Горечь превосходства

Я шел за ним, зная, что меня ждет. Безысходный страх моментально овладел разумом. Тело отзывается на эмоциональные ощущения – в какой-то момент кажется, что я не могу ступить и шагу. Конечности обмякают, каждое движение дается с трудом, когда я понимаю, что коридоры ведут в мед-корпус, а затем – прямиком в наше миниатюрное подобие морга, куда доставляли погибших на первое время. Перед самым входом останавливаюсь, опустив пустой взгляд под ноги. Кристиан подходит ко мне, вынуждая опомниться мягким касанием руки. - Мы не войдем, если тебе будет слишком тяжело видеть это. Советник прекрасно понимает, что я не мог ошибаться в своих предположениях. Невыносимо больно от такой цикличности – как и несколько лет назад, он ведет меня к близкому человеку, который добровольно подписался на смерть. Однако теперь я упустил возможность попрощаться. Вина съедает меня без остатка. - Не беспокойся о моих чувствах, я был готов к этому. Отвечаю так тихо и неуверенно, что сам не понимаю, услышал ли он. Кристиан смотрит на меня с грустью и сомнениями. Берет под руку крепче, проводит внутрь. По его прикосновениям читается напряжение, хотя внешне он старается этого не показывать. Медленно подхожу к накрытому трупу. Руки скованы мелкой дрожью, но пока у меня достаточно сил, чтобы держаться. Одно небрежное движение, и взгляду предстает лицо Вильгельма – белое, как полотно. Создающее мертвый контраст на фоне всклокоченных темных волос. На похолодевшей мраморной шее алел ровный и свежий след глубокого разреза. Не сдерживаясь, склоняюсь над ним, плавно проводя рукой по щеке. С трудом принимая эту реальность, что терзает мое сердце в клочья. Кристиан что-то сказал, но я его не расслышал. Глаза, теряющие четкость обзора из-за подступающих слез, прикованы к умиротворенному лицу ведьмака. Он сам покончил с собой, не желая переживать ужасы приближающейся естественной смерти. И то, что я оставил его в таком состоянии, не заслуживает никакого прощения. В погоне за местью даже не узнал о том, что лишился самого важного. Более того, сам имел наглость предъявлять ему претензии за беспечную жажду крови. Однако он спас меня, когда мне было хуже всего, а я оставил его наедине со своими проблемами. Пока он вскрывал себе горло, я ударился в свои никчемные планы и праздность, словно это было способно положительным образом повлиять на мое омерзительное существование. Физически ощущаю, как слабею, стоя в этом нескончаемом печальном смятении. Я подготовил себя к такому варианту событий, но все равно было тяжело осознавать, что его больше нет. Должно быть, ужасно нестерпимой казалась ему жизнь с того самого момента, как он во всем признался. Кристиан настойчиво отводит меня чуть дальше и обнимает, придерживая за плечи. Следующие несколько минут я бездвижно и тихо плачу у него на плече, пока он безуспешно пытается что-то донести. В его надломленном голосе звучит горечь сожаления. - Уверен, что ты простоял бы здесь несколько дней и ночей, будучи не в силах заставить себя поверить в увиденное, но можешь только смириться с утратой. Уже ничего нельзя исправить. - Как это случилось? Спрашиваю, отстранившись и потерянно глядя в его глаза. - Мы провели расследование, подтвердившее, что это было самоубийство. - Я ведь просил проследить за ним… - Что и было исполнено, однако помни о том, что никто не имеет права лезть в частную жизнь королевской семьи, - отвечает взволнованно, явно чувствуя себя так, словно вынужден оправдываться, - Если бы хоть что-нибудь предвещало подобный исход, я бы залез ему под кожу. Накануне он вел себя как обычно – посещал тренировки, общался с коллегами, шутил свои идиотские шутки и даже закусился со мной. Мне так жаль… - Он никогда не дает знать о своих целях, особенно, если затеял какую-то херню. – говорю приглушенно, чувствуя, что приближаюсь к яростному всплеску отчаяния. - Я сделал все, что было в моих силах – принудил к особому курсу лечения. После первого сеанса процедур Вил долгое время не выходил из покоев. Когда настало время для следующего, я навестил его, и обнаружил лежащим в вашей спальне с