Жёлтый шарф

      В этот день Вера распахнула окна узкой, маленькой комнатки. «Всё будет в порядке» – подумала она. Когда осенний ветер взметнул пыльный тюль, она счастливо потянулась. Даже не почувствовала стыда, кружась перед открытым окном в нижнем белье. Тело покрылось мурашками. Ей было хорошо. И складочки на животе такими незначительными вдруг стали, и бёдра в татуировках с розами, скрывавшими «лишний» объем.       Карие глаза загорелись жизнью. Дима позвонил. Точнее, сначала написал, а потом! С его глубоким, хриплым голосом она засыпала, лёжа на раскладушке возле окна. С воспоминанием о нём проснулась. Вскочила, осознав, что день будет и долгим, и коротким, как мгновение.       Собравшись, вышла из комнаты. В пыльном коридоре со скрипучими полами, покрытыми тонким половиком, вдоль стен стояли картины, лицевой стороной к подранным обоям. Может, полотна стоило вообще выкинуть, чтобы размашистая подпись «дианка» на краешках холстов не так сильно резала по сердцу. Вера провела пальцами по выбеленным рамкам. Бросила короткий взгляд в заляпанное зеркало почти под потолок. Оно каждый день грубо гнало её переодеваться, раз или два, а может и все пять подряд. Но сегодня, вопреки обычаю, Вере не было противно. Захотелось с дурацким нахальством показать отражению средний палец.       — Батюшки! Ты куда ж так вырядилась?       С кухни показалась бабушка, вооружённая газетой и ножницами. Снова вырезала из накопившихся выпусков картинки. Увидев внучку, припустила очки на переносицу. Впрочем, пора бы ей привыкать.       — Да так, — Вера махнула рукой. — Как тебе?       Она покрутилась в короткой юбке, так, что бабушка в очередной раз заметила большие татуировки на ногах.       — Срам сплошной!       — И мне тоже нравится, — Вера почти рассмеялась.       Накинула куртку сверху, чтобы не обмёрзнуть к вечеру. А ещё выбрала туфли на платформе, чтобы рядом с высоким Димой казаться намного стройней. Обуваясь, слышала, как тяжело дышит бабушка, размышляя, какой бы отвесить комментарий. В итоге, когда дверная ручка привычно тяжело поддалась, до Веры долетело:       — Не жалуйся потом, что мужики пристают! Вертихвостка эдакая.       Дверь захлопнулась. Вера, держась за лестничные перила, попрыгала немного, поправляя лямку на пятке. Замочек неприятно давил на кожу.       Не раздражаться, главное, не раздражаться, сегодня хороший день!       Она специально выключила уведомления у Дианы и затолкала чат в архив, чтобы не мешался.       Диму Вера впервые заметила пару лет назад на олимпиаде по истории. Они сидели за соседними партами и, кажется, были единственными, кому не всё равно. Без лишней жеманности и честно: мало кого не подкупил бы такой парень. Когда он поднял её сумку, упавшую в проходе, Вера почти решилась познакомиться, но не успела поймать – Дима слишком быстро отдал бланк. Услышала краем уха его фамилию от организатора, и высокий широкоплечий силуэт скрылся из жизни надолго. Тогда её едва шестнадцать стукнуло. Прошло два года – и вот, случайная встреча в KFC! Судьба не иначе, подумалось Вере. А если и нет, то что ей стоит проявить интерес? Девчонки, с которыми она сидела тогда, конечно, начали ворчать, мол, что за дурость «делать первый шаг».       В случае Веры это скорее отчаяние. Потому что терять нечего, а значит, нечего и бояться. В сторону стеснения, и без того осложнявшие жизнь.       Конечно, она не ждала, что Дима позвонит. Отчаянная, да не наивная. Когда в её классе объявился новенький (Серафим, парень с подвижной мимикой), Вера слегка удивилась. Судьба в очередной раз щекотала её? И Диана, с которой всё казалось решённым, вдруг вновь прильнула. Очутилась близко и спросила так откровенно, мол, что если «да»? Потом Андреевский прихвостень навёл шуму, ему ведь обидно, что девушки друг другом заняты, без него. Дешёвая пацанская зависть. Диана расклеилась. Покричала, поистерила. Вера задала вопрос – и та убежала. Снова. Трусиха не изменяла себе почти никогда.       