Деталь

Когда речь заходит о переезде, всегда встает вопрос, что брать с собой. Я переезжал семь раз, и, конечно, успел заметить, что чем меньше вещей, тем проще перебраться на новое место. Но несмотря на очевидную логичность тактики избежания накопления барахла, его количество неуклонно росло. Каждый раз мне хотелось забрать с собой всю свою жизнь. Довольно абстрактная фраза, правда? Не так-то просто разобраться, из чего состоит жизнь, и как запаковать ее в коробки. Моя жизнь состояла из вещей и разговоров. И если упаковать разговоры довольно сложно, то с вещами проблем гораздо меньше. Тем более, что к этим вещам относились не диваны и тарелки, а старенькая медная пентаграмма на шнурке, пара барабанов джембе и портсигар с вмятиной на корпусе. Эти вещи уникальны. У них есть история. А тарелки можно и новые купить. Мать настояла, чтобы вещи в Таганрог я переправлял посылками. По чуть-чуть. Она бы как раз успевала разбирать их до прибытия новой партии. На данный момент я успел отправить ей практически всю одежду, включая зимние вещи, разные бытовые мелочи, вроде отпаривателя, и вот теперь подошел черед самого интересного. Не особенно полезные, но субъективно важные вещи. И самым сложным пунктом в списке субъективно важных вещей стояли книги. Книг у нас было много. Мать очень любила читать. Практически все свое свободное время она проводила уткнувшись в книгу. Я читал немногим меньше лишь потому, что нужно было еще как-то успевать рисовать и видеться с друзьями. Таким образом у нас скопилось чудовищное количество книг, даже несмотря на то, что последнее время мать предпочитала читать электронные. Отправить в Таганрог их все не представлялось возможным. Да и не имело смысла на самом деле. Попадались книги, которые перечитывать решительно не хотелось. Так зачем их брать с собой? Так что я решительно принялся перебирать книги, откладывая самые ценные. Перебирая книжные завалы, я столкнулся с еще одной проблемой. Книги были засранными. Тараканы водились в общаге столько, сколько я себя помню. Был один светлый период, когда они исчезли на несколько лет. Но исчезли они из нашей комнаты. На кухне, в умывальнике, в коридоре эти твари продолжали спокойненько бегать как у себя дома. Впрочем, наверное, это и был их дом. А мы, жалкие людишки, просто жили у них в гостях. Судя по численному превосходству именно так дела и обстояли. Говорят, тараканы вредны антисанитарными условиями. Мол, заразу переносят, по посуде бегают и так далее и тому подобное. Брехня. Никакой заразы я от тараканов ни разу не подцепил. Больше всего они вредили книгам и прочей бумажной продукции. Все срезы страниц были покрыты толстым слоем тараканьего дерьма. Его было так много, что хотелось выть. Особенно на старых книгах, которые провели в тараканьей общине больше времени. Когда книги стоят на полке, и ты время от времени достаешь по одной, это ощущается не так сильно. Но сейчас я достал их все, и на меня буквально вывалилась тонна дерьма. Ругаясь на все лады, я вооружился наждаком, завязал платком нос, как грабитель банка в каком-нибудь дремучем вестерне, и принялся зачищать срезы страниц. Работа предстояла колоссальная. Пожалуй, стоило бы отобрать книги, которые я собирался перевозить, и зачистить только их. Но мне почему-то даже в голову не пришло, что другие книги я могу оставить в таком вот состоянии. Я еще не знал, что сделаю с ними, но хотел привести их в порядок. *** — Ничего, если я завалюсь сегодня на ночь? — звонок брата застал меня где-то на третий день разгребания книжных завалов. — Хочу оставить жену с Яном, чтоб они могли нормально побыть вдвоем. — Конечно, нет проблем, — отозвался я. Где-то на краю сознания я понимал, что ситуация не должна казаться мне естественной или хотя бы нормальной. Но я ничего не мог поделать: меня ничуть не смущало то, что мой брат оставляет жену с любовником и идет ко мне. Вся эта история так