перерезанным горлом. Это произошло вчера. - Он оставил хоть что-нибудь, объясняющее свой поступок? - Дослушай меня, пожалуйста. Это не единственная плохая новость. В ваших покоях было найдено еще одно мертвое тело. Вильгельм убил этого незнакомца незадолго до того, как расправился с самим собой. И разумеется, он оставил прощальное послание, в котором предположил, что именно этот человек шпионил за тобой. Что похоже на правду, ведь среди опрошенных в замке никто понятия не имеет, кто он такой. - У меня чертовски много вопросов. Однако их не последовало, поскольку горло свело внезапными спазмами рыданий. Стало до такой степени плохо, что я утратил всякую способность сдерживаться. Вновь окинув взглядом мертвого Вильгельма, я возненавидел себя, весь тот поток дерьма, в котором мы с ним метались на протяжении стольких лет в попытках обретения счастья, и даже его самого за пустые обещания быть рядом, чего бы это не стоило. Позже ураган эмоций сменится мертвой выжженой пустыней, но сейчас меня неистово колотит от навалившейся тяжести горя. С губ срываются нечленораздельные фразы. Я вновь подхожу к Вильгельму и напрочь забываю об адекватности, о которой меня просил советник – припадаю к его груди, продолжая топить себя в фонтанирующих слезах. Кристиан повышает голос, тягая меня за руки. Как бы он ни был черств временами, ему больно и неприятно наблюдать такую картину. Вампир всеми силами старался не быть грубым, как это бывает, когда он злится или напряжен, однако хватка становится жестче. Силком он уводит меня из морга, словесно пытаясь успокоить. В холле я отталкиваю его и быстрым шагом вырываюсь вперед. По своим ощущениям звучу настолько громко, что кажется, будто весь дворец слышит мой жалкий вой. Я иду, не разбирая пути, не имея конечного пункта назначения. Советник, понимая, что от меня сейчас ничего не добиться, терпеливо следует за мной, не упуская из виду. Вычурные залы остаются позади, просторные площади внезапно видятся тесным пространством, сливающимся в мрачный узорный калейдоскоп. Каким бы безутешным не выглядело мое состояние, настает момент, когда потрясение достигает предела. Затихнуть вынуждает дикое головокружение вместе с нехваткой воздуха. По ощущениям стало так душно, будто я оказался в самом центре пекла преисподней. Совсем обессилев, падаю прямо находу, словно подстреленная бегущая дичь. Последнее, что услышал в то мгновение – отборные ругательства Кристиана. - Для полного счастья не хватает еще твоей разбитой головы, дурень. Он поднимает меня с пола, ловко подхватывая на руки, и я окончательно лишаюсь чувств.

***

По пути медленно приходил в себя, но был не в состоянии говорить или встать на ноги. Собственно, советник не требовал ничего, что было выше моих сил, пронося на руках сквозь дворцовые залы. Лишь в покоях я наконец поднял отяжелевшие веки. Рассеяно осмотрелся, приподнявшись на кровати; едва узнал комнату, в которую меня транспортировали. Кристиан, увидев, что я подаю признаки жизни, подошел ближе. Усталым голосом он требует, чтобы я не делал резких движений, после чего протягивает стакан с водой и мощное седативное. В любой другой день он упрекнул бы меня – «опять жрешь эти гребаные таблетки». Руки до сих пор противно дрожат. Кристиан присаживается на край кровати, обреченно глядя куда-то сквозь меня. - Пока поживешь тут, в твоих бывших покоях воцарился кровавый бардак, - говорит он, - В любом случае, советую больше никогда туда не возвращаться. - Спасибо, что позаботился обо мне, - отвечаю подавленно и полусонно, - Мне очень больно от произошедшего. И стыдно за свой припадок. - Перестань нести чушь. Умер человек, с которым ты был в браке более десяти лет, как тебе еще реагировать? От этих слов на глаза вновь наворачиваются слезы. Через силу сглатываю подкативший к горлу ком. Сейчас важнее поговорить и прояснить ситуацию. - Для нас всех это стало огромным шоком, - продолжает Крис, - Я и представить не мог, каким убитым было его моральное состояние. Он так легко это сделал. - Никогда не прощу его за это. Метнусь на тот свет и убью собственноручно, раз он настолько себя ненавидит. - Я