Вспоминать противно весь случившийся абсурд. И то, как Диана заскандалила, когда узнала, что её подруга с привилегиями заинтересована «каким-то дылдой веснушчатым». О-о-о, приятная месть на первый взгляд, но Вера не ощутила ни капельки сладости на языке, одно лишь разочарование. В очередной раз они разошлись, в очередной раз парень ей не перезвонил, в очередной раз...       Но нет. Нет, не так уж и циклично, ведь вчера взял и позвонил. Почти месяц спустя, но всё же! И надежда, успевшая обуглиться, загорелась вновь во много ярче. Октябрь, игравший с ней то колкой прохладой, то ярким солнцем, вдохнул наконец-то надежду на нечто новое.       Окрылённая неуёмным восторгом, Вера мчалась к месту встречи, к кафе в центре города. Шальная мысль: может, снова издевательство? Розыгрыш, и она, такая счастливая, придёт туда, в очередной раз получив ничего? Плевать, если так. Фатализм отравил её почти полностью. Поздно теперь, когда с разочарованиями Вера была знакома особенно близко.       Так что… очередной шанс себе самой? Такой шанс, чтобы наверняка!       И да, походу, она оделась слишком легко для октябрьского дня. Прохлада обволокла тело, и без того напряжённая Вера совсем сжалась, пытаясь скрыть, что ей зябко.       Остановившись на нужном перекрёстке, она проверила лишний раз – точно ли сюда. Удивилась, как могла не знать, что тут есть что-то такое «современное». Весь день был создан для неё, полный новых открытый. Вера почти верила в то, что судьба существует, и бесконечный круг провалов однажды прервётся одной единственной встречей.       Она заметила его издалека. Сложно не заметить – высокий молодой человек, весь в чёрном, как и в прошлый раз, с блестящими тёмными кудрями, отливающими золотом под осенним солнцем. Вера мягко улыбнулась, выключила телефон долгим удерживанием кнопки. Тряхнула головой, чтобы распущенные волосы не лезли в глаза.       Бесполезно. Озорной ветер униматься не собирался.       Он был вежлив и не шибко болтлив. Смотрел ей в лицо, ни разу ниже, и Вере это нравилось. Привыкшая к тому, что с молодыми людьми плюс минус один сценарий, она только радовалась неоправданным ожиданиям. Здесь, в тихом уголке за столиком на двоих, выпила уже второй кофе подряд. От волнения кружка перед ней становилась пустой за считанный миг, но видя, как Дима тянется к меню, чтобы угостить ещё раз, Вера спешно останавливала жестом – не привыкла наглеть. У них, у школьников, и без того денег немного.       — Значит, подруга картины пишет?       — Да, — Вера, надеявшаяся выкинуть Диану до конца дня из головы, вынуждена была опять про неё вспомнить. — Так много, что маслом пропахивает не только её квартира, но и моя тоже.       — Охотно верю, — хмыкнул Дима, вежливо поинтересовавшись: — И давно вы с ней общаетесь?       — Давно. Я её детсадовской помню.       — Надо же, — он помедлил и добавил, слегка нерешительно: — У меня тоже есть друг такой.        — Да ладно? И тоже идиот?       Спросила она шутя, конечно же. Дима, поймав настрой, закатил глаза, мол, «да, к сожалению».       — Погоди, дай угадаю, — Вера сделала вид, что очень сильно задумалась и, спросила, наиграно-игриво: — Его имя – Серафим, не так ли?       Буквально мгновение задержки, когда в нём не всколыхнулось и тени удивления, будто тот всё знал от начала и до конца. Обрати Вера внимание, зацепись за это – и сколько можно было избежать в итоге. Но нет. Дима вскинул брови и почти искусно разыграл её:       — Откуда ты знаешь?       Его тёплая улыбка отвлекла Веру от любых подозрений, одурманила в подходящий момент.       — Всё-то тебе расскажи-и-и, — протянула она игриво, подперев кулачком подбородок. — Попробуй сам догадаться.       — Даже пытаться не буду, — пара кудрей скользнула по белому лбу.       — Ну же! Не сдавайся так быстро.       — Когда ты давала номер – ты была другой.       Вера замерла. Ей стало так тревожно из-за фразы, брошенной словно дротиком в подходящую цель. Руки ощутимо затряслись, но Дима, заметив перемены в собеседнице, уточнил:       — Я имел ввиду – очень открытой, такой... даже наглой.       — А… вот что, — Вера отвернулась к окну, пряча под задумчивой улыбкой стыдливое желание быть как можно искренней с первого же свидания. — Надо же показаться смелой да борзой. Не каждый день подходишь дать номер. Да и девчонки… следили. Если бы я не получила твой контакт или не оставила свой – съели бы живьём, сучки.       — Понял.       — И как? — Вера кокетливо заправила прядь за ухо, тут же мысленно себя укорив. — Разочарован?       В жизни она пыталась говорить напрямую, спокойно и без мишуры. Так легче переносить отказы, так проще отпускать. Когда всё принимаешь как должное, как то, что произойдёт или нет, жизнь перестаёт быть такой невыносимой. Прекращается обвинение себя или окружающих. Время идёт, плохо или хорошо, но движется, независимо от обстоятельств. Складывается в картинку, где больше места для радости, но не всегда это реальность.       Так что к отказу Вера была готова.       — Скажу честно, — произнёс Дима немного погодя. — Такой…       Душой она уже порхала далеко отсюда. Может, и дожидаться «приговора» не стоило, а сразу собраться да сбежать?       —…ты мне больше нравишься, — обнадёжив, закончил он. — Так что нет, не разочарован.       — О? Что же это, выходит, у меня есть шансы? — неловко рассмеявшись, пряча и смущение, и облегчение, спросила Вера.       — Тебе решать, — уклончиво ответил Дима и снова улыбнулся.       Очаровательно.       — Что за прелесть, — она опустила взгляд к подрагивающим ладоням, сложенным на колене. Добавила с лёгким сарказмом: — Ну, всё. Осталось подружкам разболтать.       — Почему бы и нет. Много их?       Похоже, привычка Веры смущённо кривляться его не напрягала.       — На самом деле… одна, — Вера едва не ляпнула больше необходимого. — Художница. Ну, из тех, кому хотелось бы рассказывать.       — Это нормально. Мне тоже рассказывать некому, — пожал плечами Дима. — Мы с Серафимом такие темы не поднимаем.       — Вот как?       — Да, и… знаешь, я понимаю, что звучит странно, но, — он сделал паузу и, поразмыслив, продолжил: — Можешь приглядеть за ним? Если он пойдёт куда-то не туда. У меня почти нет времени держать связь, а он такой… в огонь полезет, не моргнёт.       — Переживаешь?       — Конечно.       — Хорошо, — Вера, недолго думая, уточнила: — И ты хочешь держать это в секрете?       Дима кивнул.       — Всё, что будешь знать, — добавил тихо. — Мне поможет.       Он протянул руку в неуверенном жесте, и, когда Вера спокойно положила на стол ладонь, коснулся её. Едва сжал, тепло и нежно. Попроси он расписать по минутам каждый школьный день Серафима – и это бы она сделала. Так сильно тянуло её за пониманием, за лекарством от одиночества.       Лишь вечером, довольная и счастливая, лёжа на спине вдруг поняла: не сходится. Всё прекрасно, так слаженно и приторно-сладко, вот только… Вера не сказала Диме, откуда знает его друга. Та игривая шутка про «угадай» так и осталась незаконченной шуткой.       Распахнув веки, Вера уставилась в потрескавшийся потолок.       Тишина, с которой её встретил вечер, ощутимо сдавила сердце. И осознание, гадкое и знакомое, вспыхнуло ярким пламенем перед внутренним взором:       «Тебя использовали. Опять»

* * *