естественно и органично вписалась в мою жизнь, что это немного сбивало с толку. Даже не так. Я искренне радовался за брата. Он оказался тем, кто смог выстроить жизнь не в соответствии с общепринятым шаблоном, а так, как ему нравится. Как требует того его душа. Будто бы сюжет “Дома на краю света” вдруг начал обращаться былью. По крайней мере, на тот момент это все представлялось мне именно так. — Тогда устроим марафон аниме. Хочу что-нибудь легкое, веселое и трешовое. — Понял, — кивнул я, хотя брат этого конечно не видел. — Отлично. С меня сидр. Из еды что-нибудь взять? — Не, жратву я организую. — Все тогда. До вечера. — Ага. Жду. Я нажал сброс и окинул взглядом комнату. Надо приготовить пожрать. И подобрать аниме. В голове уже вертелись три названия на выбор. В подборку попали “Хладнокровный Ходзуки”, “Стальная тревога фумофу” и “Семь обличий Ямато Надэсико”. Пока я искал их в интернете, вспомнилась еще парочка. Я оставил каждое в отдельной вкладке, чтобы брат, когда придет, мог прочитать описания и выбрать. С жратвой все было немного сложнее. Беглый осмотр холодильника показал, что кроме куриного фарша, яиц, майонеза и клюквенного варенья ничерта у меня нету. С другой стороны, это уже не так уж мало. Покопавшись в припасах еще немного, я нашел полупустой пакет муки. Полный комплект. Отлично. Не хватает только плеера, чтобы не скучно было торчать у плиты. Когда брат пришел, я успел нажарить огромную миску куриных оладьев и теперь снова засел возиться с книгами. За три дня я успел отчистить от дерьма почти все. Так что решил не откладывать завершение, и до самого прихода брата не выпускал из рук наждака. Бумажная пыль вперемешку с тараканьим дерьмом летела под звуки голоса Шикао. — Мне осталось совсем чуть-чуть закончить, — сказал я, когда брат пришел. — Не торопись, — пожал плечами брат и устроился на диване. — Сфотаешь меня потом в моих книжных завалах на память? — Конечно. — У меня в плейлисте одни аниме-осты, — виновато сказал я. — Отлично! — возразил брат. — Аниме — это здорово. Не выключай. Когда в колонках зазвучала “The Sore Feet Song”, брат вскинул голову. — Серьезно? — усмехнулся он. Эта песня стояла у меня на будильнике с восьмого класса. Должно быть, брат ее запомнил за то время, что мы жили вместе. Но у меня никогда не было желания заменить ее на другую. “The Sore Feet Song” очень мягко выводила из сна. — Я люблю ее, — пожал плечами я. Брат покачал головой. — Такое ощущение, что это все сон, а вот сейчас пора вставать. Закончив, наконец, с очистными работами, я вымел с пола дерьмо и принялся расставлять стопки книг для памятной фотографии. Ведь скоро большая часть этих книг покинет меня. Или я покину их. Так что хотелось оставить что-то на память. Фотографировался же я когда-то вместе с классом, в конце концов. Книги определенно заслуживали по крайней мере того же уровня внимания. — Когда ты расчесывался в последний раз? — усмехнулся брат, глядя на меня через камеру своего смартфона. — Не помню, — честно признался я. — Вообще, надо бы башку помыть. — Хорошо, что не успел, — он подошел и показал мне снимок. Несмотря на растрепанные волосы, кадр мне понравился. — Почему? — Потому что, раз она грязная, то я могу сделать так, — заявил брат и запустил пальцы мне в волосы. В первый момент я растерялся, а потом улыбнулся. — Наздоровье. Водилась за братом такая дурная привычка: мусолить мои волосы. Он их трепал, перебирал, почесывал затылок. Меня это ужасно раздражало, потому что волосы тут же становились грязными, будто я не мыл их неделю. И после пары претензий из разряда “чувак! Я же только голову помыл!”, но перестал покушаться на мою шевелюру. Но сейчас терять моим волосам было совершенно нечего, так что я не видел причин препятствовать. Пускай развлекается, если ему так хочется. И брат развлекался. Почесав меня с минуту как кота, он надавил ладонью на затылок и втянул меня в долгий