Горечь превосходства

Очевидно, что после случившегося мы не могли заснуть, как и большая часть придворных, взбудораженных этой новостью. Следователи активно принимали показания у всех, кто бодрствовал в это время. Как только нас с Вилом опросили, мы решили продолжить наш стихийный праздник, несмотря на ужасный инцидент. Вернувшись в апартаменты, я открыл бутылку лучшего на мой вкус вина, под которую мы душевно беседовали и убивали время до утра. Удалось провалиться в сон на пару часов, и по пробуждению я снова не застал Вильгельма рядом. Для полного восстановления энергии этой ранней пташке хватало всего пяти часов, а иногда он удирал куда-нибудь, вовсе не поспав. Взбодриться мне помогли десятки сообщений от матери, полученные за время отсутствия в сети. Новость о трупах во дворце разлетелась слишком быстро. Конечно, она была одной из первых, кто узнал об этом. Через текст ощущалось гневное беспокойство; она просила о встрече, и в этом ей нельзя было отказывать ни при каких условиях. Странно, что Демиан не заявился без предупреждения, как обычно поступал в любой экстренной ситуации. Это может означать лишь одно – встреча с его абъюзивным отцом прошла как надо, и сейчас, вероятно, пернатое чудо страдает от похмелья. Приведя себя в приемлемый вид, направляюсь в кабинет. Не прошло и получаса с момента пробуждения, как маман нарисовалась в дверном проеме. Торопливо снимая верхнюю одежду, она в нетерпении засыпала меня вопросами – что, как, почему, не пострадали ли мы. В тот же момент к нам зашла одна из горничных, окинувшая ее боязливым мимолетным взглядом. Мама всегда была достаточно резкой и громкой, когда злилась или была чем-то по-настоящему встревожена, а в остальное время являла собой идеальное воплощение царственного хладнокровия. Во дворце многие расступались перед ней и робели, как перед суровой императрицей. Сколько бы она ни отрицала своего благородства, оно сопутствовало каждому ее проявлению. - Я все жду, когда королевская жизнь сделает тебя менее измученным, но с такими событиями этому, похоже, не суждено случиться, - сказала она, утопая в мягком кресле, - По глазам вижу, что ты опять не спал. - Почему же, я отдыхал, но слишком мало, чтобы ощущать себя полноценным сегодня. Учитывая обстоятельства, по-другому быть и не могло. - Понимаю, следствие только началось, но хочется верить, что оно как можно быстрее продвинется. Ума не приложу, что за тварь могла пройти незамеченной сквозь вашу систему безопасности. - Никто пока не замечал ничего подозрительного. Тебе не стоит волноваться, ведь в замке не осталось ни одной слепой зоны, а потайные ходы заблокированы. - Слышала, у тебя скоро переговоры в Нефлингтоне. Не подумывал остановиться там хотя бы до тех пор, пока что-нибудь не прояснится? - Не могу же я все время убегать. Здесь у меня много задач, которых нельзя закрыть дистанционно. Тем более, в такой период. - Мне кажется, сейчас где угодно будет безопаснее, чем во дворце, в который проник некий призрачный убийца, не оставивший ни единой зацепки. Если нужно, могу пополнить твои отряды охраной «Спящего леса». Но лучше уезжать отсюда, ведь преступником может оказаться любой неприметный человек из персонала. Более чем уверена, так оно и есть. - Не стоит, пусть сотрудники организации работают в привычной обстановке. Что до дворцовых сотрудников, всерьез озабоченные своей безопасностью имеют полное право уехать на время, либо исполнять обязанности дальше, не проживая тут на постоянной основе. Гвардейцев и министров это, конечно, не касается. Мне нужно сделать все возможное, чтобы никто из них не пострадал. - Смею предположить, кому-то снова стало неугодно твое существование, - она гневно отхлебнула кофе из чашки, - Поэтому очень прошу, будь осторожен, делись со мной каждым подозрением. Я смогу помочь следствию, если это необходимо, или сама выслежу группу ублюдков, дерзнувших нарушить твой покой. - Это до жути мило с твоей стороны, но пока остается только ждать. - Мне не кажется совпадением то, что этот дурдом происходит незадолго до сандгартского праздника. - Честно тебе скажу, буду только рад, если не придется его