Деталь

Блонди заехала за мной в среду. Мы договорились, что я несколько дней поживу у нее в гостях, а потом мы съездим на квартиру ее матери, чтобы разобраться с кухонным гарнитуром. — Как в больнице? — спросила она, когда мы сели в машину. В салоне пахло вишней и совсем немного какой-то химией с ее коврика на панели. — Как в том советском фильме: “не мыться, не бриться, не пить, не курить”, — весело отозвался я. — В последнее время слушаю Агату Кристи, — поделилась она. — Тролль просто в шоке. Троллем я в шутку называл ее парня. И нет, это не было отсылкой к привычке устраивать срачи в интернете. Чем он занимался в интернете, я вообще не знал. Просто парень Блонди был здоровенным и не очень умным. Ну чисто Тролль! В контексте этого сравнения мне ужасно нравилась песня Башни Рован.

Вот однажды одна подружка завела себе собачку, Или, скажем, не собачку, а ублюдочного тролля. Через месяц он ей наскучил, она его послала в жопу. Но тролль — персонаж брутальный, он понимает все буквально.

История их с Блонди отношений имена много черных полос, так что я ощущал за собой полное право считать ее парня ублюдочным Троллем. — Отличный выбор! — одобрил я. — “Ковер вертолет”? — Да, и еще “Хали гали кришна”. — Это куда лучше Гривны, — я рассмеялся. — Не знаю, кто это, — Блонди поджала губы. — И хорошо, — я бы и сам хотел не знать. Но работа в отделе маркетинга сети баров познакомила меня с огромным количеством дерьмовой музыки. Гривна была еще не самым плохим вариантом. Хотя были и хорошие моменты, в музыке в том числе. Когда вышел новый альбом Rammstein, мы его слушали всем отделом на полной громкости. И сошлись с коллегами во мнении, что если кому-то не нравится, то пидор он, и вообще пошел вон из нашего кабинета. Относилось это по большей части к сисадмину, который, заявившись к нам, попытался сменить плейлист на какую-то сопливую клубную хрень. — Но я знаю, что тебе точно понравится, — заявила Блонди и полезла в телефон. Из колонок волной хлынула “Пора возвращаться домой” Би 2, и я почувствовал такой подъем, что даже дышать стало легче. Блонди улыбнулась, мельком глянув на меня, и прибавила звук.

Любовью чужой горят города Извилистый путь затянулся петлей. Когда все дороги ведут в никуда, Настала пора возвращаться домой.

Город за окном блестел размазанным солнцем в отражении стеклянных фасадов. “Извилистый путь затянулся петлей”. Да. Так и есть. Эта песня просто создана для того, чтобы нестись под нее на машине сквозь этот проклятый город, который хоть и был родным, но никогда не был моим домом. Тролля дома не было. То ли он уехал к родителям в отпуск, то ли еще куда. Мы с ним не особенно общались. Но за то время, что Блонди с ним встречалась, успели худо-бедно привыкнуть друг у другу. Однако без него было куда спокойнее. Мы давно вот так вот не собирались вместе на несколько дней. Последний случай был лет пять назад, когда Блонди позвала меня пожить недельку на даче. И в этот и в предыдущий раз жизнь с Блонди напоминала курорт. Мы проводили вместе не так много времени, чтобы начать бытовую грызню по пустякам, но достаточно, чтобы заниматься своими делами и не чувствовать при этом неловкости. Я вставал в половине седьмого и варил кофе. Блонди просыпалась чуть позже. Потом мы завтракали вместе, перебрасывались парой фраз, и она уходила по делам. В ее отсутствие я ничем особо не занимался. Заказал себе билеты, валялся в ванной, делал зарядку, чтобы хоть немного привести организм в норму после постельного режима. Когда Блонди возвращалась, мы ели, болтали, смотрели какую-нибудь ерунду и наслаждались покоем. За четыре дня мы ни разу не готовили ничего существеннее кофе. Китайская лапша в коробках сменялась пиццей, а та передавала эстафету суши, и все это сопровождалось кексами, печеньем и прочей ерундой, которую едой даже назвать неловко. Но никто из нас не возражал. — Когда приедешь на заключение сделки, поселишься у меня, — приказным тоном сказала Блонди. — Только попробуй где-нибудь еще остановиться. — Хорошо, — миролюбиво ответил я. — Как скажешь. А Тролль не будет против? — А