вижу, как сложно тебе говорить. Если хочется порыдать в одиночестве – могу уйти. Но учти, все равно глаз с тебя не спущу. Потому как знаю, что в противном случае ты обязательно сделаешь что-нибудь себе во вред. - Безмерно ценю твою заботу, дорогой советник, но именно сейчас я меньше всего хотел бы оставаться наедине с собой. - Прекрасно. Значит, я все объясню и сгорю от патологического чувства стыда. Ты доверил мне самое ценное, что у тебя есть, а я позволил случиться этому кошмару. - Не говори так. Он не питомец и не пленник, чтобы слежка за каждым его действием была возможной. Вильгельм все равно нашел бы способ расстаться жизнью. Он настраивался на это и сам хотел именно такого исхода. - Но что заставило его пойти на самоубийство? Может, расскажешь наконец, чем таким страшным он был болен? По нему и вовсе нельзя было сказать, что чем-то страдает. - Силой, которая досталась ему по наследству и выжимала все жизненные соки. Я думаю, тебе известно, что такое ведьминский элементаль. - О… все гораздо печальнее, чем я думал. – советник смутился, почувствовав себя виноватым. - И вот представь, однажды ты говоришь со своим любимым человеком. Он внезапно признается в том, что несколько лет скрывал от тебя факт прогрессирующей болезни, тычет тебя в медицинские бумаги с неутешительными вердиктами и убеждает, что ему больше ничем не помочь. Я чувствую себя морально мертвым еще с той самой ночи. Договорив, делаю продолжительный глоток воды, чтобы подавить подступающий плач. Абсолютно все, что касалось Вильгельма, провоцировало дикий всплеск неуправляемых эмоций. Кристиан смотрит на меня, и впервые за долгое время в его взгляде мелькает настоящая печаль, сопряженная с глубоким сочувствием. Усталость и подавленное настроение делали его визуально старше на несколько лет. Он считал Вильгельма кретином, решительно осуждал большинство его действий, злился из-за того, как он поступал со мной и всегда был только рад отчитать его, или даже исполнить радикальные меры «воспитания». При этом всем был по-своему привязан к нему. В моменте я явственно ощущал, насколько искренна его скорбь. - Как много людей знает о случившемся? – спрашиваю, немного придя в себя. - Весь дворцовый персонал, его подруга Веста, Ави и твоя мать. Нам однозначно нужно будет собраться близким кругом, чтобы оповестить каждого. Кстати, что насчет общественной огласки? - Я должен заявить об этом, чтобы сми не тревожили идиотскими расспросами и теориями. Следует провести похоронную церемонию как можно скорее, нельзя с этим тянуть. Приглашу только родных. Хочу, чтобы все прошло максимально тихо, не допущу никакой съемки и публичности. - В чем я полностью тебя поддерживаю. Вокруг тебя и без того слишком много внимания, а уж как разыграется фантазия журналистов, когда они узнают об смерти Вила. Дай мне слово, что в ближайшее время не будешь читать новостей. - Мне будет совсем не до этого, я раздавлен горем. И, вероятно, проблемами, которые последуют из-за убийства того урода, что пробрался в наши покои. Подобные случаи всегда имеют продолжение. - Об этом не волнуйся, он буквально никто из ниоткуда. А учитывая, что ему поручили преступление, вряд ли о его местонахождении знает кто-то, кроме заказчика. - Его тело уже утилизировано? - Конечно, от этой челяди не осталось и следа. Но все же не будет лишним попытаться установить его личность; я поручил это дело нашим сотрудникам. Говорят, на него уже есть некая документация, но пока не узнавал, что именно они нашли. Твое возвращение застало меня врасплох. - Надеюсь, вы сделали фотографии трупа. - Естественно, не держи меня за идиота. Ты хочешь его увидеть, или лучше отложить это на потом? - Показывай. К сожалению, смерть Вильгельма – это не единственное, о чем нужно думать на данный момент. Все же я не могу остаться равнодушным к его прощальному «подарку». После нехитрых магических манипуляций в руках Кристиана мгновенно появляется папка с фотографиями. Он протягивает мне документы, и следующее, что я вижу, становится для меня еще одним потрясением. Причиной была вовсе не жесткость расправы над этим телом, а