Горечь превосходства

Я могу долго говорить о том, как сильно люблю ночь. Мысли становятся отчетливее, решения принимаются быстрее, дышится свободнее, живется прекраснее. Бодрым и продуктивным меня можно увидеть только ночью. В особенно загруженные будни Вильгельм помогал мне, исподтишка забирая половину моих документов и заполняя их. В первую его такую выходку я не мог не отнестись к этому настороженно, но обнаружил, что он заполняет лишь то, что не требует вдумчивого подхода – в основном проставляет мои подписи. Ведьмак упорно продолжал этим заниматься, хотя до жути ненавидел бумажную рутину. Также довольно часто бывал не в восторге от того, что из-за моей загруженности ему часто приходилось засыпать в одиночестве. На пальцах не сосчитать, сколько инфантильных отвлекающих маневров в духе «овладей мной прямо на этом столе» я пережил с того момента, как начал систематически засиживаться над работой до утра. Он мог проснуться среди ночи и попытаться утащить меня в кровать, но в некоторых случаях пробуждение могло быть следствием кошмаров с примесью воспоминаний о бывшей карьере наемника. Судя по всему, это случилось и сегодня: только что я услышал, как открылась балконная дверь. В такие моменты я никак не мог оставить его наедине со своими мыслями, поэтому оторвался от дела и последовал за ним, попутно захватив висящий на спинке стула кардиган. На улице стоял февраль, и в Сандгарте он никогда не отдавал приближающимся весенним теплом – зима буйствовала до последнего. Вильгельм, опершись об ограждение, задумчиво и бездвижно всматривается в звездное небо. Я бесшумно подхожу к нему сзади, накрываю тканью плечи, непроизвольно пропустив меж пальцев пару темных прядей. Блеклые заспанные глаза сразу обращаются ко мне. - Что помешало твоему покою сегодня, очередной дурной сон? - О да. Снова прошлое. – последовал сухой апатичный ответ. - Тогда мы непременно должны обсудить это. Тебе нужно было пригласить меня на чай и высказаться, а не одиноко рефлексировать на морозе. - После кошмаров я ощущаю себя жалким задыхающимся животным, а холод немного приводит в чувство. К тому же, не хотелось тебя отвлекать. - Прекращай лукавить, ты всегда с удовольствием забирал мое внимание на себя. - Ты знаешь, что мне трудно и зачастую стыдно говорить о прежней жизни. Я считаю своим долгом справиться с этим самостоятельно. - Ведешь себя так, будто впервые прошу тебя побеседовать на тему личных трагедий, - невесомо поглаживаю его по плечу, - Не отстану, пока не получу утвердительного ответа. Ты ведь не заставишь меня мерзнуть так долго? - Уговорил, коварный бес. – сдается он, мягко улыбаясь. Мы проходим на кухню. Вил всегда был ценителем чая, поэтому за все время у нас скопилась целая кладезь разных вкусов, но больше всего он любил простой зеленый, и чаще всего пил именно его. Минуты протекают в сосредоточенной тишине. Я присаживаюсь рядом, двигаю к нему фарфоровую чашку со струящимся горячим паром; он делает аккуратный глоток, и после наконец начинает говорить. - В этот раз мой мозг решил переиграть воспоминание о той самой миссии во Франции, когда мне пришлось тебя покинуть. - Ты никогда не рассказывал об этом, думаю, самое время просветить меня в детали. - На фоне других событий некогда было об этом думать, да и, честно говоря, в то время мой разум был занят только мыслями о тебе. Ну а спустя какое-то время я начал стараться вычеркивать из памяти моменты, связанные с деятельностью чистильщика. - Когда мы снова встретились после такой долгой разлуки, для меня имело важность лишь то, что ты остался в живых. Страшно представить, что предшествовало нашему воссоединению. - Нам предстояло уничтожить преступный синдикат остроухих мудаков, распространяющих магические наркотики под видом чистого героина. Их целью была не только прибыль, но и истребление большого числа зависимых людей. Лишь одна нормированная доза могла вызвать агонию и скоропостижную смерть. Своеобразная попытка отыграться