кто его спрашивает? — возмутилась она. — Мы с тобой семья! Я сказала, что ты будешь жить здесь, значит, так и будет. Я семью не бросаю, меня мать не так воспитала! Ее воинственный тон заставил меня рассмеяться. Наверное, это было не очень уместно. А может, наоборот, очень. Мне все еще непросто было разобраться с такими нюансами. Но в чем я был совершенно уверен, так это в том, что праведный гнев Блонди грел мне душу. И еще в том, что мы семья. *** Когда я вернулся от Блонди, совершенно неожиданно со мной связался Ведьмак и позвал побродить по городу. Надо ли говорить, что я тут же согласился? Мы прошли Титова, потом свернули на Ватутина, спустились до Студенческой. Ведьмак воодушевленно рассказывал о недавних играх, подкрепляя слова жестами. Я в играх не особенно разбирался, но того, как он говорил, мне хватало, чтобы уловить настроение. А потом он рассказал, что его в очередной раз уволили из магазина. Да, он не первый раз попадал под раздачу. Наверняка из-за своего вспыльчивого характера. Но мне показалось, что в этот раз Ведьмак не выглядел огорченным. Едва выдав дурные новости, он тут же сообщил, что приметил вакансию озвучки книг. И еще какое-то место, где зачем-то требовалась фотография в полный рост вместе с резюме. Если бы Ведьмак стал озвучивать книги, честное слово, я бы слушал их все. До встречи с Ведьмаком я даже не осознавал, каким загруженным ощущал себя все это время. В голове постоянно роились мысли о том, какие вещи отпарить вперед, как договориться с риелтором, как подготовить комнату к продаже, как там мать в Таганроге одна занимается ремонтом на новом месте… Но Ведьмак заговорил со мной, и все напряженные размышления как ветром сдуло. Остались только легкость и светлая радость. Почему-то вспомнилась Влада. Ее вечные попытки занять меня чем-то, что ей было интересно, и бесконечные душные признания в любви. Может, они казались мне такими утомительными потому, что Владу я так и не смог по-настоящему полюбить? Я легко мог представить нашу совместную жизнь до самой старости. В какой-то момент я даже думал, что именно так все и сложится. Это было чем-то логичным и само собой разумеющимся. Но, наверное, это не совсем то, что можно назвать любовью. С другой стороны в того же Ведьмака я совершенно очевидно и бесповоротно был влюблен еще несколько лет назад. Но даже тогда мне не хотелось дни на пролет сообщать ему о своих чувствах. Мне хотелось, чтобы он жрал и спал достаточно, чтобы на работе его не доебывали, и чтобы он купил себе, наконец, нормальные джинсы, а не ходил с протершейся промежностью. Мне хотелось говорить с ним о том, что заставило бы его гореть энтузиазмом. Хотелось выбрать ему самые крутые дайсы и скупить всю долбаную ваху, чтобы он мог обмазаться ею, просто для того, чтобы увидеть восторг на его лице. А вот засыпать его признаниями мне никогда не хотелось. Особенно в таких количествах. Кому это вообще надо? Ведь можно просто слушать его пересказ очередной сессии в ДнД, в лицах и с непередаваемыми интонациями. Как сейчас. К концу прогулки у меня настолько разболелась нога, что я начал хромать. Но я даже не обратил на это внимания. Зато обратил Ведьмак. — Что, плохо? — как-то очень серьезно спросил он. — Ну… — я поморщился. — Еще не зажило до конца. — Тогда поворачиваем назад, — твердо заявил Ведьмак. — Да, кстати, тебе, может, помочь чем? Я поморщился снова. Вообще-то помощь мне бы не помешала. Из-за желания матери получать вещи посылками, мне теперь приходилось таскать чудовищное количество тяжеленных пакетов до почтового отделения. Отделение, конечно, было не слишком далеко. Квартала три, может, четыре. Ну максимум пять. И большую часть вещей я уже переправил. Но теперь, когда я свой-то вес на ногу опирал не без труда, таскать посылки вообще не улыбалось. Однако напрягать Ведьмака тоже не хотелось. В конце концов, у него наверняка и своих дел хватает. Вот только услышав прямое предложение, я не смог устоять. Свалить на кого-нибудь сраные посылки хотелось очень. Так что я сказал об этом Ведьмаку. — А чего раньше не сказал? — отчитал меня он. — Я