поцелуй. Ну да. Такое за ним тоже водилось. Хотя обычно я протестовал. Не потому что меня это так уж напрягало, а потому, что брат никогда не умел тормозить вовремя. А заходить дальше поцелуев мне совершенно не хотелось. Да и смысла я во всем этом не видел. Подобные развлечения мне ровным счетом ничего не давали. — Не думал, что ты позволишь, — проговорил брат, отстранившись. Он говорил тихо, и, наверное, это должно было создать какую-то атмосферу. Но поддерживать ее было не в моих интересах. — Ты только не увлекайся, — хмыкнул я. — А жаль. Я бы увлекся, — он снова потянулся к моим губам, но я увернулся. — Блин, у тебя щетина, — возмутился я и усмехнулся, чтобы сгладить впечатление. — Серьезно, это ужасно. Как будто наждаком по морде. Щетина не была простым предлогом для отказа. Ощущение действительно не из приятных. Интересно, а как жена брата к этому относится? Ей не мешает? Впрочем, я слышал, что некоторым женщинам даже нравится щетина. Хотя представить себе это мог с трудом. Брат потер пальцем кожу на подбородке и поджал губы. — Я и не подумал, — сказал он. Но прозвучало это уже буднично и без придыхания. А в следующий момент он потянулся к бокалам. — Тебе налить? Я взял яблочный и вишневый. — Ага. Давай вишневый. Пока он возился с бутылкой, я быстренько сгреб книги в сторону и открыл свою подборку аниме на сегодняшний вечер. Сперва брат остановил свой выбор на “Хладнокровном Ходзуки”, впечатлившись идеей бюрократии в Аду. Но оказалось, что это не так уж весело. Так что в итоге мы переключились на “Семь обличий Ямато Надэсико”. Вот тут буквально каждая серия заставляла орать и бить ладонью по лицу. Несмотря на полное отсутствие какого-либо сюжета, идеи и элементарного здравого смысла, анимешка была ужасно смешной и выстебывала все. Очень условно ее можно было бы отнести к категории “мужской гарем”. Короче, мы развернули монитор, устроились на диване и теперь трескали оладьи с клюквенным вареньем, запивали их сидром из винных бокалов и от души ржали. — А! Мои глаза! — вдруг воскликнул брат, когда в опенинге третьей серии на экране мелькнул один из центральных персонажей с тетрапаком в качестве цензуры на причинном месте. — Этот кадр был здесь с самого начала?! — Да, — хмыкнул я. — Просто твой мозг игнорировал его, чтобы сберечь остатки психики. Когда оладьи были съедены, сидр выпит, а аниме посмотрено чуть больше, чем на половину сезона, мы обнаружили, что оба практически спим. Так что решено было бросать просмотр, как есть. Единственную подушку я отдал брату. Мне она была без надобности. Стоило лечь на подушку, и шея начинала ныть. Диван был широким, так что по идее на нем спокойно можно было спать вдвоем и ни разу не коснуться друг друга. Но это в теории. На практике я точно знал, что сколько бы не было свободной площади, конечности брат все равно будет складывать на меня. — Ты в одежде будешь спать? — негромко поинтересовался он, укладываясь с краю. — Ага. Не люблю спать голым. — Жарко же. — Мне в самый раз. Он замолчал, и я закрыл глаза, пытаясь заснуть. Спать рядом с кем-то было непривычно теперь. Вот уже больше года я жил в комфорте, а к хорошему привыкаешь быстро. Но заснуть мне не дали. Не знаю, сколько времени прошло, прежде, чем брат заговорил снова. — Почему ты мне отказываешь? — тихий голос вырвал меня из дремы. — Что? — растерянно переспросил я. — Я был так плох? — Нет, — сперва я ответил на автомате, и только через полминуты до конца понял, о чем он спрашивает. — Нет! Это был не самый плохой секс в моей жизни. — Почему тогда? Я потер глаза руками, пытаясь собраться с мыслями, чтобы ответить по возможности аргументированно. — Просто мне совершенно честно не нравится секс. Я пробовал в разных вариантах, с разными людьми. Сам знаешь. И нет, мне не в кайф. Вообще. В голове тем временем крутилось на повторе “какого черта?” Да, мы с братом действительно переспали пару раз еще тогда, когда