Жёлтый шарф

      От крышки, грохнувшейся на столешницу, отразился яркий свет и ударил в глаза. Потерев веки, Серафим вернул её на кастрюлю и уменьшил огонь, покрутив регулятор. Мир снаружи казался полностью белым, как если бы дом парил, зарытый в облака. В ясный морозный день благодаря солнцу с самого утра стало понятно – всё будет заебись.       Родителей не стоило ждать до поздней ночи, Женька заперлась в комнате вместе с толстым пакетом жратвы и смотрела аниме, оставив брата одного хозяйничать в доме. Довольный Серафим, шлёпая босиком между комнатами, подтанцовывал музыке в беспроводных наушниках. Хотелось жмуриться, подставляя лицо солнечным лучам, и продолжать двигаться под любимые песни. На плиту пришлось отвлечься ещё раз – когда пена полезла в щели между кастрюлей и крышкой, стекая по стенкам. Неуклюже схватив прихватку, Серафим разобрался с проблемой и, глянув на раздувшееся тесто, понадеялся, что хотя бы половина пельменей не лопнет.       Дима говорил, что придёт в шесть, но утром написал, что сможет раньше – где-то в два с лишним. Может, именно это сделало день удавшимся по умолчанию.       Время подходило, и, найдя телефон на полке в ванной, Серафим пошарил по уведомлениям. Сообщений не было. От лёгкой обиды он нервно потряс его из стороны в сторону, словно таким образом нужные «не прочитанные» могли родиться сами собой. Песня, игравшая на повторе целый час, началась опять, и только он собирался переключить её, как вдруг получил заветное:       «Иду, через минут десять буду» 14:15       Серафим, ощутив, как схватило сладким спазмом внутри, счастливо улыбнулся, помчав на кухню – проверить пельмени.       Он как раз закончил сортировать разварившиеся и нормальные по двум тарелкам, когда трель звонка заставила подорваться с места. Проверив, что сестра намертво забурилась в комнате, Серафим кинулся к двери.       — Здарова! — распахнув дверь, он удивлённо вскинул брови: — Ничего себе…       — Что? — Дима смущённо опустил глаза.       За его расстёгнутой курткой виднелся серый пиджак и застиранная, но чистая официальная рубашка.       — Двести лет тебя в школьной форме не видел. Прикольно.       Серафим отступил, дав гостю пройти, и закрыл за ним дверь. Смотря, как тот разувается, не сдержался и сам схватился за кончик шарфа, стянув с Диминой шеи.       — Спасибо, полагаю? — Дима, разогнувшись, обернулся.       Розовое от мороза лицо невозможно было не потрогать. Соблазнившись, Серафим ущипнул его холодные щёки и, расслабив пальцы, погладил от носа к ушам. Дима, не сдвинувшись, глубоко вдохнул и прошептал осторожно, возвращая с небес на землю:       — Я никогда не привыкну.       — Пиздишь, — потянув Диму за ухо, довольно ухмыльнулся: — Пошли. Я пельмени сварил, так-то.       — Вот это да.       Серафим, прошлёпав до кухни, переставил тарелки в безопасное место рядом с холодильником, чтобы Дима не заметил, как выглядит одна из них – большое количество разваренного теста и три кусочка мяса, комплимент от шеф-повара.       — Тебе кетчуп или мазик, может?       — Давай первое. Спасибо, — Дима плюхнулся на стул.       Серафим почесал спину под футболкой, поморщившись. Краем глаза заметил движение – Дима, пыхтя, пытался вылезти из пиджака.       — Жарко будет, — пояснил, заметив Серафимово внимание. — Башка после улицы кружится.       — Понял. С маслом?       — Давай, — пиджак наконец-то оказался на спинке стула. Дима свободно вздохнул и прислонился щекой к столешнице. — Как ты?       — Вот ты припёрся, и заебись стало, — хмыкнул Серафим, пропихивая масло на дно тарелок. — Не знаю, маман снова начала контролировать, как к ЕГЭ готовлюсь. На каникулах не трогала, спасибо, но… блин. Раздражает, короче. Такое чувство, что для них поступление – это единственный варик после школы. Других нет, и хоть ты в лепёшку разъебись, они наседать не перестанут.       — Это нормально, — Дима легко улыбнулся. — Все родители такие.       — Твоя не такая, — Серафим выразительно вскинул брови.       Разливая кипяток по чашкам, он следил, чтобы заварка не убежала из фильтр-пакетиков. Не хватало ещё и такую простую вещь, как чай, испортить.       — Это тоже не хорошо, — ответил Дима после долгой паузы.       