отмечать. Временами эти балы превращаются в черти что, и я просто не могу заставить себя досидеть до закрытия. - Я знаю, что по возможности ты бы веками не выбирался из своей комнаты. Расскажи хоть, как проходят твои царственные дни? Сто лет не виделись. - Тут и делиться нечем: рутина вместе с нескончаемыми недовольствами советника занимают все мое бытие. Ну а что насчет тебя? - Мне некогда скучать. В «Спящем лесе» есть некоторые сотрудники, что ведут себя в тысячу раз тупее твоих гвардейцев. - Например? - Не припоминаю их имен. Хотя, знаешь, в инфантильности и беспечности Вильсону до сих пор нет равных. - С нетерпением ждешь его увольнения? - Не совсем. Надо признать, как сотрудник он действительно хорош, особенно в грязных конкурентных стратегиях. Но увы, общего языка мы так и не нашли. А еще он очень странно ведет себя в последнее время, словно близится припадок, в котором он разнесет один из корпусов. - Ничего удивительного, он влился в коллектив и начинает беззастенчиво демонстрировать черты, присущие бывшему сосуду. Просто закрывай на это глаза или ежедневно лупи его, если совсем уж досаждает. - Было бы просто чудесно, но я не хочу загреметь в тюрьму за жестокое обращение с животными. - Пусть психозничает сколько душе угодно, главное, чтобы исправно выполнял обязанности и не приводил своих маргинальных друзей на предприятие. А то знаешь, было несколько случаев в его прошлой жизни. - Даю слово, ему это с рук не сойдет. Кстати, недавно видела его в одном ресторане с тем огромным жутким мужланом, что когда-то брал у вас интервью. Похоже, они поддерживают связь до сих пор. И скорее всего даже встречаются. - Необычно, что он примкнул к тому, кто ему не по зубам. К несносному демону из мира мертвых, чьи эмоции не смогут вкусить и сотни таких, как он. - Он до сих пор продолжает сеять слухи и интересоваться твоей жизнью? - Насчет слухов не уверен, но вчера вечером один падший, обладающий навыком чтения судеб, шепнул мне, что Гамильтон слишком сильно хочет увидеться со мной. Возможно, они тоже как-то связаны. Меня настолько одолевает любопытство, что я готов это устроить. - Ни за что не ходи к нему один, ясно? Все знают, откуда он родом, и никто не хочет иметь с ним дел. Ну, за исключением мелких гедонистических тварей вроде Вильсона, коими Нефлингтон изобилует. В большинстве случаев они обеспечивают ему выгоду, а вот ты, видимо, представляешь для него особый интерес, и это может быть опасно. - Совсем не хочется видеть его коварную рожу, но меня до жути раздражает этот не распутанный виток тайн о моем перерождении. Я уже был готов отказаться от идеи узнать что-либо о своем кратчайшем прошлом в мире мертвых, как тут же нашелся тот, кто напомнил мне о ней. Хочу найти хотя бы мизерное подтверждение тому, что он говорит правду, либо же удостовериться, что это чистой воды фантазии. У меня уже есть план на случай, если его провокации несут за собой намерение втянуть меня в какую-нибудь сомнительную историю. - Может, не стоит вестись на эти детские уловки? Временами в погоне за правдой ты подаешь много поводов для беспокойства. Страшнее было только пять лет назад от осознания того, что ты лезешь в военный конфликт. - Прекрати, пожалуйста, меня не нужно защищать от всего мира. - Только попробуй возразить, - говорит она ласково, - Какими бы суровыми ни были проявления твоего нрава, я знаю, что глубоко в душе тебе не хватает чувства защищенности. В этом Ави стала похожей на тебя. Вспомнила о ней, потому что в день твоего приезда она снова выступает. - Жаль, это значит, что мы не сможем увидеться. Я попросту не успею, ведь нужно будет сразу возвращаться в Сандгарт. А ты поедешь на концерт? - Я бы очень хотела, но у меня полно работы. Посмотрю по ситуации. Ты сам-то думаешь когда-нибудь увидеть «Симфонию бездны» вживую? - Я бы лучше умер, чем посвятил несколько часов пребыванию среди непереносимого шума и возбужденной толпы фанатов. - Видимо, тебе больше нравится, когда она поет на балу в твоем замке при сосредоточенной тишине, нагоняющей дискомфорт. - Нет, я категорически против того, чтобы ее подбивали на выступления вне графика, пусть отдыхает хотя бы