бы помог. — Ну тут как… — я совсем смутился. Он только проворчал что-то нечленораздельное и велел написать, когда очередная посылка будет готова к отправке. *** Перед отъездом брат подрядился устроить мне прощальную вечеринку. Но из-за того, что компания наша давно уже развалилась на два лагеря, и половина вообще перебралась в Академ, вечеринки в итоге получилось две. Первая — с братом, Совой и Горечавкой, на хате у Совы. А вторая как раз в Академе. Ведьмак, которому очевидно было ближе ехать к Сове, заявил, что присоединяется к Академ-пати. То ли оттого, что с той частью компании общался больше, то ли оттого, что брата моего недолюбливал. А может, ему просто по времени туда ехать было удобнее. Мне было не слишком важно, в каком составе пройдет каждое мероприятие. Главное — увидеть всех напоследок. Первая вечеринка проходила у Совы. Брат снова пришел в “грибной” футболке, которую я привез ему из Сочи. Она все еще выглядит как новая. Может, брат правда носил ее только по праздникам? При мне он не всегда ходил в ней. Но исправно надевал подарок на каждое значимое событие. Мы устроились на полу посреди небольшой студии Совы, Горечавка забила кальян. Она больше не жила здесь, но, похоже, все еще чувствовала себя в квартире Совы как дома. Сова лежал тут же, возле дивана и лениво улыбался. Его волосы уже отросли до лопаток. Мы теперь все были порознь. Сова и Горечавка разошлись в разные стороны, брат откололся от компании ДнДшников после женитьбы, а я вот уезжал в Таганрог. Но сейчас, в маленькой студии на задворках вселенной мы все снова были вместе, как будто ничего этого не существовало, и мы просто устроили сабантуй на пустом месте, чтобы покурить кальян. Я сел, облокотившись спиной о стену, а брат развалился на полу, устроив голову у меня на коленях. Горечавка смотрела на нас, тихонько посмеиваясь. — Вы отлично смотритесь вместе, — заметила она. Ну да. Те, кто не из нашей компании и не привыкли к такому за много лет, наверняка приняли бы нас за парочку. — Нет, серьезно, — продолжила Горечавка. — Зная вас, я уверена, что вам идеально подошло бы жить вместе и заводить любовниц на стороне время от времени. Я только рассмеялся. Да, звучало это заманчиво. Даже слишком. Но только для меня. Как бы там ни было, брат всегда хотел семью. С женой и, наверное, с детьми. И пусть по его прежнему образу жизни так не скажешь, он всегда представлял свое будущее именно так. И женам, как правило, не нравится, когда в их доме ошивается какой-то левый тип, который по большому счету даже не родственник. — Ну, когда мы жили так, это было здорово, — качнул головой я. — Я скучаю по тем временам. — Да, — протянул брат. — Я тоже. Голос прозвучал немного грустно, так что я не решился посмотреть, какое выражение лица у брата сейчас. — Между прочим, — сказала Горечавка, — если бы ты приложил хоть немного усилий, то смог бы подружиться с его женой. — Шутишь? — фыркнул я. — Она меня ненавидит. — Не так уж и ненавидит, — попытался выгородить свою жену брат. — Ну да, — скептически заметил я. — Вот только если она узнает, что я переступил порог твоей квартиры, то устроит истерику. Да, прежде, чем прийти сюда, я заглянул к брату. Хотел отдать ему кое-что из вещей, которые не собирался забирать в Таганрог. И брат случайно обмолвился, что Дар об этом лучше не знать. — Не обязательно. Я просто перестраховался. Пока все идет хорошо, и я не хочу ничего испортить. — Вообще-то ее можно понять, — вклинилась в нашу перепалку Горечавка, одарив меня укоризненным взглядом. — В конце концов, ты спал с ним. — Это было восемь лет назад! — возмутился я. — И вообще, кто из нас с ним не спал? Ребята промолчали. Среди присутствующих таковых не было. — Рано или поздно любой разговор переходит в обсуждение меня, — усмехнулся брат. — Вы заметили? Сова ухмыльнулся и передал Горечавке мундштук кальяна. Он не рвался участвовать в обсуждении. Он вообще последнее время говорил не много. По крайней мере со мной. Но меня это не огорчало. Я ощущал его присутствие, и этого было достаточно. — Я сейчас особенно остро чувствую твои сложности