Деталь

День отъезда приближался стремительно и неотвратимо. Я уже успел переправить все вещи, даже те, ради которых все-таки пришлось нанять контейнер. В их число вошли мой стационарный компьютер, гитара, два меча: двуручный и цзянь по имени Золотой Пион, маленький кофейный столик, который мы с матерью уперли со съемной квартиры (с разрешения хозяйки, не подумайте!), и самые любимые книги. Их вышло пять коробок. То немногое, что осталось, я запихнул в чемодан, купленный специально для переезда. Комната теперь стояла пустой и безликой. Даже гостиничные номера выглядели более обжитыми. Но тем лучше. Я уже успел договориться с риелтором, и чтобы показывать комнату потенциальным покупателям, та должна быть пустой. Уж не знаю, почему. Когда мы подыскивали жилье в Таганроге, там ради нашего визита жилплощадь никто не освобождал. Наверное, все дело в том, что показ комнаты риелтор вынуждена будет проводить без меня. Да и ключи я ей оставил. Естественно, что она хотела обезопасить себя от обвинений в воровстве, в случае чего. А так выносить отсюда уже решительно нечего. Брат позвонил мне за день до вылета и заявил, что проводит меня. — Встретимся в шесть, — поставил меня перед фактом он. — Блин, чувак, у меня рейс в двенадцать. Можно я хотя бы высплюсь? Мне потом еще переть из аэропорта в другой город, — возразил я. — Зачем так рано? Брат неловко замялся. И тут я все понял. Это был рабочий день. С работы-то он отпросился, но жене своей наверняка об этом не сообщил. И теперь планировал сделать вид, что пошел на работу, а вместо этого прийти ко мне. Вообще-то, наверное, мне стоило отнестись к этому снисходительно. В конце концов, брат даже с работы ради меня отпросился. Но в тот момент я ощутил такую злость, что она мгновенно заглушила собою все остальные мысли. — Я и так уезжаю в другой город! — сорвался я. — Навсегда! Можно, она уже отъебется от меня?! Я готов был подстраиваться под расписание брата, встать хоть среди ночи, или рвануть на другой конец города. Но делать что-то подобное ради его долбанутой женушки, которая меня на дух не переносит? Нет, это уже слишком. Пусть катится к чертям со своими претензиями! Неужели, я терпел ее выходки недостаточно? Когда она устроила холодную войну в Аквариуме, демонстративно отказываясь от еды, приготовленной моими руками, когда она переходила на другую сторону улицы, чтобы не идти со мной рядом, когда она устраивала брату скандалы просто за то, что мы разговаривали! И теперь я должен вставать ни свет ни заря, чтобы Дар не расстроилась? Брат пытался донести до меня, что это все важно ему, а не его жене, но в моей голове такое просто не могло уложиться. Я ясно видел, где разделяются его интересы и интересы Дар. И если я хоть на миг допускал, что можно помыкать мною в ее интересах, вся картина рушилась, и смысла в коммуникации я больше не видел. — Хорошо, хорошо, — отступился брат под напором моего негодования. — Я приду в восемь. *** С утра меня разбудил стук в дверь. Я с трудом разлепил глаза и принялся выпутываться из простыни, под которой спал. Стучаться в такое время мог только брат, так что я не стал тратить время на одевание и поиск очков. Успеется. К двери я поплелся в одних трусах и практически наощупь. Ожидания не обманули. Стоило открыть дверь, как в комнату шагнул брат и крепко обнял меня. — Приве-ет, — тихо протянул он. — Разбудил? — Самое время, — возразил я, отстраняясь. — Ничего, если я прилягу немного? — спросил брат. Я поморгал и присмотрелся к его лицу. С моим зрением даже с расстояния в двадцать сантиметров видно было плохо. Но усталость и помятость на его лице я разглядел. — Конечно, — торопливо сказал я и указал на свою скомканную постель. — Ты что, сделал вид, что пошел на работу, и болтался по улице до восьми? — Ну да, — брат улыбнулся и пожал плечами, а я почувствовал себя конченым ублюдком. Черт возьми! Он столько делает для меня. Я мог бы проснуться и на пару часов пораньше. Но извиняться я не стал. — Есть хочешь? — спросил я вместо этого, надев, наконец, очки и разыскивая теперь свою одежду. — Не откажусь, — без особого энтузиазма отозвался брат. Он уже успел развалиться на диване и блаженно закрыть глаза. — Отлично, — пробормотал я, стараясь перестать думать о том, какой я мудак. — Сейчас что-нибудь соображу. На самом деле соображать было особо нечего. От всех продуктов я избавился еще вчера, оставив только пару картофелин и яиц на завтрак. Их я и зажарил. — Вкусно, — прокомментировал брат, расправляясь с жареной картошкой, сделанной на скорую руку. Он все еще выглядел сонным, но уже не пытался спать на ходу. — Очень вкусно. — Хорошо, — кивнул я. Никогда не знал, как отвечать на такое. Дифирамбы моим кулинарным способностям никогда не вызывали отклика. Мне было совершенно искренне наплевать, какого вкуса еда, которую я готовлю. Есть можно, и ладно. Но раз человеку нравится, то это, наверное, хорошо. Так я и отвечал. — Сколько до приезда такси? — Два часа. Как раз успею немного прибраться. Завтра риэлтор начнет комнату показывать. А ты можешь пока подремать. — Отлично. Я могу помыть посуду, — заявил