здесь. Другое дело, когда она пьяна и счастлива, в связи с чем сама изъявляет желание исполнить что-нибудь. - Если вдруг еще не знал, следующий концерт будет проходить в Сандгарте. Ты не отвертишься, ясно? - Подумаю над твоим настойчивым приглашением. Беседа длится около четверти часа. Мать задает мне кучу будничных вопросов и переключается с темы на тему, будто вовсе не была встревожена произошедшим совсем недавно. Когда ее свободное время подходит к концу, мы тепло прощаемся, настраиваясь на скорую встречу в ближайшем будущем; меня стискивают в привычных объятиях. Лишь затем любимая фурия удаляется быстрым шагом. Вечно куда-то спешит. В ближайшее время нужно было созвать совет, чтобы обсудить план действий при текущей обстановке. За несколько минут до нашего цирка я успел немного поработать с документацией и бесцельно поглазеть на площадку с тренирующимися гвардейцами, среди которых был Вильгельм. Порой было забавно наблюдать за ними, ведь некоторые, несмотря на свои годы, мастерство и самообладание, могли вести себя как пиздюки, заключая тупые пари «для поднятия боевого духа» и «повышения сплоченности». Конечно, тот момент, когда парочка особо одаренных личностей отправилась бухать на одну из годовщин Сандгарта и разнесла половину таверны, заставил меня насторожиться, но после серьезного разговора и урезанных выплат этого больше не повторялось. На переговорах достопочтенные члены совета вновь развязали пламенную дискуссию. В начале правления меня нагнетала мысль, что, возможно, из-за значительной разницы в возрасте и неопытности в глазах своих коллег я могу выглядеть тем самым пустоголовым Величеством, которое безучастно слушает все предложения, слепо соглашаясь с каждой хоть сколько-нибудь мудрой мыслью. Но несколько лет работы с ними показали, что опасения были напрасны, ведь любые переговоры при напряженных событиях походили на раскаленную перепалку беснующихся старперов, требующую восстановления порядка и спокойствия. Приятно знать, что тебя слушают, и твое участие многое решает. Они делятся своими стратегиями, критикуют друг друга в готовности развязать спор еще на десятки тем, в определенной мере касающихся обсуждаемых проблем и вести их до посинения. Лишь затем, когда я, обработав весь этот поток сознания, прерываю их, чтобы упорядочить его, предложив свои решения, они наконец задумчиво умолкают. Обычно реакции противоположны: кто-то начинает топить меня, кто-то – дипломатично возражать. Некоторые соглашаются, либо дополняют мои мысли. В конечном счете все равно наступает момент, когда мы к чему-то приходим и все относительно довольны результатом. Кроме Кристиана – он всегда чем-то недоволен. Однако как бы он ни ворчал, я его просто обожаю. Поначалу к нему было очень сложно привыкнуть к советнику. В какой-то период времени я пытался найти информацию о нем. Усиленно следил за ним… и это ни к чему не привело. Поиски его друзей, родных и знакомых не увенчались успехом. Ни в одном историческом архиве не было никакой информации о вампире, что казалось мне абсурдным. Никто из любопытных публицистов и старых коренных жителей ничего не знал об этом эталоне загадочности, либо же мне просто не посчастливилось найти тех, кто располагал хоть какой-то информацией о его прошлом. В один момент Кристиан заподозрил неладное; ему не потребовалось много времени, чтобы раскрыть мои планы. Тогда-то у нас и случился первый вечер откровений, правда, я узнал не слишком много. Его рассказы всегда были цветисты и чувственны, но непродолжительны. Понимая, что вампиру нелегко говорить о своем прошлом, я никогда не проявлял излишнего любопытства. Спустя некоторое время он признался, что дело не столько в тягости воспоминаний, сколько в том, что ему нравилось испытывать меня интригой. И я действительно всегда с нетерпением ждал момента, когда у него появится настроение на душевный диалог. Со временем Крис начал проявлять интерес и к моему прошлому, предложив своеобразный обмен личной информацией. Не сказать, что он не знал обо мне совсем ничего, но многие вопросы оставались для него незакрытыми. К тому моменту у нас уже был достигнут определенный