с эмпатией, — заметил брат. Я удивленно посмотрел на него, а потом пожал плечами. — Да нет, мне просто лень реагировать. Последние дни выдались суматошными. Устал. Брат не ответил. А я задумался. Действительно ли я понимаю людей вокруг? Понимал ли я их когда-нибудь вообще? Я не чувствовал себя одиноким среди них. И не претендовал на понимание с их стороны. Но может ли быть так, что за все годы, проведенные вместе, мне так и не удалось их узнать? — Запросто, — заявил мой внутренний голос. Я лениво послал его к черту и забрал у Горечавки мундштук кальяна. Друзья провожали меня весело. Строили планы на будущие визиты в мой домик у моря. В глубине души я ощущал, что никто из них не приедет. И все равно планировал одну из комнат как гостевую, чтобы любой из них смог в моем доме устроиться с комфортом. Подавленным выглядел только брат. И я не знал, было ли лучше, чтобы он тоже веселился, или это задело бы меня. Он сказал, что обязательно приедет и уже обговорил это с женой. Я верил. И все равно не мог отделаться от мысли, что мы больше не встретимся. Или, если встреча состоится, это будем уже не мы. Но самое ужасное, я знал, что все будет в порядке. Даже если мы станем чужими и не встретимся больше никогда, ничего ужасного не случится. В жизни трагедии обычно заканчиваются ничем. Люди просто живут дальше. И это хорошо, конечно. Накал страстей гораздо безопаснее наблюдать по телевизору. *** Утром Горечавка попросила меня наплести ей косичек. И мы убили на это часа два. Получилось не совсем афро, но что-то наподобие. А потом мы с ней заехала ко мне. Я пообещал отдать Горечавке мультиварку, которую не собирался тащить в другой город. Вообще, несмотря на то, что я переправил почти все, у меня остались вещи, которые не имело смысла брать с собой. Елочные игрушки, кастрюли, алоэ в горшке… Так что потом я еще позвал отца и сбагрил остатки вещей ему. — Может, из рисунков еще что-нибудь мне отдашь? — предложил отец. Я засомневался. Не потому, что мне было жалко. Хотя и это тоже. К своим рисункам я относился как к частям собственной души и раздавал их неохотно. Просто я не определился, кем буду работать на новом месте. Если надумаю преподавать в художественной школе, то примеры работ пригодятся. Но в итоге я вспомнил про Данте, которого рисовал еще когда жил с Владой. — Есть кое-что, — кивнул я и принялся отыскивать подрамник. Подрамник мне точно еще пригодится, так что я вооружился ножом и срезал холст. — Отлично, — отец потер руки азартным жестом. — А на чем это он сидит? — На бильярдном столе, — отозвался я. — Это охотник на демонов. У него что-то вроде агентства. Как частный детектив, только демонов истребляет. — Повешу над кроватью, — важно кивнул отец. — Подпиши только. Я даже не сомневался в том, что ему абсолютно плевать, кто такой Данте и чем он занимается. Но был уверен, что холст над кроватью он все равно повесит. *** Вторая прощальная вечеринка случилась через пару дней. Ее мы организовали на квартире Трейтора и его жены, чтобы те могли не заморачиваться поиском няньки для ребенка. Их сыну шел второй год. Эта вечеринка оказалась гораздо более шумной и веселой. Помимо Трейтора и Юленьки пришел Ведьмак, а еще совершенно внезапно Кузя. С Кузей мы никогда особенно не общались, но он был отличным парнем с потрясающим музыкальным вкусом. Как-то раз я сходил на концерт Флориана Кристла по его наводке, и с тех пор у меня появился новый любимый композитор. Кто бы мог подумать, что неоклассика звучит так проникновенно? Даже более волнующе, чем обычная классика. Я вот даже не подозревал. Мари/Яр прийти не смогли. Мари сорвала спину и теперь отлеживалась дома. Это немного огорчало, но я подумал, что смогу заглянуть к ним до отправки, если повезет. Мы все толкались в прихожей, пытаясь разуться, раздеться и обнять всех и каждого одновременно. — Парные разные носки! — воскликнул Трейтор, едва я снял кеды. — Зачет! — Подвинься, я еще не обняла Ведьмака, — Юленька попыталась протиснуться мимо нас. — Я вообще-то пришел раньше, — заметил Кузя, тщетно пытаясь состроить возмущенную мину вместо