Серафим поставил тарелку и кружку прямо перед ним.       — Приятного аппетита, — расположившись напротив, открыл новую упаковку сметаны.       Не очень любил сметану, но сегодня решил поесть свои… «пельмени» с ней.       — Спасибо. Знаешь, когда родным не важно, на какой результат ты работаешь в школе, это немного… стой. Это что?       — Где?       — У тебя в тарелке?       — Мой поварской талант, — Серафим, зачерпнув сметану ложкой, драматично занёс её над тарелкой.       — Подожди, тогда может, ма…       Сметана эффектно шлёпнулась о разваренное тесто.       —…хнёмся. Серьёзно?       — Эх! Вот сказал бы ра-а-аньше… А теперь никак. Я же знаю, что ты ненавидишь сметану, — Серафим довольно ухмыльнулся и, подцепив вилкой тестовое «нечто», принялся за еду первым.       Дима вздохнул осуждающе. Но, кажется, голод был сильнее, и он смирился, быстро умяв предназначенные для него «правильные» пельмени. Серафим от своего месива в восторге не остался, но, чтобы друга не расстраивать, тоже опустошил тарелку, запивая чаем чуть ли не каждый кусок.       Ну и говно. Впрочем, настроение становилось лучше.       Дима в рубашке ему нравился. Она шла по-особенному. То, как рукава натягивались, и как манжеты держались на запястьях, как смялся и поехал воротник, который так и тянуло поправить – напоминало о временах, когда они были пиздюками. Когда не забили на форму, как все в их бомжатской школе. Серафим на изобразительном искусстве как-то плеснул на пиджачок синей краской. После стирки «пиджачок» уже был «пджчк» и не налезал на плечи, отчего несколько дней подряд пришлось ходить в одной рубашке, с непривычки чувствуя себя голым. Тогда Дима благородно отдал свой пиджак, а сам разгуливал в свитере с торчащими нитками.       Всё это происходило, да. Серафим чем больше думал про «них», тем больше понимал, что воспоминания не так далеко и лежат. Копни немного, и вот оно – рядом, словно вчера. Забавно, а летом казалось – никакой жизни до десятого класса. Ну, а там, в десятом… разве что тот самый проклятый новый год в деревне*. Интересно, будь Серафим догадливей, они в те времена встречаться начали бы, или?       Встречаться, да… Странно вспоминать о самом главном. Сейчас-то в одном городе, но школа закончится, начнутся поступления. Что если Дима поступит куда-нибудь в Москву, и они расстанутся? Не в прямом смысле, а просто… переписки, голосовые, созвоны. И раньше этого было навалом, но понятно, что вот, Дима рядом. Можно одеться, помотаться на автобусе и встретиться с ним во дворе, пойти куда угодно, сделать что угодно. Жаль будет, если это пропадёт.       Да уж. Серафим порой много думал.       — Боже, твоё лицо, — Дима, прокашлявшись, добавил: — Говори. Что случилось?       — А? — Серафим и не заметил, как ушёл в себя. — Да так… всякое вертится. О будущем, там, поступление.       Дима быстро помыл посуду в раковине, пока Серафим, опершись щекой о ладонь, наблюдал за ним. В брюках и в рубашке – весь такой взрослый внезапно. Выглядит как какой-нибудь преподаватель или менеджер. Забавно выйдет, если с юридическим говном у Димы жизнь не свяжется, и тот станет учителем по обществознанию.       — Хочешь секрет расскажу? — спросил препод в перспективе, сев обратно за стол.       — Ну, валяй, — Серафим удержал зрительный контакт и понял, что совсем не хочет отворачиваться.       — Я вообще не знаю, чего хочу от жизни, — он мягко улыбнулся. — Ты не одинок в этом.       — Да ладно? А мне казалось… английский, история…       — Есть такое. И английский, и история, — Дима запнулся и, немного подумав, продолжил: — Но… скорее, потому что «надо». Не потому, что я хочу. Понимаешь?       Серафим промолчал. «Секрет» не сильно удивил, но раньше он о таком, честно, не задумывался. Мол, что у Димы тоже может быть чёрный квадрат вместо будущего. Тот ведь так усердно старался, чтобы писать пробники на высшие баллы, будто человек с железным планом на жизнь, но нет. Всё не то, чем кажется.       Хотя, в одном Серафим был уверен на сто.       — Чего хочу от жизни я, может, и знаю, — протянул он, откинувшись на спинке стула.       — М-м?       — Тебя, — Серафим невольно рассмеялся, стоило Диме закатить глаза.       — Кто бы сомневался? Но я уже есть, цель выполнена.       — Разве? — Серафим помотал головой: — Нет-нет, с тобой я пока не закончил.       — Вот как? — Дима наигранно вздохнул. — Ну, давай, посвяти меня, что там в планах?       — Ой, даже не зна-а-аю, с чего бы начать?       Серафим, качнувшись на стуле, сделал вид, что усиленно размышляет. Разговор о туманном будущем и тревожные ожидания, как это будущее может сказаться на них, быстро перетекли во что-то иное. Игривое, простое, настоящее. Вспомнилось, что до конца школы ещё месяца четыре, целая маленькая жизнь. Успеется там «послешколье», которое, походу, нужно родне, а не им самим.       Он пытался сформулировать прикольную фразу, которая идеально звучала в голове, но никак не получалась словами. Дима поднялся и, опершись о стол, выжидающе сложил руки перед собой. Серафим продолжал смотреть по сторонам, как если бы ничего не происходило, и отчаянно старался придумать… эдакое!       Но провалился, конечно.       — Ой, всё! — сдался, обиженно насупившись.       На что Дима вдруг наклонился и поцеловал его в губы. Коротко и мягко, тут же выпрямившись, словно ничего не произошло. Серафим, похлопав ресницами, сдавленно откашлялся, прогоняя смущение, и уставился на Диму в упор. Теперь он был тем, кто выжидал.       — Что такое? — Дима еле сдерживал смех, поэтому звучал сдавленно и комично.       Серафиму пришлось несколько раз облизаться, чтобы не заржать первым:       — А ты продолжай!       — А в смысле? Как же великие планы на меня? Я так-то жду, — Дима цокнул языком, мол, «какой наёб века ты мне устроил».       Это было глупо и по-хорошему безобидно, а ещё хотелось поцеловаться снова. По-нормальному, а не… в конце концов, кроме Женьки с её аниме в квартире никого. Они с Димой могли запереться у Серафима в комнате, например…       Ничто не мешало, чёрт возьми!       — Да, есть кое-что.       Серафим тоже поднялся, шагнув навстречу. Коротко поглядел на белый воротник и пуговицу, из которой торчали нитки. Преступление упускать такую возможность, а поэтому, вернув себе и уверенность, и наглость, он быстро выдал:       — Поебаться. Классный план? Только что придумал.       — Удиви-и-ил так удивил, — Дима дотронулся до кончика Серафимового носа. — И этим мы тоже занимались.       — Так-то нет, — поспорил Серафим и, перехватив Димино запястье, притянул его ближе к себе. — Нормального секса не было!       — Что ты имеешь ввиду под «нормальным»?       — Ну… э-э-э…       Он запнулся, не зная, как лучше сказать. Проведя пальцами по предплечью Димы до локтя, нервно дёрнулся и выдал как есть:       — Ты в меня ещё не проникал. Вообще-то.       Дима сделал такое лицо, от которого, казалось, сама бессовестность залилась краской.       — Ну или я в тебя, — добавил Серафим сдавленно, поскольку тот продолжал стоять, опешив.       Воцарилась неловкая тишина. Нарушать её первым не хотелось, он ждал хотя бы какой-то реакции. От волнения вновь вспотели ладони и быстро зашлось сердце. Чем дольше Дима молчал, тем больше тянуло думать о сказанном, нервно бегая взглядом по веснушчатому лицу.       Пол под босыми ногами был нагрет ярко слепящим солнцем. Да и кухня, облитая золотым светом, казалась теперь совершенно иной.       — Э-э-э… ну, да, — раздалось совсем тихо. — Не было такого.       — А будет? — прозрачней некуда.       Стало тут же страшно – не перешёл ли черту? Может, их взаимоотношения вовсе не о том, и что-то такое конкретный перебор. Ещё и Димино лицо, не смущённое, не удивлённое, а скорее растерянное, ни капли уверенности не добавляло.       — Будет, — кивнул Дима, развеяв-таки тучи над головой начавшего загоняться Серафима, и погладил того за ухом. — Для тебя всё будет, конечно, куда я денусь?       Склонившись вслед за лаской, Серафим нашёл в себе силы заверить:       — Если не хочешь – не нужно.       — Нет, просто это пугает, — признался Дима и осторожно положил обе руки ему на пояс. — Я не знаю, как. Потому… страшно?       Серафим плотно сомкнул губы. Страх? Да нет. У него скорее очень много любопытства и жгучее желание попробовать сразу, как можно быстрее, словно Дима мог испариться в любой момент. Конечно, сложно и смущает, но только поначалу. В интернете Серафим читал, что это приятно. Для того, кто снизу, даже побольше. Слабо верилось, но говорили, мол – кайф, класс, лучше не бывает. Хотелось бы это «лучше не бывает» попробовать, в таком случае.       — Опять ты лицо такое делаешь, — прозвучало рядом с ухом.       Собрался возмущаться, но Дима воспользовался слабостью – и начал резко щекотать. С неожиданности Серафим поперхнулся слюной и, извернувшись, попытался вырваться, задыхаясь от смеха. Мысли про «нормальный» секс как волной смыло, туда же и страхи, и сомнения, и неуверенность.       Кое-как оттолкнув Диму, Серафим отскочил в другой конец кухни, выставив руки перед собой. Тело будто сделалось ватным, а по животу так и пробегали фантомные ощущения щекочущих пальцев.       — Бля! — смог-таки выдать Серафим. — Да серьёзно!       — Вот, теперь лучше, — Дима, поправив манжеты рубашки, невинно пожал плечами.       Вытерев уголки заслезившихся глаз, Серафим подышал немного, возвращаясь к «думным думам». Только теперь он смотрел Диме прямо в лицо, будто то могло обмануть его, протащить размышления в незаметной тени.       — Сука ты, — выдохнул Серафим, шагнув навстречу. — Редкостная и бессовестная сучара!       — Не тебе же одному помнить? — Дима отступил назад. — Про сметану и прочее.       — Э…       На такое ответа не нашлось. Серафим смущённо отвернулся. Его продолжали кусать за живое страхи о том, что он нифига о Диме не знает, несмотря на годы дружбы, оставшиеся позади. Но в такие моменты, когда они дурачились, как дети – или уже не как дети – всё как по волшебству забывалось. И любимый цвет, и дата рождения, и Димин ранг в той многопользовательской компьютерной игрушке – вся эта информация переставала играть роль бесконечно ускользающего «знания». Она становилась самим «Димой», который стоял перед ним с блеском в бесконечно тёмных глазах.       …и который незаметно подошёл со спины, опершись подбородком о Серафимово плечо.       Мурашки пробежались по коже. Дима не говорил и ничего больше не делал – просто стоял близко-близко, размеренно дыша на ухо.       — Хочешь чего-то? — спросил Серафим, повернув голову вбок, и наощупь погладил его щёку.       — Возможно, — Димин голос звучал ниже обычного, и внутри полыхнуло.       Серафим завёлся почти мгновенно. Мысли о нормальном и не нормальном сексе вернулись, но уже другими, бесконтрольно побурлившими в озабоченном котелке. Чёрт возьми… эти короткие фантазии плавали на фоне с самого утра. И если разговоры о туманном будущем, разваренные пельмени и неловкие вопросы служили такой долгой, но работающей прелюдией, Серафим готов был повторить по кругу потом.       — Говори тогда, чего, — поняв, что Дима продолжит молчать, подтолкнул его сам.       — Знаешь, проще… показать проще, — произнёс тот еле слышно.       Когда тепло его дыхания прильнуло к изгибу шеи, Серафим в очередной раз признался себе, как сильно Диму обожал. Не нужно ни слов, ни стонов, ни даже взгляда, чтобы это передать – он был уверен, что тот и так в курсе. От того нетерпение росло. Хотелось всего, до подкашивающихся коленей и пересохшего горла, и в такой лихорадке Серафим всё чаще приходил к мысли, что он желал Диму постоянно. Просто моментами особенно сильно.       Дима нежно поцеловал в шею, один раз, а следом и второй. Его руки слегка дрожали, когда Серафим почувствовал их на бёдрах. Сглотнув, встал, как вкопанный, боясь, что спугнёт и настроение, и инициативу. Задержал дыхание, следя за движением бледных пальцев, подцепивших край футболки. Невольно втянув живот, когда Дима огладил бока, Серафим нервно спросил сбившимся голосом:       — Ч-чёрт… почему у тебя вечно ледяные лапы?       Дима ответил не сразу. Лишь когда руки остановились у Серафима на поясе в районе спины, произнёс, прижимаясь ближе:       — Так всегда, когда волнуюсь.       — Реально?! — прохлада ладоней, гладящих то вверх по спине, то вниз, ощущалась невероятно.       Серафим поплыл как заколдованный. Ноги нежились в тепле солнечных луж, в то время как тело пробивало на мурашки от контраста с холодом. И гулко бьющее сердце гнало не только кровь, но и здравый смысл туда-сюда. Было и приятно, и волнительно, и так тягуче, что не хотелось заканчивать. Факт того, что им нужно было взять паузу и добраться до комнаты, раздражал.       