уровень доверия, позволяющий спокойно делиться важными событиями из жизни, но открываться было все еще тяжело. За все время наших бесед о былом я узнал, что Кристиан родился в самой обычной человеческой семье. Он бывал за чертой жизни, познал бедность, холод и презрение. Пахал, начиная с сознательного возраста и не имел никакой моральной поддержки. Родители занимались изготовлением оружия, полностью посвящали себя работе и были скупы на проявления любви. В первую очередь они заботились о том, чтобы Кристиан приносил пользу семье и обществу. Их заработок был крайне нестабилен, но однажды ситуация резко изменилась: предприятие обрело множество влиятельных клиентов, личности которых были строго засекречены. Впервые за долгие годы дело начало по-настоящему процветать; на тот момент Кристиану было восемнадцать. Они прошли через множество лишений и наконец познали, каково жить в комфорте, состоятельности, с уверенностью в завтрашнем дне. Во многом благодаря этому отношения между членами семьи начали крепнуть и наполняться теплотой. Мастерская бралась за более сложные и объемные заказы, прибыль возрастала с каждым днем. Крис был так же счастлив, и поначалу не задавался вопросами, что помогло им достичь такого внезапного успеха, но удержать любопытство при таком раскладе просто невозможно. Дни шли своим чередом, но он начинал замечать некоторые странности, наблюдая за родными. Они могли пропадать на несколько дней, после чего возвращались как ни в чем не бывало. С беззаботным видом, словно выходили на небольшую прогулку. Постепенно приходило понимание, что они явно что-то скрывают и не хотят впутывать в сторонние дела сына. Сколько он ни провел бессонных ночей, сколько ни пытался шпионить за родителями – ничего не удавалось выяснить. Он никогда не знал, в какой момент кто-то из них сорвется в тайный поход, и что бы не предпринимал, все равно не мог проследить за ними. На все прямые расспросы оба отвечали уклончиво. И именно тогда, когда Крис решил наконец перестать пытаться узнать что-либо об их секретных экспедициях, разгадка оказалась близка как никогда ранее. В один прекрасный день он принял заказ у харизматичного клиента – путешествующего аристократа, увлеченно исследующего мир и коллекционирующего эксклюзивное холодное оружие. Он был крайне разговорчив, в первую же встречу выразил восхищение работами оружейной мастерской, рассказал о целях своего текущего визита, не постеснялся в открытую пофлиртовать с Кристианом. Он сразу понял, что за этим заказом кроются дополнительные намерения, но списал такое поведение на личную симпатию клиента, решив не воспринимать его всерьез. Мужчина представился Дарнеллом, но Кристиан практически сразу забыл его имя, вновь погрузившись в работу с головой. Не то чтобы ему совсем были чужды проявления тепла, скорее он просто никогда не пытался найти человека, в котором будет рассматривать потенциального партнера. В юности он считал себя личностью достаточно черствой и независимой, боясь признаться себе в том, что на самом деле ему очень хотелось спонтанности и духовной близости хоть с кем-нибудь. Спустя неделю Дарнелл вернулся, чтобы забрать свой меч, и как бы между прочим отметил, что хотел бы обрести больше друзей на этих землях, в связи с чем он приглашает Кристиана провести время вместе. Не зная, куда деваться от настойчивого внимания незадачливого ухажера, он согласился, надеясь, что одной встречей все и закончится, либо же этот сумасбродный живой разум спустя некоторое время сам похоронит его в глубинах памяти. «Такие как Дарнелл никогда не сидят без дела; он напоминал безбашенного игривого щенка» - так о нем отзывался Кристиан, рассказывая мне историю их зарождающейся симпатии. Прошло еще несколько дней, и они выбрались в таверну. В этот вечер Кристиан хотел поскорее напиться, дабы пропустить мимо ушей нескончаемый словесный поток новоиспеченного друга, но неожиданно для себя заинтересовался ходом его мыслей, найдя в нем что-то близкое по духу. Как истинный эмпат с магическим мышлением, он увлеченно рассказывал о важности человеческой жизни, о дальних морях и волшебных краях, в которых побывал. Поделился