, что тебе не кажется происходящее проблемой, даже если ты не понимаешь, что не так. Я не помнил, как вычислил эти правила. Если это и было обучение на пробах и ошибках, то феерических провалов не было. Я будто бы нащупал эти правила в темноте и теперь пользовался ими. Так же в темноте. Помню, однажды брат позвонил мне среди ночи. Я как раз лежал в постели с девушкой. Секс уже закончился, и мы планировали ухватить немного сна до завтра. Но телефон зазвонил, и даже не глядя на дисплей я уже знал, кто это. В то время у меня на все номера были разные рингтоны, чтобы в случае, если звонок не важный, можно было даже не пытаться найти телефон. Но звонок брата всегда подлежал ответу, за исключением тех случаев, когда я попросту не слышал, что он звонил. — Алло? — пробормотал я. — Привет. Можешь говорить? — голос брата звучал странно. То ли нервно, то ли еще как. Я не очень понял. — Конечно, — тут же сказал я, сев в постели и максимально собравшись. Если что-то случилось, я должен быть очень внимателен. Ведь если я упущу хоть что-то, то едва ли разберусь, что с братом происходит. Он сбивчиво рассказал мне о том, что накричал на свою девушку. О том, что напугал ее, и что ему это понравилось. Хотя слушая его голос, мне казалось, что это больше похоже на панику. Возможно, его напугало то, что Саша теперь не захочет с ним общаться? Или то, что ему понравилось. Я слышал, такое тоже бывает. В любом случае, пугать девушку не стоило. Мне вовсе не было ее жалко, и я не считал брата в чем-то виноватым. Просто когда девушки пугаются, это создает проблемы. Первая из них на лицо: прямо сейчас брату плохо. Не помню, как мне удалось его успокоить. Не уверен даже, что мне удалось это. Но я точно из кожи вон лез, чтобы подобрать слова, которые могли бы поддержать его. Мне было совершенно без разницы, помирится он со своей девушкой или нет. Мне никогда не было дела ни до одной из его девушек. Но если брату нужно помириться с ней, чтобы почувствовать себя лучше, значит я выжму из своего мозга все возможные алгоритмы действий, которые помогут этого добиться. Закончив разговор, я выдохнул и рухнул обратно на подушку. Такие разговоры всегда выматывали меня. Как будто я пытался решить математическую задачу, не зная ни одной формулы. — Это брат? — спросила меня девушка. — Ага, — отозвался я. — Он со своей поссорился. Похоже, это здорово его расстроило. — Ты такой добрый, — сказала она, обняв меня. — Он может позвонить тебе среди ночи, и ты ответишь. Я только пожал плечами. Какой смысл пытаться объяснить ей, что я не добрый? Что я совершенно не понимаю, как брат чувствует себя сейчас, и не испытываю жалости. Просто ему явно плохо, и это надо исправить, а я не могу предпринять для этого совершенно ничего, кроме как ответить на долбаный звонок. К тому же, ответить на звонок мне даже не сложно. Почему это надо исправить, я не знал, и не пытался разобраться. Просто надо и все. Люди, которые мне дороги, не должны расстраиваться, независимо от того, понимаю я, почему так, или нет. — Это хорошо, что она считает тебя добрым, — резонно заметил мой внутренний голос. — Не стоит ее переубеждать. Добрые люди вызывают гораздо больше доверия и симпатии. Согласился я молча. *** Летом в город приехал Павлуха на время отпуска. Он служил по контракту, так что виделись мы теперь нечасто. Его приезд был самым настоящим событием. И конечно мы решили собраться вместе и поболтать. Не партией ДнДшников. Павлуха имел к ДнД довольно опосредованное отношение. Собирались я, брат, Павлуха и наш общий друг Данила. И сразу же возникла проблема: где встретиться. Забавно, что повзрослев, мы возвращались к тем же проблемам, которые были у нас в детстве. Раньше найти место для встречи было сложно потому, что все жили с родителями. Теперь же практически у всех были жены, и мы снова нуждались в свободной хате, которой не было. Так что после оценки возможных вариантов, ребята договорились на том, чтобы посидеть в кальянной. Кальянную выбрал брат. Называлась она “Абдула поджигай”. Мы прежде уже бывали в ней. По сути это был небольшой подвал, разгороженный на отдельные зоны с диванчиками и плетеными креслами. Очень уютное заведение. Приглушенный свет, клубы ароматного дыма, вежливый персонал. Наверное, если бы у меня не