на человечестве за радикальные правительственные методы. - Учитывая, как сильно ты ненавидишь эльфов, для тебя это не могло быть совершенно обычным поручением… - Кстати, об этом: как назло, мне пришлось работать под прикрытием. Дело затянулось, поскольку мы с коллегами старательно втирались к ним в доверие, чтобы однажды устранить все филиалы как по щелчку пальцев. - И как, получилось? - Конечно. Досадно было осознавать, что мне удалось разрушить целую сеть предприятий эльфийских наркобаронов, но не хватило смелости признаться тебе во всем раньше и бежать. - Прекрати себя в этом винить, я уже тысячу раз тебя простил. Не задумывался ли ты, случаем, о психотерапии? - Если и обращусь к специалисту, то очень бы хотелось, чтобы ты составил мне компанию. – его слова звучат иронично, хотя я знаю, что он серьезен. - Ты уже много лет застреваешь в прошлом, что я еще должен был предложить? Мне никогда не в тягость поддерживать тебя, но очевидно, что этого мало. - Чудно. Напоминаю, что ты страдаешь примерно теми же проблемами, но это только так, к слову. - Перестань ерничать, Вил, сейчас речь не обо мне. Раз уж ты в очередной раз отказываешься позаботиться о себе, это сделаю я. - И что же ты предпримешь, Величество, силком потащишь меня к специалисту прямо сейчас, как тошнотный представитель юного поколения, зацикленный на психологии? - К сожалению, я не смогу связаться с хорошим терапевтом в ближайшее время, но тебе точно нужен нормальный отдых. Кстати, с каких это пор ты так старательно тренируешься? Где тот Вил, что каждый день сбегает с учений, бродит по замку, шпионит за дворцовыми обитателями и крадет еду с кухни? Ах да, ты пытаешься отвлечь себя от затяжной скрытой меланхолии. - Черт бы тебя побрал, Рейн, ты не оставил мне возможности для ехидной зеркалки. Возомнил себя машиной, из-за чего работаешь сутками напролет, а по амебному поведению образцового кабинетного заложника нельзя достоверно счесть состояние. Хотя подожди. Я тут вспомнил, что в проблесках жизни между государственными задачами необоснованная тревожность преследует тебя даже в те моменты, когда нет никаких поводов для беспокойства, так что мы снова квиты. - Сегодня с утра ты никуда не идешь и хорошо отсыпаешься, ясно тебе, негодник? – отвечаю я, не проявив никакой изобретательности. - Я понял, но имею наглость просить о том, чтобы Вы встретили утро со мной в постели; рядом с Вами так сладко спится. - В этот раз не посмею отказать, мое сиятельство, но будь добр, разбуди меня, как только проснешься сам. Предстоит немало дел. - О, я буду только счастлив, если ты снова заснешь на пару дней, так что ничего не могу обещать. - Как же ты не понимаешь, что все развалится, если я позволю себе эту роскошь при нынешнем графике? - Если ты продолжишь с таким фанатизмом следовать ему, то развалишься сам, родной, поэтому настойчиво прошу тебя компенсировать две бессонных ночи, что были до этого момента. Хотя бы ради моего счастья. - Твои манипуляции так очаровательно невинны, что способны свести на нет мою категоричность, ты ведь знаешь об этом, бессовестный гвардеец? - Конечно знаю, но проворачиваю их исключительно для твоего благополучия. Кто, как не я имеет такой высокий шанс убедить тебя отойти ко сну? - Твоя забота очень важна для меня, дорогой Вил, но гораздо приятнее было бы убедиться в том, что ты сам сегодня хорошо выспишься. После кошмаров ты либо долгое время не можешь сомкнуть глаз, либо вовсе не ложишься. Я поднимаюсь из-за стола, чтобы достать лучшее средство от бессонницы. Должен признать, за всю мою жизнь только сандгартское снотворное действительно помогало избавиться от обилия беспокойных мыслей и заснуть за какие-то пять минут. - Выпей это, и почувствуешь себя отдохнувшим на неделю вперед. - Теперь понятно, в чем твой секрет. Почему я узнаю о них только сейчас? – Вильгельм без тени сомнения запивает таблетку. - Потому что ими не стоит злоупотреблять. Я все еще помню, что кое-кто глотает