нам было по двадцать. Я решил, что мне это не нужно, и на том все кончилось. Ну, может быть, не совсем на том. Еще около года брат не оставлял попыток затащить меня в постель. Однако потом он, кажется, осознал, что я не шутил и не ломался тогда. Общаться мы не перестали, а сколь-нибудь серьезных попыток брат с тех пор не предпринимал. Так почему сейчас? Потому что я скоро уеду? Или он все семь лет не оставлял надежды меня уломать? Его вопросы на самом деле поставили меня в тупик. Мне всегда казалось, что любвеобильность брата — это что-то вроде манеры общения. И мне не приходило в голову, что его могут беспокоить причины отказа. В конце концов, не может же быть так, что ему важен секс с каждым конкретным человеком. Их попросту слишком много, чтобы заморачиваться. — И что, ты ничего не чувствуешь? — вырвал меня из размышлений брат. — Чувствую, — возразил я и усмехнулся. — Скуку. — А потом добавил уже более серьезно. — У меня нет проблем с самим процессом, и я могу кончить. Но это все равно остается унылым занятием. Как мытье посуды. Никто не любит мыть посуду, но от нее никуда не денешься. — Хреново, — поджал губы брат. — Согласен, — не стал спорить я. — Это создает сложности. С отношениями, например. — Ну… сейчас столько разных ориентаций. Ты можешь называть себя асексуалом. Я рассмеялся. — У меня нет потребности как-либо себя называть. Но вообще, думаю, это не такая уж и проблема. Отношений мне сейчас не хочется, так что живу я вполне гармонично. — Хорошо, — он помолчал немного, а потом повторил. — Это хорошо. *** Я долго не решался зайти к Ведьмаку, чтобы поделиться последними новостями. Мы вообще почти не разговаривали, хотя я и считал его своим лучшим другом. И очень надеялся, что тоже являюсь не последним человеком в его жизни. Вообще наша история знакомства с Ведьмаком сложилась странно и несуразно. Все началось с того, что я в него влюбился. Сразу и без памяти, как только он появился в Аквариуме на правах мастера ДнД. Тогда я еще встречался с Никой, а он сох по одной девчонке, которая вешалась на моего брата. Не самый удачный расклад. Я прикладывал просто титанические усилия, чтобы общаться с Ведьмаком. Общение — вообще не моя сильная сторона. В итоге нам, кажется, удалось подружиться. И он даже поселил меня у себя, когда приперло. Но как только Ведьмак осознал мои симпатии, все пошло наперекосяк. И на любые мои попытки наладить контакт он бросал тяжелое мрачное “зачем?”, которое звучало совсем как “отвали”. Любая его фраза стала звучать как “отвали”. Но, несмотря на это, он не выпер меня из квартиры. Он продолжал доблестно терпеть мое присутствие, мое стремление общаться, мои визиты к нему на работу, где я уже практически стал внештатным сотрудником. Что творилось в его голове? Черт разберет. Я долго пытался понять, но так и не смог. Может быть, Ведьмак чувствовал себя виноватым передо мной и так пытался договориться с собственной совестью. А может, он просто привык заботиться о своих друзьях. Даже таких непутевых, как я. В итоге, я прожил с ним в общей сложности около двух лет. До переезда к брату и после. Не скажу, что мне это не нравилось. Я на полном серьезе считал, что мы живем очень гармонично. И рассказчик из Ведьмака был просто потрясающий. Если он начинал говорить о чем-то, то просто заражал своим энтузиазмом. Но при этом ругались мы почти все время. Я даже уже не помню, из-за чего. Скорее всего, из-за меня. Довести Ведьмака до вспышки гнева ничего не стоило. Однажды я даже на полном серьезе сказал, что боюсь его. И я до сих пор помню, каким нелепо-растерянным выглядело его лицо в тот момент. В общем, Ведьмак был одним из тех людей, которых я не мог не предупредить о своем переезде. Так что, собравшись с духом, я отправился к нему на работу. По крайней мере, там его всегда можно было застать. Ведьмак работал продавцом в магазине настольных игр. Нет, не так. Он ЖИЛ настольными