брат и совершенно нелогично завалился обратно на диван. — Я помою, — успокоил его я. К приезду такси все было подготовлено, собрано, каждый угол проверен, и мы оба были готовы от макушки до шнурков. Брат самолично стащил мой чемодан с пятого этажа по лестнице, заявив, что я со своей ногой все еще еле ковыляю. И это, в общем-то было правдой. Когда мы прибыли в аэропорт, до вылета еще оставалась уйма времени. Так что мы принялись бесцельно слонялись вокруг, глазея по сторонам. Мы уже успели выяснить, где находятся туалеты, обойти все сувенирные магазинчики, а регистрация все еще не началась. — Можно занять очередь, — предложил брат. — Вполне. — согласился я. — Сейчас, схожу только за кофе. Кофейный автомат выдал мне картонный стаканчик с сомнительно пахнущим содержимым. Назвать это кофе язык не поворачивался. К тому же я явно забыл отменить сахар. С техникой у меня всегда были проблемы. Брат выбрал себе мокачино и теперь опасливо глотнул из своего стакана. — А неплохо. — заметил он. — Что скажешь? — Черный как ад и сладкий как грех, — усмехнулся я. — О, — брат одобрительно улыбнулся. — Это откуда? — “Американские боги” Нила Геймана. — Круто. Я, правда, еще не смотрел. — Я читал, пока в больнице лежал. Классная вещь. Но сериал тоже ничего, хотя они и расходятся в сюжете. — Как всегда, — кивнул брат. — Как всегда, — согласился я. На регистрационной стойке торчала унылая бумажка с изображением маски и надписью “Убедительная просьба не забывать про СИЗ”. — СИЗ? — вслух удивился я. — Средства индивидуальной защиты, — со знанием дела пояснил брат. А, ну да. У нас же тут пандемия. В своем затворническом образе жизни я успел практически забыть об этом. — Забавно, что под средствами индивидуальной защиты они имеют ввиду маску и перчатки, а не, скажем, нож и револьвер, — заметил я. — Ага, — брат усмехнулся. — Представь себе, она такая сейчас спрашивает у тебя: “какие средства индивидуальной защиты вы имеете при себе?” А ты ей: “Никаких”. “В таком случае авиакомпания не несет ответственности за сохранность вашей жизни и личных вещей”. Ну реально, мог хотя бы нож взять! Я рассмеялся с того, как брат пародировал гипотетическую сотрудницу аэропорта. Мне прям представилась эта уставшая замученная жизнью женщина, которая смотрит на меня как на идиота из-за того, что я не прихватил с собой в самолет револьвер. Вообще-то, строго говоря, нож у меня при себе был. Когда-то давно Артур подарил мне на день рождения бабочку, и с тех пор я всюду таскал ее с собой. Я вообще любил ножи и прочее холодное оружие. Сейчас моя бабочка мирно лежала на дне чемодана. Покончив с регистрацией, мы поднялись на второй этаж. Там прямо в зале ожидания организовали выставку какого-то художника, о существовании которого я прежде не подозревал. — Много же он картин нарисовал за год, — заметил брат, вглядываясь в пояснительные таблички. — Халтура, — возразил я и пояснил: — Даже подмалевка нет. Холст просвечивает. — Это же фотография, — возразил он. — Ну да. И даже по фотографии видно, как просвечивает холст. — Справедливо. Будь здесь не брат, а Блонди, она бы сказала мне “не выпендривайся”. И была бы права. — Я просто выпендриваюсь, — улыбнулся я. — Имеешь право, — пожал плечами он. Мы побродили вокруг картин еще немного, пока на площадке перед залом досмотра не начали собираться очереди. — Пора, наверное, — сказал брат, развернувшись ко мне лицом. — Да, — согласился я, не зная, что еще нужно сказать. Он обнял меня так крепко и не отпускал так долго, что на нас наверняка начали глазеть все пассажиры. Впрочем, мне было плевать на них. Едва ли кого-то из них мне предстоит встретить снова, так какая разница, что они подумают? Поэтому я не стал возражать, когда брат стянул маску и поцеловал меня. Долго и вдумчиво. А я уже успел подзабыть, как он это делает. Но хоть побрился — и на том спасибо. Я не ощущал потребности в поцелуях, но брату, кажется, это нравилось, а мне — не мешало. Так что я был не против. — Мы еще увидимся, — сказал он, наконец-то оставив мои губы в покое и заглянув в глаза. — Слышишь? Обязательно увидимся! — Конечно, — легко согласился я, сжав его плечо. Я так и не начал осознавать, что мы расстаемся, возможно, навсегда, поэтому не чувствовал утраты. А может быть, я просто еще не умел ее чувствовать. Я не знал, что сказать на прощание, что сделать. Как вообще должны проходить такие мероприятия? После какого момента можно сказать, что прощание состоялось? Возможно, брат тоже этого не знал. Так что он просто бросил короткое “я пошел”, улыбнулся последний раз и, развернувшись, зашагал прочь. Брат был горазд на красивые фразы и широкие жесты. Я запомнил две: “пусть я буду самым большим злом в твоей жизни” и “спасибо, что ничего не сказал”. Пусть так и будет. Сидя у окна в самолете, я выбирал себе плейлист. Ледзепелин, 69 глаз и (черт с ним!) хим. Совсем скоро я приземлюсь совсем в другой жизни. Может быть, тогда я, наконец, осознаю, что что-то изменилось. Там, в самолете, я еще не знал, что это чувство утраты, которое я так искал в себе и не мог найти, нагонит меня через два месяца.