тем, что бесконечно вдохновляет его на поиск новых впечатлений. Кристиан, одинокая душа, приземленный рабочий, взращенный на ледяном равнодушии и живущий в мире без прикрас, начал слушать его с упоением и поддерживать беседу о «вечном». Он все-таки напился, но гораздо позже, чем планировал, и его мысли пошли совсем не в том направлении. Ему подумалось, что у Дарнелла безумно очаровательный, магнетический и абсолютно нечеловеческий взгляд, способный опьянить так же сильно, как его любимое вино. Это был далеко не последний их романтический вечер. С тех пор они начали встречаться в свободное время. Кристиан открывал много нового для себя. С новым другом он впервые познал, что такое настоящая привязанность. Они ходили по тавернам, ночевали в неприметных гостиницах, гуляли теплыми звездными ночами и бродили темными жуткими аллеями, беседуя обо всем, что только может прийти в голову двум увлеченным романтикам. Спустя каких-то пару месяцев Дарнелл достаточно осмелел, чтобы пригласить Кристиана в свое поселение, расположенное на территориях Сандгарта. Это приглашение он не мог принять так просто и поначалу категорично отказывался, ссылаясь на высокую занятость на работе. Однако эта идея не отпускала обоих. Крис, как ни странно, получил одобрение родителей – они были рады, что сын обрел товарища. Хотя скорее уж радовались тому, что он уедет подальше и не будет испытывать их излишней подозрительностью, как случалось в последнее время. На следующий день после этого разговора Крис отправился в путь со своим сердечным другом. Они провели в экипаже более суток, занимая себя разговорами и созерцанием прекрасных видов, сменявшими один другой. С первых минут небольшое поселение, усеянное аккуратными каменными дорожками, цветущими клумбами и эффектными миниатюрными фонтанами, очаровало Кристиана. Разумеется, ему и в голову не пришло, что здесь, в вампирской обители, он – единственный человек. Дело близилось к вечеру; Дарнелл организовал ужин, на котором представил свою родную мать – роскошную женщину, чья утонченная внешность осталась нетронутой годами. Звали ее Каролиной. В процессе знакомства с ней Кристиан уловил нотки презрения. От его внимания не ускользнули и те мимолетные укоризненные взгляды, посланные ею сыну. Однако он решил не обращать внимания на невербальные колкости и не углубляться в таинства натянутых семейных отношений, подумав о том, что, возможно, больше никогда не увидит эту даму. Знал бы он только, что у нее действительно был повод для беспокойства... Когда трапеза подошла к концу, Дарнелл полностью посвятил себя гостю, расположив его в уютной комнате. Увы, он был уже не так весел и полон энтузиазма. Кристиан чувствовал его тихий сосредоточенный гнев, а вместе с ним и прилив дикого влечения, который слишком скоро заставил увлечь преданного доверчивого друга в кровавый поцелуй. Вампир, так тщательно скрывавший свою сущность, накинулся на него, словно на желанный трофей, не оставив никакой возможности сопротивлению. Крис почти сразу лишился чувств от ужаса и стремительной кровопотери, не успев осознать полного процесса своего обращения. Лишь проснувшись наутро в одиночестве, он прочувствовал всю паршивость ситуации и мигом отправился на поиски подлеца, желая услышать хоть какое-то оправдание этому импульсивному поступку. Обращение подарило ему чутье чужой сущности – идя по невесомому энергетическому следу, он нашел его комнату, хотя и не знал всего устройства особняка. Он бесцеремонно ворвался, накинулся на безмятежно дремлющего кровопийцу, угрожающе сжав пальцы на его шее. Тот пробудился и первым делом безуспешно пытался успокоить друга словесно, что было безрезультатно: они подрались, и очевидно, что у Кристиана не было никакого преимущества перед опытным вампиром. Приняв первое поражение, он наконец задал отчаянный вопрос, будучи не в силах смириться с такими пугающими переменами. Он знал немало сущностей, знал о вампирских поселениях с многолетними названными семьями и во многом был к ним лоялен, но, как и в любом смертном, в нем присутствовала доля страха перед созданиями ночи. Теперь, став одним из них, он был обескуражен