транквилизаторы и дегустирует различные яды «по приколу». - До чего же Величество бывает занудным... может, прекратим нравоучительный сеанс и наконец ляжем? Ты мне пообещал. - Последняя проповедь и мы идем в спальню, клянусь. Вил обращает ко мне заинтригованный вопрошающий взгляд, немного напрягшись от серьезности моего тона. Совсем как ребенок, которого вот-вот отчитают. - Любая война беспощадно меняет каждого, но я верю в то, что однажды ты избавишься от самобичевания. Не возьму с тебя обещания, сам сделаю все для твоего счастья. Я понимаю, насколько сложно принимать и отпускать прошлое, но на сегодняшний день чувствую себя до невозможности счастливым с тобой и бесконечно ценю все то, что нам пришлось пережить. Наши чувства испытаны временем, трудностями, ожиданием длинною в вечность, нападками со стороны. Я готов любить тебя, несмотря ни на что. Готов терпеливо ждать, даже если ты снова наметишь себе план мести на несколько лет вперед. Не смей забывать о том, что дороже тебя у меня никого не было и нет. - Надо же, а взгляд у тебя был такой, будто уничтожить меня собираешься. В любом случае, даю слово, что больше не полезу в твой шкафчик с зельями. - Так вот куда они делись. Честное слово, ты бываешь таким глупым шальным созданием, напоминающим своими повадками любопытную трехлетку... - Люблю твои проникновенные речи, Рейни, но когда ты даешь мне подобные прозвища, я просто таю. Надеюсь, ты сам помнишь о взаимности моих чувств, и чтобы в очередной раз подтвердить, как сильно я тебя люблю, скажу одно: можешь обращаться ко мне так на людях. Растянувшись в наглом шутливом оскале, Вил допивает чай в один глоток, пока я пронзаю его взглядом «сурового папочки», как он любил говорить в подобных ситуациях. Опять перевел все в шутку. Мы продолжаем беззаботную болтовню; к счастью, моего любимого идиота быстро начинает клонить в сон. При этом у него хватает сил и мотивации спонтанно взять меня на руки и отнести в кровать. В таких ситуациях сопротивление не имело смысла. Возникало ощущение, что он перенял больше половины приемов из клишейных романтических фильмов, но не стану врать, порой мне очень нравились его приступы нежности. Он ложится рядом, укрыв и приобняв меня. Утопает в беззаботном сне спустя пару минут. Я планировал побыть гнусным лжецом, который поднимется и продолжит работу, но увы, поддался искушению и заснул, стоило только сомкнуть глаза. Накопленная за прошедшие дни усталость дала знать о себе. Просыпаюсь во втором часу дня. Вильгельма уже не было рядом. Начинаю неспешно собираться, стараясь отогнать излишние опасения о том, что за эти незначительные часы что-то могло пойти не так. Мысленно перебирая список своих обязанностей, в первую очередь я вспоминал о том, что через неделю должна состояться аудиенция с правительством Масверии. Раньше это было волнительно для меня. Лишь с течением времени понял, что нет необходимости в подготовке к нашим встречам. О чем бы я ни говорил и как бы ни преподносил свои проекты касательно связующих нас аспектов, Аделаида Фордманн слушала меня со снисходительной улыбкой, и прежде чем высказаться по существу, в обязательном порядке отпускала какое-нибудь шутливое замечание. «О, Рейнхольд, Вы, как всегда, чопорны и до безобразия собраны. Уверена, из-за Вашей образцовости все так напряжены, из-за чего теряют ясность мыслей». Разумеется, делала она так до тех пор, пока я не намекнул, что любая отвлеченность от насущных вопросов для меня недопустима. Нынешняя глава Масверии, дочь погибшего в войне Карлейла Фордманна, всегда была прямолинейной и жизнерадостной личностью. Она настолько терпеть не могла формальности, что в этой же дружественной манере обсуждала тонкости международных отношений, заключала соглашения и отвечала на бестактности интервьюеров. Честно говоря, в первые месяцы нашего сотрудничества я не воспринимал Адель всерьез, как и ее отца. Они больше походили на телевизионных селебрити, чем на политиков – мало беспокоились о том, что кто-то узнает тайны их частной жизни, почти никогда не следили за резкостью своих высказываний и любили появляться на светских мероприятиях. Отличает их то, что Карлейл был радикалом-завоевателем, некоторыми своими поспешными решениями обеспечившим Масверии статус «страны-агрессора», а Аделаида взаимодействовала с миром путем чистой дипломатии (во всяком случае, на виду). Их идеологии абсолютно противоположны. Оба – умелые стратеги, но дочь находит тысячи способов обойти потенциальные потери и тщательнее обдумывает каждое действие, несмотря на свою кажущуюся беспечность. С ней Масверия прогрессирует гораздо быстрее и внушительнее, и мало кто мог решиться оспорить этот факт. На сегодняшний день могу без сомнения признаться в том, что содружество с такой способной личностью – большая часть для меня. Выхожу за пределы комнаты, сразу направившись к Кристиану в наш совместный кабинет. Не всегда выпадал шанс встретить его именно там, ведь с незапамятных времен советник обожает работать в библиотеке – очень уж ему нравится атмосфера. Сегодня я застаю его на рабочем месте, таким же сосредоточенным и чуть не проигнорировавшим меня. Он тоже имеет привычку не спать по несколько дней, но при этом всегда выглядит бодрым и полным сил. - С возвращением, как спалось? – елейно спрашивает он. - Узнаю этот тон, хочешь осудить меня за что-то? Слушаю. - Напротив, чрезвычайно рад тому, что ты наконец отдохнул. Спасибо Вильгельму. И моей продуктивности, к слову, тоже; уверенно заявляю, что завтра мы с тобой сможем отдохнуть. - Я уже перестал задаваться вопросом, в чем тайна твоей вечной бодрости. Хорошо быть кровопийцей. - Ну, знаешь ли, ты бы не стал таким дохлым, если бы не твои аскетические склонности в стиле «функционирую на кофе и гневе». Ну и на всякой энергетической дряни. Попробуй полностью перейти на кровь, вдруг поможет? - Ценю твою заботу, но будь добр, остановись хотя бы на сегодня, - я кладу на его стол часть заполненных бумаг, - Уверен, что к вечеру управимся? - Что не так, мое самодеструктивное чудовище? Это задевает твое королевское величие? Брось, мы почти родные люди. Ты знаешь, что я почти не ошибаюсь, поэтому да, мы точно закончим сегодня. - Наверное, это будет для тебя большим открытием, надменный острозубый дед, но никто не любит такого пристального внимания к своей персоне, особенно когда каждая минута на счету. Давай же сосредоточимся на главном, чтобы как можно скорее приблизиться к свободе. - Для меня это вовсе не открытие, мой господин. Я всего лишь даю понять, что тебе давно пора было привыкнуть к моим замашкам и хотя бы попытаться нормализовать свой образ жизни. Ответив на эту пакостную реплику укоризненным взглядом, встретившимся с его иронизирующей наглой физиономией, я занимаю рабочее место и вновь погружаюсь в документы. Первым делом принимаюсь за послания от дипломатов близлежащих государств. Соцсетям и электронной почте они предпочитали бумажные письма, что доставлялись доверенными лицами в определенное время прямо к их столу. Я не всегда вел дистанционные переговоры таким способом, но, признаться честно, больше доверяю ему, так как в наше время существует немало одаренных хакеров, что могут устроить утечки и обвалы самых засекреченных сетевых источников. С одним из них я даже был знаком, причем слишком хорошо, чтобы большая часть моих мыслей и личной жизни остались тайными для него. Речь, конечно же, о Вильсоне. Пока что не приходилось иметь дело с любознательными до чужих секретов сволочами, хотя бы чем-то напоминающими его. Он умеет хранить секреты, но все же надеюсь, что давно нашел кого-нибудь поинтереснее и больше не следит за мной так увлеченно. Мы с Крисом практически в одно время закончили свои задачи – к тому часу уже стемнело. В те дни, когда мы работали бок о бок, он никогда не замолкал, советуясь со мной по каждому вопросу или пытаясь что-то оспорить. Собственно, так и должно быть, вот только