играми, и еще продавал их. И потому я постоянно крутился там же. Меня уже знал весь персонал. Причем, не одно поколение этого персонала. Я был знаком с теми сотрудниками, о которых некоторые из нынешних даже и не слышали. Странное чувство. Когда я пришел, в магазине было относительно тихо. Только несколько покупателей лениво таращились на витрины, да сотрудники резались в "Дессент" в игровом зале. Ведьмак стоял за кассой. Видимо, ход был не его, так что он пока следил за залом. — Привет, — немного неуверенно поздоровался я. Завидев меня, Ведьмак тут же покинул свой пост и привычно обнял меня в знак приветствия. — Я сейчас, — сказал он и ушел в игровой зал. Вскоре оттуда вышли уже двое. Ведьмак снял бейджик и направился к выходу. — Пошли, — позвал он меня. — Тут рядом кофейня открылась. Там есть кедровый раф. Ты должен это попробовать. Он охуенный. Мне оставалось только идти следом. Кофейня оказалась прямо за углом. И раф в ней действительно был охуенным. А еще охуенные деревянные скамейки и высоченные ели прямо у крыльца. Но мне все равно было не по себе. Катая в руках картонный стаканчик, я рассказал Ведьмаку о том, что собираюсь переехать к морю. О том, что купил там дом, что Влада со мной, скорее всего, не поедет, и о том, что мать уже там. Ведьмак слушал, молча хмуря брови. Впрочем, он всегда хмурил брови. Он умудрялся их хмурить, даже когда улыбался. Так что по лицу его совершенно неясно было, о чем он думает. — И когда едешь? — поинтересовался он, когда слова у меня закончились. Я только пожал плечами. — Как только, так сразу. Жду, пока отчетник пройдет. Но если его не организуют до конца лета, то дольше ждать не стану. — Понятно, — кивнул он. Вот и поговорили. *** К субботе нога распухла, как теннисный мяч. А началось все с крохотной царапины на стопе, не шире волоса. Причем я сразу же замазал ее спиртом. В смысле, сразу, как заметил. Но, видимо, книжная пыль и тараканье дерьмо сделали свое черное дело. Теперь края царапины разошлись, и она достигла размеров монеты, а ее края почернели. Опираться на стопу было больно, и как запихнуть ее в ботинок, я представлял себе слабо. Надо было что-то делать. Перекапывание аптечки не дало ровным счетом никакого результата. В ней не было ничего, что могло бы снять воспаление. У меня даже не было луковицы в холодильнике, чтобы сделать компресс. Да и обработать ногу было нечем. Посомневавшись немного, я решил, что выходить сейчас из дома — плохая идея, и позвонил брату. — Ты сильно занят? — спросил я. — Не очень, — ответил он из трубки. — Можешь принести мне кое-какие лекарства? А то я обуться нормально не могу. — Что случилось? — тут же спросил брат. — Ничего ужасного, — поспешил заверить его я. — Небольшая рана на ноге. — Ладно. Я часа через два буду. Ничего? — Конечно. Я вышлю список СМС-кой и отдам деньги, как придешь, — кивнул я и завершил вызов. Два часа. Я огляделся по сторонам в поисках того, чем можно себя занять, чтобы не удариться за эти два часа в панику. Проблемы со здоровьем всегда пугали меня. Особенно, когда все шло не так, как хотелось бы. Выбор пал на Дискавери, и до прихода брата я смотрел фильм о восприятии цвета. Очень интересный, между прочим. Хотя узнал я не так уж много нового. Когда, наконец, раздался стук в дверь, я уже и думать забыл о ноге. Но она напомнила о себе, стоило только опереться на стопу. — Привет, — сказал брат с порога и обнял меня, а потом сунул мне в руки целлофановый пакет. — Показывай, что там у тебя? Я только опустил взгляд вниз. Повязки на ноге не было, так что специальная демонстрация не требовалась. Брат нахмурился, разглядывая мою опухшую стопу с дырой посередке. — Так, — сказал он твердо и немного сердито. — Я звоню в скорую. — Эй! — попытался затормозить его я. — Да все нормально! Я в понедельник к врачу схожу. А сейчас обработаю и… — Мне все равно, что ты об этом думаешь, — перебил меня брат. — Я