и не имел ни малейшего понимания, что делать. Дарнелл признался ему в чувствах, распаляясь в красноречивых тирадах о том, что хотел бы провести с ним вечность, и это желание взяло верх над рассудком. Не мне судить, насколько он был искренен, но для Криса этот вампир был первой любовью, и он был готов простить ему все что угодно. Однако обративший ошарашил его новым откровением, упомянув, что это не вся правда, которую ему полагается знать. Когда оба немного пришли в себя, Дарнелл повел его к матери, требуя раскрыть все карты. Именно в тот момент Кристиан нашел ответ на вопрос, о котором давно позабыл: оказалось, что однажды именно эта вампирская госпожа протянула руку помощи его родителям, прославив их среди своего влиятельного окружения. Не потребовалось много времени, чтобы аристократы и воины, оставшиеся довольными качеством услуг, начали распространять хвалебные речи об искусных мастерах, которым не было равных в оружейной индустрии; тогда-то их продажи значительно поднялись. Спустя еще некоторое время Каролина предложила дополнительно работать на нее, причем задача была не самая благородная. Они похищали определенных людей по заказу, которые впоследствии становились едой вампиров. Как выяснилось, в этом поселении проживали относительно цивилизованные кровопийцы, предпочитающие поручать охоту на людей другим. Они не допускали варварства вроде погони за смертными в припадке жажды, а стабильно получали их благодаря чужим усилиям, словно блюдо, поданное на серебряном подносе. Тем временем Дарнелл, тайно наблюдая за семьей ничем непримечательных рядовых, моментально проникся симпатией к Кристиану и решил начать действовать. За прекрасной внешностью он обнаружил прекрасный разум, что казался отдельной вселенной со своими незыблемыми порядками, и уж тогда полюбил его всей душой, а прошлой ночью, будучи голодным и лишенным духовного равновесия из-за молчаливого неодобрения матери, совершенно потерял голову. Новообращенному нелегко было услышать такое. Поначалу он хотел бежать от них, не оглядываясь, но понимание того, что жизнь больше не будет прежней, останавливало, вынуждая основательно подумать. К тому же, он терзался чувством, что отступление будет проявлением трусости и неблагодарности. Каролина, несмотря на то, что не одобряла такого спонтанного выбора, решила возложить на себя ответственность за произошедшее и предложила Кристиану стать частью их семьи, обещая, что они с сыном обучат его всему, позаботятся о его жизни и будущем при условии, что он навсегда откажется от своих родных, приняв новую сущность как ценнейший дар. Вампирша убедила его в том, что родители не знают о местоположении особняка и никогда не смогут увидеть его вновь. Поскольку теперь семья Кристиана сможет вести безбедную жизнь, она планировала пропасть без вести и нанять других охотников для реализации потребностей поселения. Сквозь колебания Кристиан согласился присоединиться к ним; ему потребовалось еще несколько недель, чтобы принять вампиризм за данность и приспособиться к новым привычкам. Поначалу он не мог полностью простить Дарнелла, но не признавался в этом ни себе, не ему. Дни протекали незаметно, постепенно ситуация его отпускала, он начинал больше доверять новой семье и без внутреннего трепета пил кровь. Мысль о том, что ему не приходится убивать собственноручно, всегда утешала его. Периодически одолевала тоска по былой жизни и родным, но углубляясь в отдаленные воспоминания из детства и переосмысляя их взаимоотношения, он наконец пришел к выводу, что равнодушные родители были для него всего лишь привычкой. От них никогда не исходило той безвозмездной любви, что дарил ему новообретенный любовник. Отрефлексировав свое прошлое в полной мере, он наконец ощутил себя готовым к новым правилам жизни. Он пережил множество исполненных страсти ночей, оттачивал свое мастерство, углублялся в чтение книг, изучал языки, путешествовал вместе с Дарнеллом и Каролиной; в целом, делал все возможное, чтобы повысить уровень знаний о внешнем мире. Они подарили ему не только признание и доброту, но и насыщенную светскую жизнь, лишенную забот. Но даже спустя