порой он увлекался, выстраивая кучу теорий касательно какого-либо решения, включая самые маловероятные. Говорить конкретно и лаконично он мог только на публичных выступлениях; мне никогда не хотелось критиковать его за чрезмерную предусмотрительность и параноидальные наклонности, но он так и вынуждал. А дискуссия с Кристианом была чревата потерей времени и какой-то части нервных клеток, ведь у него есть замашки серого кардинала и просто многолетнего всезнайки, который продумывает любое дело на десять шагов вперед, считая, что в любой проблеме разбирается лучше всех. Для меня остается загадкой то, как они с отцом не уничтожили друг друга, пытаясь прийти к консенсусу. В силу немалой разницы поколений мы с советником не всегда сходимся во мнениях, и после пламенного спора он может быть жутко сердитым на меня, однако вампир отходчив настолько же, насколько противен, и потому быстро забывает о своих обидах. Кристиан освободился чуть раньше меня и, довольный собой, поспешил уйти. Завтра мы можем вовсе не увидеться, ведь он был таким же любителем поспать, как и я, а значит, следующие часы точно завещает расслаблению в своем склепе. Через некоторое время покидаю кабинет, и это первый раз за день, когда я оторвался от рабочего места. Вернувшись в апартаменты, ожидаю увидеть Вильгельма, но везде тихо и темно. Видимо, снова бродит по дворцу или в округе. Выхожу на балкон, затягиваюсь вейпом, непроизвольно всматриваясь в иссиня-черный горизонт, наливающийся цветными огнями замысловатого города. Я полюбил этот вид с первого взгляда, и мне нравилось замечать изменения в затейливых контурах новых зданий, устремленных искусными остриями к небу. Уверен, сколько бы лет ни прошло, Сандгарт останется таким же холодным, неприступным, роскошным и во многом старомодным. Меняются люди и нравы, но большинство традиций не забывается. Не угасает бесконечное изящество архитектуры, в коем чувствовался дух земной средневековой Европы. Было сложно не привязаться к Сандгарту; я побывал во многих прекрасных городах и странах, но душой всегда находился здесь. Сияющий новомодный Нефлингтон полюбился мне не так сильно, хотя его бескрайнее свободолюбие способно до безумства очаровать каждого. Возможно, я всю жизнь искал именно того спокойствия, что источает моя родина. Размышления прерываются в тот момент, когда я ощущаю прикосновения Вильгельма, а вместе с ними будто бы понимаю, что начал замерзать. Он обнимает меня крепче и спрашивает полушепотом: - Как прошел день, любовь моя? - Неплохо, и было бы гораздо лучше, разбуди ты меня, как я и просил. - Знаешь, слышал от Кристиана, что завтра ты свободен. – переводит тему, не обременяя себя оправданиями. - И когда вы только успели пересечься? Он тебе не соврал, можешь считать, что на следующие сутки я весь твой. - До чего же приятно это слышать... ведь я уже хочу тебе кое-что предложить. - Если честно, не расположен к каким-либо планам, дорогой, - поворачиваюсь к нему, обвивая шею руками, - Хочется провести этот вечер в полной релаксации среди мертвецкой тишины, и только с тобой. - Что ж, ладно, недопустимо снова вытаскивать тебя на холод. Если есть желание, можем прогуляться до нашей небольшой лесной резиденции завтра. - Тогда это меняет дело. Я очень хочу насладиться твоим обществом вдали от дворцовой суеты, только, может, сперва согреешь меня? Совсем не могу держать себя в руках, когда он рядом и намеренно заводит меня. Я жутко соскучился по его прикосновениям. - Удивительно, как мы совпали желаниями. Вил подхватывает меня на руки, игриво улыбаясь, небрежно закрывает балконную дверь ногой, направляется к камину в противоположном углу комнаты, в то время как я припадаю к его шее с долгими жадными поцелуями, объяв его за спину. Он заставляет меня прерваться, усаживая в кресло, после чего располагается сверху, настойчиво вжимая руками в спинку. Секунды томного взгляда – и мы тонем друг в друге, растворяемся в продолжительном горячем