Тяжело дыша, Серафим попытался сообразить, куда деть руки. В таком положении вариантов было немного. Дима же, остановившись ненадолго, вдруг прихватил зубами за ухо, слегка сжал и тут же провёл языком по месту укуса.       — А-а-ау…       — А-а-а!       Он резко повернулся на стрёмный звук, раздавшийся в унисон с его полустоном. Дима тоже услышал и тут же отпрянул, пряча побледневшее лицо.       Женя стояла в дверях, прижав обе ладони к губам и пялилась, широко распахнув глазёнки. Наушники медленно скатились ей на шею, постучав пластмассовыми креплениями. Абсурдности происходящему добавляли отголоски японской речи, доносящиеся из них в воцарившейся гробовой тишине. Серафим среагировал медленней. Постоял ещё пару мгновений, успев подумать о том, какой же он дурак, а потом подумать о Жене – это она дура! Типа, пришла! Вот. Поэтому и дура. Нахуй было приходить?! Правда, разочарование от прерванных нежностей быстро сменилось оглушившим страхом. Чёрт… а ведь Женя всё видела…       Секунда, в которую был осознан масштаб пиздеца, заставила, наконец, очнуться. Рванули с места почти одновременно. Он – за ней, она – от него.       — Стоять!       — Си-и-им, — раздалось за спиной, но на вялую попытку Димы помешать, он, конечно, не повёлся.       До комнаты сестры «мчаться» пару-тройку метров от кухни, а Серафим, кстати, никогда в жизни так быстро не бегал! Однако Женя каким-то чудом успела захлопнуть дверь перед его носом раньше, чем он схватил бы её за шкирку. Вцепившись в дверную ручку, проигравший со злостью слушал, как щёлкает замок. Судя по звукам, сестра прислонилась спиной к двери, и… начала истерически хохотать.       — Открой, или я эту дверь выбью, эй. Слышала? – Серафим, в панике пытаясь подобрать лучшую манипуляцию, продолжал как дебил дёргать за ручку. — Ты никому, ясно?! Никому ничего не расскажешь! И ваще, ты ничего не видела! Ничего не было!       Дима нарисовался в кухонном проёме, лениво прислонившись к косяку. Кажется, на принятие ситуации ему понадобилось намного меньше времени.       Сестра громко икнула и сползла по двери, плюхнувшись на пол, а до Серафима начало доходить, в какую жопу он влип. Если Женя расскажет маме… или отчиму… ей же поверят! Забавно, но в теплоте их с Димой компании он напрочь забыл, насколько отношения между парнями не одобряемая в обществе штука. Забыл, хотя сам в прошлом являлся частью бредней про «я не гей» и «по-гейски», «не по-гейски». Всё это перестало существовать, когда вскрылась томительно желанная взаимность, но появилось снова, стоило реальности укусить за пятки. В этот раз уже против них.       — Сим, — повторно произнёс Дима чертовски спокойным голосом.       — Чего?!       От досады Серафим не нашёл ничего лучше, чем пнуть сестринскую дверь коленом. Ну что за паршивая херь всякий раз, когда кажется, что жизнь, наконец-то, в порядке?       — Послушай. Она… как сказать? Она из тех, кому нравится.       — Ты о чём вообще?!       — Женя. Ей нравится.       — Что, блять, ей нравится?!       Из-за двери раздался новый взрыв истерических хихиканий.       — Мы, — с нажимом произнёс Дима, указав пальцем сначала на Серафима, потом на себя. — Ты и я. Вместе, как пара.       Округлив глаза, он неверя оглянулся на закрытую дверь. Женя явно слышала, что за чухню Дима выдал, но при этом промолчала.       — Бред ебаный…       Дима лишь пожал плечами. Женя за дверью откашлялась и спросила охрипшим высоким голосом, готовым вот-вот сорваться:       — А вы чо, а вы это, ха-ха, а вы, типа, в-встречаетесь?       Серафим был готов рявкнуть «не выдумывай», но заметив то, как Дима наблюдает за происходящим, как-то остыл. Настолько, что угрюмо выдал:       — Да.       Раздался визг и куча странных звуков, от стуков, до шороха одежды. Серафим, отойдя подальше, решил сестру оставить в покое. Желательно, на недельку.       — Она реально? — спросил шёпотом, подойдя к Диме.       — Она реально, — подтвердил тот, выглядя отчего-то безумно довольным.       На что Серафим смог выдать лишь очередное лаконичное:       — Бля. __________ * - про десятый класс - новогодняя экстра, которую опубликую в конце жш, но пока что она доступна в ТГ-канале!