то, что оно было прекрасно знакомо мне. Эпизод нашей встречи случился сравнительно давно и длился всего ничего, но я очень хорошо запомнил это лицо. - Я не думаю, что тебе стоило это видеть именно сейчас. – говорит Кристиан, с опаской глядя на меня. - Ничего страшного. Уродливых трупов я видел гораздо чаще, чем сталкивался с предательствами. А в этот раз получилось какое-то комбо. - К чему ты клонишь? - К тому, что меня обвел вокруг пальца человек, в чьей порядочности я был уверен больше всего. - Что это значит? Ты знаешь имя погибшего? - Не припоминаю, но могу поведать, при каких обстоятельствах мы познакомились, - выдерживаю паузу, обращаясь к своей памяти, - Дело было около двух лет назад на одном пьяном богомерзком банкете в Нефлингтоне. Аделаида, почтенная глава Масверии, представляла мне убитого как одного из личных информаторов, нахваливая его невероятные способности в шпионаже. - А я ведь говорил, что сучка Адель не так-то проста. Тебе следовало держаться от нее подальше, а ты согласился на содружество! – Кристиан моментально приходит в ярость, - Наверняка этот же неприметный сдохший мудила запечатлел тебя на грани суицида. - Это мне только предстоит узнать. Не буду тянуть – воспользуюсь случаем и вышлю Аделаиде приглашение, чтобы высказать пару ласковых. - Ты собираешься оставить ее в живых после такого удара по репутации? Это возмутительно. Просто вдумайся: мелкая дрянь, которой следовало бы стать комиком, а не президентом, чуть ли не в десна долбилась с тобой и выражала бесконечную благодарность за то, что ты спас ее родину, на деле поступает до такой степени подло, что ее смело можно было бы казнить. Точно уверен, что стоит ограничиться только беседой? - Убивать ее прямо сейчас будет слишком опрометчиво. - Сказал демон, имеющий возможность заказать профессионального киллера в любой момент. Однажды она выйдет из дома на вечерний променад и получит пулю в лоб, делов-то? Никто ничего не узнает. - Я хочу разобраться в мотивах ее поступка. Хочу понять, почему правительница дружественной страны, с которой мы через многое прошли и сделали огромный вклад в развитие своих территорий, считает приемлемой подставу таких масштабов. - Пока ты будешь пытаться в дипломатию, она в краткие сроки найдет замену своему крысиному рядовому и успеет сделать из твоих трагедий еще сотню сенсаций. Но дело, конечно, твое. – последние слова он выдавил с осуждением. - Она ничего не сделает после того, что я скажу. К тому же, мы не должны мешать политику с личными моментами. Безусловно, я чувствовал, что у нее присутствует скрытая неприязнь ко мне, но никак не ожидал, что она может позволить себе зайти так далеко. Она обязательно ответит за это, но нужно немного времени. - Говоришь так, словно тебя это вообще не волнует. - Берегу свои чувства для нашего персонального диалога. Да и потом, в сравнении с утратой ее выходка действительно не имеет большой значимости. Мне не впервой позориться, уж это я как-нибудь переживу. Чуть не забыл, ты можешь передать мне записку Вильгельма? - Находится в этой же папке под другими фото. Он не солгал – под отчетностью с трупом в разных ракурсах действительно было его послание, написанное размашистым почерком. Однако я не решился читать в присутствии Кристиана, поскольку точно знаю, что снова разрыдаюсь. Не хочу, чтобы он опять это видел. Будто бы прочтя мои мысли, советник сказал: - Знаю, как сильно тебя тяготит эта ситуация. Не стесняйся говорить о своем состоянии, не думай, что ты не нужен или доставляешь много хлопот. Все твои реакции легко читаются и всегда мне понятны. Я бываю не согласен с тобой, бываю чрезмерно строг, но никогда не оставляю в беде, потому что люблю, как собственного сына. Небольшое откровение заключается объятиями. Его прикосновения были так нежны и невесомы, что с трудом верилось в происходящее, особенно после грубых хватов вместе с попытками вразумить меня мгновениями ранее. Однако за чистое стремление быть со мной я готов простить ему практически все. Душу дико саднит от потери, но теперь, в родных объятиях Кристиана, скорбная рана кровоточит не так сильно.