звоню сейчас. У тебя на ноге поцелуй Нургла! Мне оставалось только вздыхать. Переспорить брата не представлялось возможным. Так что я просто прошагал обратно к дивану, уселся и закинул ногу на коробку с книгами, чтобы та лежала повыше. — Сколько с меня за лекарства? — Сейчас, подожди, — отмахнулся брат, сосредоточенно тыкая пальцем в телефон. — Посмотри, там чек в пакете должен быть. Конечно, торопиться и начинать звонить с порога никакого смысла не было. Мы еще минут пятнадцать слушали “приятную музыку”, прерываемую сообщениями о том, что все операторы заняты. — Слушай, — предпринял я еще одну попытку переубедить брата. — Это же не инфаркт. Это просто дырка в ноге. Она даже не гноится. С чего ты взял, что они вообще примут вызов? — Температура есть? — вопросом на вопрос ответил брат. — Есть, но не критичная, — пожал плечами я. — Раз есть, значит, примут, — заявил он и сердито глянул на телефон. — И это называется скорая? А если бы тут человек умирал? Я только возвел глаза к потолку и сдался. Объяснять, что я не умираю и могу обойтись без скорой, было бесполезно. А еще это нервировало. В том смысле, что пока с болезнью можно справиться самому, она не кажется чем-то серьезным. А вот если возникает необходимость в профессиональной помощи… До сих пор мне удавалось внушить себе, что ничего страшного не происходит. А теперь меня медленно но верно начинала охватывать паника. И это было плохо само по себе. Потому что паника — не самое приятное из ощущений. Оператор, наконец, ответил. Усталость женщины ощущалась даже по голосу. Брат поругался с ней немного на тему того, что независимо от способа получения раны, если края чернеют, то нужен врач. Я слушал их препинания и думал о том, что у скорой и правда наверняка есть задачи посерьезнее. Но с другой стороны, показать ногу врачу действительно надо. Хотя можно было бы и подождать до понедельника. — Они будут через сорок минут, — сообщил брат, завершив вызов, и устало выдохнул. Я кивнул. — Ты сейчас домой? — Нет, я дождусь врача, — возразил он. — Хорошо, — отозвался я и, подумав немного, добавил: — Спасибо. — Как ты вообще? — брат обернулся ко мне. Я подумал, что ответить, и решил ответить, как есть. — Не хочу в больницу, — честно признался я. — Это страшно. — Для такой дырени в ноге ты отлично держишься, — подбодрил меня он. Я кивнул и попытался улыбнуться. — Давай что ли посмотрим пока что-нибудь. У меня тут на примете еще пара фильмов Дискавери. Скорая приехала где-то через час. К этому времени мы успели запустить два фильма, но забросили оба, едва начав смотреть. С каждой минутой я нервничал все больше, как будто присутствие брата дало мне на это разрешение. Со мной всегда было так: стоило появиться кому-то, на кого можно рассчитывать, и я превращался в беспомощного рохлю. Врач осмотрела мою ногу и устало вздохнула. — Я не хирург, — сказала она. — Могу только повязку наложить. Ну и в больницу отвезти. Поедете? — Поеду, — согласился я. Мне было совестно за то, что я оторвал ее от работы, а так будет хоть какая-то польза. — Я тоже поеду, — засуетился брат. — Где твои документы? — Все в рюкзаке, — ответил я. — Ты уверен, что поедешь? Я и так сильно отвлек тебя. — Да. Собирайся. Врач наскоро наложила мне полуспиртовую повязку и ушла в машину. Я подхватил рюкзак и отправился за ней, как был, в домашних тапочках, чтобы не терять время. Мне и так предстояло еще преодолеть лестницу, а с моей ногой едва ли это будет быстро. Не хотелось задерживать скорую. Я и так уже успел создать целую кучу проблем. — Плохо, что я паспорт не взял, — посетовал брат, пока мы тряслись в машине скорой помощи. — А зачем он тебе? — удивился я. — Ну а что, если там пускают только родственников? — обеспокоенно спросил он. — И?.. — Ну да, — брат поджал губы. — И паспорт подтвердил бы, что мы не родственники. Точно. В больнице меня приняли сразу. Пожилой хирург с обширной лысиной внимательно