было кальяна дома, я бы часто бывал там. Мы с братом пришли первыми и успели немного поболтать о книге, которую он прочел недавно. История одной мусульманской женщины, которой не повезло жить в тяжелые времена. Меня не особенно интересовала сама история, но слушать брата нравилось. Когда человек увлечен тем, о чем говорит, слушать всегда интересно. Часто я разговаривал с людьми просто для того, чтобы впитать этот интерес, разделить его. Но когда к нам присоединились Данила и Павлуха, тема разговора, конечно, сменилась. Они пришли почти одновременно. Данила — скромно и тихо, а Павлуха — шумно и весело. На вид их дуэт тоже выглядел весьма контрастно. Павлуха был высоким и тощим, как жердь. На службе он здорово окреп, и теперь больше не выглядел тростинкой. Теперь он больше напоминал жилистую гончую псину, с этими его поблескивающими глазами и зубастой улыбкой. Данила же был невысоким, крепким и немного пухлым. А черты его лица наводили на мысли об интеллигентности и мягком характере. Они уселись в плетеные кресла по другую сторону низкого стеклянного столика от нас с братом. — Кальян уже заказали? — первым делом спросил Павлуха. — Вас ждали, — возразил я и подался чуть вперед, выбираясь из ленивой расслабленной позы. Павлуха тут же подозвал кальянщика и принялся обсуждать с ним заказ. А Данила тем временем повернулся к нам. — Что нового? — спросил он. Брат тут же оживился и тоже подался вперед. — В общем, я развожусь, — с какой-то веселой торжественностью заявил он. По его лицу сейчас никак нельзя было определить, что этот факт его огорчает. Брат бодро улыбался и выглядел так, будто его распирает от желания рассказать веселую историю. Он всегда так делал: оборачивал неприятные новости в шутки и принимался кривляться. Может, ему не хотелось грузить окружающих своими проблемами, а возможно, он просто сам легче воспринимал происходящее, когда шутил. Я склонялся ко второму варианту. — Мы с женой поругались, и я поступил как мужик: собрал вещи и уехал к папе, — паясничал брат. Павлуха, краем уха уловив последнюю фразу, громко расхохотался. Мы обсуждали всякую ерунду. Компьютерные игры, аниме. Именно ими Павлуха в последнее время забивал серые будни, разбавляя просмотр вылазками в спортзал. — Я тут такую крутую вещь нашел! — поделился он. — “Мое перерождение в героя щита”. — “Восхождение героя щита”, — поправил я и добавил: — “Восхождение героя щита” и “Мое перерождение в слизь”. — Точно! — просиял Павлуха. — Ты смотрел? — Не. Не люблю попаданцев. — Сейчас ведь они очень популярны, — заметил брат. — Это целый отдельный жанр. Как он там называется… Я только пожал плечами. — Единственный попаданец, который мне нравится, это Макс Фрай. Мы еще долго болтали про аниме. Выяснили, кто что любит из фильмов Миядзаки. Причем я знатно так подофигел. Сам я очень любил “шепот сердца”. Было в этой картине что-то очень душевное, светлое. Но мне всегда казалось, что это, так сказать, “девчачий” фильм. Любовью к таким фильмам перед парнями не хвастаются. Но мое робкое признание встретили бурными возгласами одобрения. Наверное, все-таки, прав я в том, что не вижу таких уж кардинальных различий между мужчинами и женщинами. Ну в самом деле, есть человек. И думает он мозгами, мозгами решения принимает. Так почему его сущность должна определяться тем, что у него в штанах? Впрочем, тогда, в маленькой кальянной, наполненной ароматным дымом, я об этом не думал. Я вообще не особенно о чем-то думал. В какой-то момент я рассказал о перспективах собственного переезда. Я не собирался даже, просто к слову пришлось. — А девушка твоя с тобой поедет? — тут же спросил Павлуха. Я только пожал плечами: — Не знаю. Не похоже, чтобы она готова была к переезду. И пусть пока она только ныла и уговаривала меня остаться поближе к ее матери, я явственно ощущал, что за нытьем последуют более категоричные меры. Как ни странно, я заметил, что меня это не особенно расстраивает. То есть, я конечно не был в восторге. Но то, что я чувствовал, больше походило на усталость, а не на обиду, разочарование, или что там люди обычно чувствуют, когда их отношения приближаются к разрыву. — Я поеду, — вдруг сказал брат. И голос его прозвучал с какой-то суровой серьезностью. Но, кажется, никто, кроме меня, этого не заметил.