поцелуе, сопровождаемым вихрем будоражащих прикосновений. Вил начинает раздевать меня, неспешно расстегивая рубашку, ни на секунду не отрываясь от моих губ. Он переходит к шее; я вскидываю голову, открывая ему простор для воплощения фантазий. Его замедленное дыхание и выбившиеся пряди волос щекочут кожу, становится жарко, ритм сердца учащается. Пик блаженства только близится, и я уже чувствую, что мой член упирается ему в бедра. Вил не оставляет это без внимания, запечатлев на груди заключительный «кусающийся» поцелуй. Это заставляет вздрогнуть от неожиданности, но я тут же расслабляюсь, будучи в предвкушении его дальнейших ласк. Он плавно «соскользает» на пол, словно неторопливая змея. Не сводит с меня взгляда, медленно разводя мои ноги, оттягивая момент. Обычно Вил был шутлив и разговорчив во время наших переходящих непродолжительных пауз, но судя по тому, что его рука потянулась к застежке ремня, сегодня его рот будет занят кое-чем другим. Он резко стягивает с меня брюки, а вслед за ними и нижнее белье, в нетерпении отбросив их в сторону. Плавно касается моих ног, целует внутренние стороны бедер, медленно перемещаясь от одного к другому, все ближе и ближе... смесь щекотливого напряжения, сладкой дрожи и сменяющего их расслабления испытывает меня раз за разом с каждым его движением. Наконец он плавно проходится губами по всей длине, вызвав новый всплеск наслаждения и введя меня в состояние податливой расслабленности. Переходит к головке и начинает размеренно отсасывать, вместе с тем мастурбируя. Приглушенные вздохи вырываются сами собой, смешиваясь со влажными звуками. Рука непроизвольно тянется к Вильгельму; запускаю пальцы в его волосы и поглаживаю с закрытыми глазами, до неистовства наслаждаясь процессом. Он заглатывает глубже и стремительно набирает темп, будто бы ему не терпится довести меня до исступленного и самого красочного оргазма, но перспектива держаться из последних сил кажется мне более заманчивой. Люблю испытывать себя, когда настолько возбужден, и не меньше люблю, когда меня испытывает Вил. Словно прочувствовав ход моих мыслей, в самый близкий момент моей разрядки он с невыразимым коварством поднимает свои очаровательные глаза ко мне, одной рукой надрачивая себе, а другой – слегка сдавливая головку моего члена. Чувствую внутреннюю дрожь от смешанных чувств, погружаюсь в немую агонию этого нелепого и одновременно прекрасного страдания. К счастью, долго ждать не пришлось. Наглое чудовище достигает экстаза со сладострастными стонами, ласкающими мой слух, и я разряжаюсь вслед за ним, мгновенно ощутив приятную усталость. Отойдя от приступа наслаждения, Вил прильнул к моим коленям и начал испытывать меня выжидающим взглядом, будто хочет узнать мое мнение о проделанной им работе. Периодически он делал так забавы ради. Что ж, очень смешно, сучонок. - Я в восторге. Но такой подлости в финале явно не ожидал. - Главное, что тебе понравилось, свет очей моих, - Вил растягивается в кошачьей улыбке, - Надеюсь, я достаточно тебя согрел. - Еще бы, я весь горю. От перевозбуждения, ну и, конечно, желания отлюбить тебя несколько раз за ночь, чтобы рассчитаться за твою нещадную пакость. - Не стану возражать, папочка. - Не смей называть меня так, маленький гнусный фетишист. - Быть может, «мой император» звучит лучше? На самом деле я давно понял, что тебе нравится именно такое обращение. - Какой же ты поганец, Вил. Люблю тебя всей душой. - А я-то тебя как. Предложение посетить наш отдаленный уютный уголок еще в силе, или ты ослаблен приливом дофамина? - Приведем себя в порядок и прогуляемся. Сегодня такое прекрасное небо, что сидеть в четырех стенах будет весьма унылой перспективой. Наклоняюсь к нему и мягко целую в лоб, пригладив растрепавшиеся волосы. Рядом с ним я всегда чувствовал себя по-настоящему счастливым. Всю мою чертову жизнь терзался моральными дилеммами, считая, что не заслуживаю ничего хорошего, и только он был способен погрузить меня в полную гармонию.