десятилетия для Кристиана оставались тайной источники их огромного состояния. Крис бесконечно боялся того, что за этим может скрываться очередное большое разочарование и всеми силами отвлекался от этой мысли, пытаясь жить настоящим. Однажды он, желая временного уединения, не отправился с ними в путешествие, решив остаться в поместье. Он был готов к чувству одиночества, но не подозревал, что переживать его придется слишком долго и тревожно. Прошло больше месяца, а Дарнелл с Каролиной не возвращались. Крис знал, что это не в их характере и они бы предупредили о длительном путешествии изначально, либо послали бы письмо. В голове не было ни одной позитивной мысли на этот счет, и тогда он начал собираться на их поиски, но в тот же день ему нанес визит староста поселения. Вампир также был обеспокоен длительным отсутствием своих близких друзей и посылал своих подчиненных за ними. Их мертвые тела были найдены в горах, в близлежащей стране. Староста не смог изложить произошедшее, зная, насколько тяжело Кристиан воспримет эту новость, поэтому с удрученным видом передал ему письмо, в котором сообщается об этом, а также упомянуто, что их смерть была насильственной, и вскоре тела должны были доставить обратно для проведения достойной церемонии захоронения. Многие в вампирской долине относились к умершим с глубоким почтением: они просто не могли оставаться безразличными к такой трагедии. Кристиан впал в траур и безнадегу в ту же минуту, как узнал об их гибели. Он не мог представить их мертвыми, и в день похорон едва совладал с собой, глядя на их лица – иссохшие и обескровленные, начисто лишенные вечной вампирской красоты, что сияла при жизни. Блейк, староста поселения, был его поддержкой длительное время, и поначалу не подавил виду, что что-то скрывает. У него не было мотивов; скорее, вампиру просто было сложно пролить свет на прошлое погибших. В то же время он не мог оставить себе иного выбора. Кристиану было тяжело, но староста в итоге заставил себя поведать ему о том, что Дарнелл и Каролина работали тайными разведчиками короля, и, вероятно, поэтому их убили в ту злополучную ночь. Погибнуть мог и он сам, если бы отправился вместе с ними. Будучи ужасно подавленным, Крис думал, что так было бы лучше. Король еще не знал о смерти своих доверенных лиц, поэтому нужно было явиться прямиком во дворец Сандгарта, чтобы доложить ему об этом, дабы избежать дальнейших проблем. Кристиан находил эту необходимость излишней и бесцеремонной, но старосте удалось убедить его в том, что безвестие неприемлемо в данном случае. Вампир пообещал, что отправится вместе с ним, предоставив свидетельства о смерти. В назначенный день они наведались к Флеммингу – на те времена он был еще молод и лишь недавно вступил на трон. Тот, выразив соболезнования, попросил Блейка удалиться, чтобы провести беседу с Кристианом, и сначала это до ужаса напугало его. Однако монарх был настроен дружелюбно; первым делом объявил о том, что вампир получит солидную сумму в качестве компенсации, зачем задал ему несколько вопросов о его жизни, об отношениях с умершими, о навыках, которыми он овладел за прожитые годы в поселении. И, конечно, о том, что он намерен делать далее. Увидев, насколько собеседник сломлен потерей, Его Величество, чувствуя себя ужасно виноватым и желая в полной мере восполнить его утрату, решил подкинуть перспективное предложение в виде должности ассистента. «Я предлагаю тебе быть моим другом – сопровождать меня везде и всюду, хранить мои сокровенные секреты и помогать во всех аспектах моей жизни, включая обеспечение комфорта в быту. При условии, что ты будешь верен только мне и не примкнешь к аристократии, плетущей дворцовые интриги. Но я уверен, такие опытные и преданные вампиры, как Дарнелл и Каролина, могли воспитать в тебе только достойную личность. Ты точно не разочаруешь меня и даже сможешь добиться большего». – сказал он. Кристиан опешил, не зная, как реагировать, не зная, стоит ли соглашаться и благодарить. Он находил ироничным и в то же время опасным то, что история повторяется. Флемминг, улавливая глубокое замешательство, отпустил его, сказав, что дает время на