посмотрел на мою ногу, на меня, снова на ногу и кивнул. — Некроз. — важно сказал он. — Чем-то лечили? — Ну… спиртом протирал, перекисью обрабатывал, — попытался припомнить я. — Больше ничего. Хирург снова кивнул. — Пропишу вам антибиотики. В рану не лезьте, там уже струп сформировался. Просто накладывайте полуспиртовую повязку и меняйте ее раз в день, — он снова посмотрел на меня с каким-то сомнением и качнул головой. — А вообще, знаете, давайте-ка я вас определю в стационар на пару дней. На всякий случай. Я согласился. И даже почувствовал некоторое облегчение. Как будто переложил ответственность за свое здоровье на плечи врачей и теперь мог расслабиться. Брат тут же подрядился принести мне вещи, так что я отдал ему ключи от комнаты и отправился в палату. А уже через час медсестра передала мне целлофановый пакет, заклеенный скотчем. В пакете обнаружились щетка, зубная паста, смена белья, кеды, зарядка для телефона, вторая часть “Убийства командора” Харуки Мураками и блокнот с ручкой. Блокнот я не заказывал, но был ему ужасно рад. А на последней странице нашлось письмо от брата. Глядя на его кривоватый почерк, я не смог сдержать улыбки. “Привет. Решил положить тебе блокнот. Помню, что ты любишь писать от руки. Если еще что-то понадобится, звони. Скучаю”. Я перечитал письмо дважды, поражаясь чуткости брата. Он даже про мою графоманию не забыл. Блонди я позвонил, когда телефон немного подзарядился. Мы договаривались, что в понедельник я съезжу на квартиру ее матери и помогу подобрать цвета для кухонного гарнитура. Вот только едва ли меня выпустят из больницы до понедельника. Так что предупредить надо, тут без вариантов. — Ты совсем охренел? — возмутилась Блонди. Это не относилось к срыву планов. Она всегда возмущалась, когда у меня начинались проблемы со здоровьем. Как будто я был обязан быть здоровым всегда. Если бы такое заявил мне кто-то другой, я бы обматерил его просто для порядку. Но Блонди шутила, и я это знал. — Так, что тебе привезти? — требовательно спросила она. — Сегодня приехать не смогу, но к воскресенью получится вырваться. Я хотел сказать ей, что ехать не обязательно, но подумал, что это может прозвучать обидно. Обижать Блонди у меня не было никаких причин. — Да не переживай, — попытался успокоить ее я. — Все необходимое у меня есть, брат принес. Мне разве что книгу еще одну. А то Мураками скоро закончится. — Поняла, — деловито проговорила она. — Какую книгу хочешь? Я задумался, пытаясь припомнить, что водилось в библиотеке Блонди. — Помнишь, я как-то присоветовал тебе “Американских богов” купить? Можешь их принести? — Хорошо. Мы еще немного поболтали ни о чем, а в воскресенье Блонди действительно приехала. Она явилась к больнице с огромным пакетом в руках, и что-то подсказывало мне, что там далеко не одна книга. Я проковылял к ней через больничный двор и улыбнулся. Ходить удавалось с трудом. Хотя это было скорее неудобно, чем больно. Да, каждый шаг отдавался тупой болью, но то, что из-за повязки ногу было не согнуть, мешало гораздо больше. А еще меня пошатывало от антибиотиков, так что я поспешил прислониться к перилам конструкции, которая, судя по всему, задумывалась, как беседка. — Хреново выглядишь, — поделилась Блонди. Я только усмехнулся в ответ. Ну еще бы! — Так, — она перешла сразу к делу и открыла передо мной пакет. — Тут туалетная бумага, влажные салфетки, вода, расческа… Кстати, когда ты последний раз расчесывался? — Позавчера? — наугад предположил я, машинально проведя ладонью по волосам. Я вовсе не был уверен, что расчесывался перед отправкой в больницу. Блонди бросила на меня насмешливый взгляд, но комментировать не стала. — Нил Гейман, — продолжала она, — Мураками “Кафка на пляже”, “До самых кончиков” Паланик. Ее я еще не читала, расскажешь потом, как тебе. Я только кивал, прикидывая, куда мне деть целых две полуторалитровых бутылки воды. — Если еще что-то