улыбки. Мы все окружили малюсенький стол в кухне Трейтора. Я притаранил тортик, Юленька организовала чай. Ее сын бесился вокруг и норовил добраться до каждого телефона, которому неповезло оказаться в его поле зрения. Я втиснулся в середину углового диванчика, слева пристроился на самом краю Ведьмак, Кузя уселся справа, а Трейтор подтащил компьютерное кресло и сел напротив. — А мне тарелку выдадут? — поинтересовался Кузя у Юленьки, которая накрывала на стол. — Жри с пола, пес, — ласково сказала она ему. Мы с ведьмаком загоготали. О моем переезде мы не говорили ни слова. Вместо этого мы обсуждали аниме, ДнД, настолки и прочую ерунду, составлявшую основу нашей жизни. А под конец вечера решили поступить как взрослые и сделали коллективное фото на диване. — Так, “фото для родителей”! Сделайте унылые серьезные лица! — инструктировал нас Трейтор. — Я в этот диван проваливаюсь! — пожаловался Кузя. — А ты не проваливайся, — дал ему ценное указание Ведьмак. — Кузя, ты тут какой-то бухой. Еще раз! — Я?! Ну спасибо! Я бухой. — Кузенька, мы любим тебя таким, какой ты есть, — насмешливо заявила Юленька. Очередное возмущение Кузи потонуло во взрыве смеха. Когда решили расходиться, уже стояла глубокая ночь. Мы устроили толкотню в прихожей, в попытке обняться всем и сразу. Трейтор потребовал, чтобы я высылал регулярные фотоотчеты с югов. Я в этой суете забыл свою кепку, и даже поленился за ней возвращаться. И только оказавшись на улице, я вдруг осознал, что общественный транспорт уже давно не ходит, а мой дом находится, считай, в другом городе. — Ты будешь брать такси? — осторожно спросил я Ведьмака. Спрашивать Кузю смысла не имело. Он жил тут поблизости. — Не, я у Мари переночую, — заявил Ведьмак. Я тоскливо вздохнул. Поездки на такси всегда меня нервировали. В основном тем, что сам я заказать его не мог. Смартфона у меня не было (был, но я не носил его с собой), и ни одного номера такси на память я не знал. Конечно, можно было попросить Ведьмака обеспечить меня транспортом. Хотя что-то мне подсказывало, что он тоже контактов такси не имеет. Я вообще слабо представлял себе Ведьмака в такси. Сюрреализм какой-то. — Я сейчас спрошу ее, не против ли она, чтобы ты остался, — внезапно разрешил мою проблему Ведьмак. Под “ней”, он, очевидно, понимал Мари. — О, здорово, — тут же воодушевился я. — Как раз и повидаемся. А то как я уеду, не повидавшись с Мари? Мари согласилась принять нас, и уже скоро мы стояли под дверями ее дома. Идти тут было всего ничего. В отличие от Новосибирска, Академ был не таким уж и большим. Мари встретила нас лукавой улыбкой и даже поднялась ради обнимашек. Она всегда улыбалась так: как будто с хитринкой. И хитринка эта ей ужасно шла, как и розовый цвет волос. Мы посидели еще немного, прежде чем лечь спать. Все-таки, хотелось поболтать. В последний раз такой случай выпадает. Но время, как ни крути, было уже позднее. Так что вскоре мы стали устраиваться на ночь. — Ты в курсе, что у тебя глаз на ноге? — поинтересовалась Мари, когда я снял носки. На стопе все еще красовалась черная короста размером с монету. — Ага, поцелуй Нургла, — усмехнулся я, припомнив определение брата. Мари, шутку, казалось, не оценила. Посмотрела на меня с упреком, но говорить больше ничего не стала. Она положила нас с Ведьмаком на узком диване. Сама она вместе с мужем спала на лежаке, расстеленном на полу в закутке комнаты. Просторном, но явно гораздо менее мягком. Когда я ночевал у них, мне всегда доставался дживан. Хозяева квартиры не пользовались им от слова “совсем”. Втиснувшись к стенке я отвернулся и постарался занимать как можно меньше места, чтобы не мешать Ведьмаку спать. Сейчас мне было неловко из-за собственных притязаний на него. Хотелось больше не напрягать Ведьмака. Никогда. Впрочем, очень скоро у меня все равно не останется возможности его напрягать. Ведьмак за моей спиной спал спокойно и совершенно неподвижно. Казалось, он даже не дышал. Он всегда так спал. Не то, что я. Мне же заснуть никак не удавалось. Я таращился в стену и прислушивался к дыханию за спиной почти до самого рассвета.