размышления, но будет рад принять нового придворного хоть в этот же самый день. Первым делом вампир обратился за советом к старосте. Его ответ был предсказуем. Блейк уверял, что упущение такой возможности будет преступлением, ведь он сможет проложить себе дорогу к лучшему будущему. Все, включая обитателей маленьких загородных поселений, видели в новом короле Сандгарта своего героя и гуманиста, беспрекословно доверяя ему. И Флемминг действительно был невероятно добрым демоном, несмотря на свои садистские наклонности в юные годы. В конце концов, он даже не подумал о том, насколько опрометчиво предлагать непроверенному, совершенно незнакомому вампиру должность своего личного помощника. Кристиан, решив довериться королевскому слову и напутствию Блейка, заменявшего ему наставника в эти безумно тяжкие будни, переехал во дворец на следующий день. Ему нелегко было адаптироваться к жизни, наполненной роскошью и безумной суетой, но отчего-то он так быстро привязался к Флеммингу. Бесспорно, император видел в нем равного себе и не стыдился этого показывать. Между ними завязались доверительные отношения. В дальнейшем Кристиан демонстрировал свои навыки в полной мере, помогая ему не только в вопросах быта и полезными советами в мелочах, но и стратегическими решениями. Причем делать он мог это совершенно спонтанно, будто речь шла не о политической программе на ближайшие несколько лет, а о чем-то совершенно обыденном. В некоторых вопросах Кристиан был мудрее Флемминга, и тот прекрасно понимал это. Спустя несколько лет он повысил своего незаменимого помощника до звания советника, и на сей раз это решение не было принято из жалости. Король оценил его потенциал по достоинству, придя к выводу, что этот вампир как никто другой достоин управления кабинетом министров. Шли годы, они вели политические дела вместе. Кристиан делал все возможное, чтобы оправдать ценность своих стратегий и поднять уровень жизни населения, не забывая при этом неустанно совершенствоваться. Он стал единственным, кто знал, о чем истинно думает Его Величество, одним из немногих, кто готов был вдохновленно служить стране и приумножать ее благополучие. В период дворцовой жизни ему также пришлось пережить немало испытаний в виде конкуренции, критики, гнусных сплетен, но это нисколько не отнимало искреннего желания исполнять свой долг. Кристиан полюбил королевскую семью как свою собственную, и едва нашел силы на то, чтобы пережить ее геноцид. Вампир приложил все усилия, чтобы перенять ответственность за всю страну на себя, а также скрыть моего отца с его сестрой. Поражаюсь тому, как он сам смог выжить в такой ужасный период. Возможно, что он сам стер себя с томов сандгартской истории. Когда-то вампир вскользь упомянул, что ему достаточно жить в памяти старых коренных жителей, а слава на страницах архивов – удел мелких тщеславных политиков, которого стоит избегать, поскольку историки склонны приукрашать события. Мне непонятна его скромность, ведь он и его огромный вклад достойны быть увековеченными. Надеюсь, что советник и дальше будет проживать насыщенную, наполненную счастьем вечность, что некогда обещали ему члены вампирской семьи. К слову, он не продал тот особняк в поселении и иногда возвращается туда, чтобы окунуться в теплую ностальгию, а также побеседовать с теми, кто проживает там до сих пор. Переговоры были окончены, меня не могла не порадовать их результативность. Мы с Кристианом удаляемся в наш совместный кабинет, где он первым делом критикует всех, чьи идеи счел нецелесообразными и попросту нелепыми, после чего переключается и на меня, но каждое его замечание, каждый его мелкий упрек я воспринимаю с демонстративным равнодушием. Не потому, что не желаю прислушиваться и считаю правым только себя, а потому, что отчитывал он исключительно по делу, и в таком случае мне оставалось лишь принять к сведению все его недовольные восклицания. Что бы он ни говорил и в какой бы паршивой ситуации мы ни оказывались – с ним всегда было спокойно. Когда он остывает, выбесившись в полной мере, мы снова включаемся в работу, беседуя уже не столь оживленно. По своим покоям расходимся лишь с рассветом.