нужно, говори, я привезу. — Да все нормально. Этого хватит, — отмахнулся я и рассмеялся. — Мне и этого будет много. — Ничего, придумаешь, как использовать, — непререкаемо заявила Блонди, будто я мог заставить ее увезти все это обратно. — Как ты вообще? Я пожал плечами. — Терпимо. Кормят нормально, прогноз хороший. Но когда выписка, не знаю. Сейчас выходные, так что врача даже нет в больнице. — До среды точно продержат, — уверенно кивнула Блонди. — Такое себе. Но ничего не поделаешь. По крайней мере, антибиотики проколют. — Правильно, нефиг. Болеть надо в больнице, так что сиди и лечись. — Ладно-ладно, — я вскинул руки в примирительном жесте и улыбнулся. — Лечусь ведь уже. — Вот и лечись. Как выпишут, отзвонись. — Конечно. Надо ведь будет решить с вашей кухней. — Разберемся, — отмахнулась она. На самом деле в больнице оказалось не так уж плохо. Я читал с побудки и до отбоя. Писать как на зло не хотелось, но рука сама тянулась к блокноту. Так что я записывал отрывки из песен чисто на автомате. Мне нравилось писать от руки. Просто выводить буквы на бумаге. Да и кормили тут действительно вполне сносно. А главное, еду эту мне не надо было готовить самому. Единственное, что омрачало мое существование, — постоянная тревога о переезде. Сделать нужно было еще очень много. А здесь у меня попросту были связаны руки. Я лежал и терял время час за часом. Так что выписка стала почти праздником. Блонди ошиблась. Меня отпустили уже во вторник. Выздоровлением там и не пахло. Мне даже полный курс антибиотиков проколоть не успели. Но опухоль спала, и врач, наградив меня хорошим прогнозом, подписала бумаги. Брат приехал за мной в течение часа. Он настоял на том, чтобы забрать меня. — Тут недалеко, — попытался возразить я. — Доковыляю как-нибудь. Но возражений он не принял. Шли мы медленно. Нога все еще болела, да и повязка никуда не делась. Брат предложил мне опираться на его руку, но я отказался. — Все нормально, правда. Но когда мы добрались до общаги и взобрались на первый лестничный пролет, терпение его кончилось. — Мы так до вечера не доберемся, — заявил он, развернувшись ко мне спиной. — Давай. — Ты что, собрался тащить меня на спине? — не поверил я. — Брось. Я конечно не жирдяй, но шестьдесят кило это тоже немало. — Залезай, говорю, — настойчиво повторил брат. И я сдался. В конце концов, он правда теряет из-за меня уйму времени. — Помочь тебе еще чем-нибудь? Продуктов принести, может? — спросил он, когда мы добрались до моей комнаты. А она, на минутку, находилась на пятом этаже. На пятом этаже дома с трехметровыми потолками. Без всякого намека на лифт. Брат пер меня по лестнице почти бегом. — Нет, жратва у меня есть, все в порядке, — ответил я. — Уверен? Я огляделся по сторонам, прикидывая, в чем мне действительно может пригодиться помощь. Взгляд упал на груду книг. Вообще-то я хотел пристроить их куда-нибудь, но букинисты не принимали фантастику, а искать другое место, куда их можно сдать, я сейчас был не в состоянии. Знакомые, которые претендовали на то, чтобы забрать себе что-нибудь, тоже не торопились с выбором. А между тем, я был почти уверен, что именно этим завалам, а точнее очистке этих завалов от тараканьего дерьма, я обязан своими повязками. Так что высокие книжные стопки вызывали теперь какую-то глупую детскую обиду. — Поможешь вытащить книги на улицу? — предложил я. — А то мне уже не до них совсем. — Без проблем, — охотно согласился брат. Я уже потянулся к стопкам, когда он остановил меня. — Ты же собирался просто подтащить их к двери, да? — уточнил он таким тоном, которым обычно говорят с провинившимся, давая ему последнюю возможность оправдаться. И я вспомнил, что сам таскать очевидно ничего не смогу. Меня самого только что тащили как рюкзак. — Конечно, — кивнул я с самым невозмутимым видом. — Чтобы не ходить за ними через всю комнату. Брат еще раз окинул меня внимательным взглядом, и я рассмеялся.