      Вера всё знала.       Всё понимала. Но на что ей это «понимание» сдалось? Лучше бы и правда была дурочкой, верила каждому слову. Обжигалась бы, но ожог – вспышка, потом заживает. Куда больней понимать и ничего с этим не делать. Снисходительно кивать каждому дню и играть по чужим правилам, лететь в бездну, ещё и смеяться над собой...       Вера ведь осознавала.       «Серафим то, Серафим это». Чем больше Серафима, тем меньше её, меньше Димы. Последний становился грубее с каждым днём. Как понял, что её, дурочку, обвёл, так сразу стёр наигранную улыбку и касаться перестал. А она даже поверила, что ей заинтересуются со временем. Ну, мало ли, поиспользовал изначально, не конец же? Мог проникнуться...       Не конец, да. Вот уж точно. Диме было мало. Он хотел знать о своём дружке всё. И Вера, которой терять особо нечего, сама над собой издеваясь, отвечала на любой вопрос. Звонил ли сам, звонила ли она, писал ли он, писала ли она... и глупость, и дурость.       Сама виновата, выходит.       Хоть где-то «сама».       На день рождения не пришёл, а она приглашала. Зато пришла Диана. Ввалилась, уже пьяная, и притёрлась, как обычно бывает, пропахшая маслом и ацетоном. Мягкая, как кисть. Хлопала очаровательными ресницами, говорила о том, о сём. Принесла бутылку с собой. Бабушка спала, а они вместе шёпотом сплетничали об этой странной парочке – «Дима да Серафим». Болтали, сидя рядом с теми самыми холстами, повёрнутыми лицевой стороной к стене. Теми, что Вера никак не могла выбросить.       И когда Диана лезла обниматься, ну кто способен был сказать «нет»? Вот и Вера молчала. Как и всё время, что та тёрлась рядом. Молчала, написывая Диме о том, как Андрей таскает Серафима с собой. Молчала, подставляясь под Диановы ласки. Не возникала никак, задаваясь риторическим вопросом: а зачем?       Может, нет у всего этого цены, которую надо платить. Нет ни её, ни смысла.       Всё громыхнуло разом. Так бывает – ломается друг за дружкой, как по сценарию, и за очень короткое время. Диана на её глазах присосалась к тому самому выродку, что про них мерзости распространял. Специально, намеренно, дабы уколоть и задеть. А Дима... ну, а Дима перестал отвечать на сообщения. Читал и не отвечал.       Так что, она пила. После дня рождения вполне законно. За дурость, в целом, расплачиваться ведь самой. Бабушка беспокоилась: Вера не возвращалась домой, прогуливала школу, перестала скрывать, что курит. Восемнадцать, мол, есть, и ладно. Зачем притворяться?       А в тот день, конкретный и паршивый, её добили просто. Вера аж телефон уронила, увидев, как Диана прислала ей откровенные фотки... с тем дебилом на фоне. Кривлялась на камеру, подмигивала, приписывала всякое, словно не «подруге с привилегиями» писала, а так, знакомой по тусовке. Как если бы не было между ними ничего. Как если бы у самой Веры к Диане ничего не было!       Номер набрался сам. Вера давила из себя улыбку, стоя напротив зеркала в клубной уборной. Не к кому было идти за помощью. Некому было плакаться.       — Да?       — Эй-й, привет, — весёлые, почти «счастливые» интонации, а в уголках глаз – едва не лившиеся слёзы. — Как насчёт... приехать ко мне?       — Ты пьяная?       — Не-е-ет, конечно, нет, — Вера могла поклясться, что до этого момента не сильно прикладывалась к коктейлям. — Так, чутка... выпила. Хах, бывает.       — Не могу. Извини.       Это глухое «извини» прозвучало так не искренне. А на что, собственно, Вера надеялась? Ясно же для чего она Диме изначально. Вчера она решила, что хватит. Раз не отвечает – то пусть подавится. Не будет она сообщать, куда там Серафим собрался сегодня. Плевать на них двоих, что на первого, что на второго.       Но сейчас почему-то сказала, в надежде, что последний крючок зацепит Диму хоть как-то:       — Не интересно, где твой мальчик?       И по гробовой тишине по ту сторону поняла, что попала в точку. Вот как... понятно. Как же кристально и чисто понятно, надо было догадаться с самого начала.       — Ты...       — Ага. Знаю. Я мно-о-ого знаю, — Вера сдерживалась как могла, ведомая азартным злорадством. — Приедешь? Скажу тогда.       — Слушай, мне не...       — Андрей! — на это имя Дима всегда хмурился. — Он уехал с Андреем.       «Трахаться» – едва не донеслось вдогонку, но Вера воздержалась. Мало ли, Дима воспримет её слова от начала и до конца серьёзно.       — Куда?       — Приедешь – скажу.       Вера бросила трубку. Кинула адрес в сообщения. Выключила телефон, ведя дрожащим пальцем по паутинке трещин на недавно ещё идеальном экране.       Всхлипнула.       Как она дошла до жизни такой? Дура!       Никому не нужная, некрасивая пьяная дура...       И наивная, потому что в глубине души как никогда ждала его. Хоть на мгновение, на секунду. Верила, что он выслушает, чуть-чуть задержится, может, с собой заберёт... вытащит из этого противного места, даст пощёчину, в конце концов, чтобы одумалась! Просто что-то, кроме равнодушия.       Вера вышла в зал. Заказала на баре очередной коктейль, покрепче. Мир кружился вокруг морем ярких вспышек, а она, еле доковыляв до уборной, облокотилась о раковину. Не надо было пялиться на других, этих, веселящихся там. Нет, надо на себя. На то, как слезились покрасневшие глаза, как опухли искусанные губы...       Ей хотелось смеяться. Петь, танцевать. Кружиться, пока не отрубит. Хотелось реветь в чужое плечо.       В Димино, вот он как раз пришёл, смотрит волком. Смешной, грубый, ненастоящий!       — Ну? Где он?       — Так тебе всё и скажи...       Вера едва стояла на ногах.       — Ты написала! Пришёл, довольна? Давай адрес, быстро.       Вера покачнулась. Он даже не попытался поддержать.       — Подожди... подожди немного, не убежит он... и поедешь... послушай, мне... мне надо.       — Что тебе, нахер, надо?       Вера запнулась. Тихонько рассмеялась, приложив дрожащую ладонь к лицу.       — Поговорить. С кем-нибудь...       — Ты в стельку. Говори адрес и я пошёл. Могу такси вызвать, хочешь? Надо?       — Не надо, не надо, — замотала головой Вера, едва различая его силуэт, стоявший слишком далеко.       Дима что-то говорил. Вера что-то отвечала. Она смеялась, а он, наконец-то подойдя, грубо схватил её за плечи, встряхнув. Крикнул, что Серафим «где-то там сейчас».       Так да, сам же туда поехал, конечно там! А Вера здесь.       И ясно стало вдруг: ничего не ждёт её. Ни поддержки, ни помощи. Всё равно Диме, и больше – поебать ему. Пьяная Вера вдруг подобралась вся. И остатки гордости нашлись, те маленькие её крошки. Гордости совершенно безумной, безбашенной. Вера отошла к одной из кабинок. Толкнула дверь. Та в сторону очень долго и долго отъезжала, казалось так, потому что алкоголь – волшебник.       — Что, ради своего Серафимки всё сделаешь, да?       — Всё.       Вера, присев на крышку толчка, зарылась пальцами в волосы.       — Тогда трахни меня.       До конца надеялась, что одумается, что хоть это его образумит, но нет.       Сказал ведь – всё.       —...трахни меня – будет адрес...       И трахнул.

* * *

      На носу март. Февральские капризы и холод отступили под давлением грядущей весны. Вера слонялась призраком от дома до школы. От школы до каких-нибудь тусовок. С тусовок обратно. Домой, под одеяло на привычную раскладушку с продавленным матрасом, в обнимку с телефоном, отключив уведомления соцсетей, тупя в сериалы. Она была со всеми и одна одновременно. Старалась не думать, что «мерзость» случилась. Новый Год прошёл, а она как будто застряла в ноябре.       Три месяца. Достаточно, чтобы забить, да?       Сейчас она тоже лежала, укутавшись в одеяло. Бабушка приготовила оладьи. Так и не сумев выманить на кухню, принесла ей в комнату. Прошаркала лоскутными тапочками до окна, поставила на подоконник. Проверила, не дует ли на внучку. Вздохнула, не произнеся ни слова. Вера была очень благодарна, но не могла и мускулом двинуть. Лежала себе овощем, смотря в телефон. Как и вчера, и позавчера, и каждый вечер.       И хоть уведомления соцсетей оставались выключены неделями, звонки-то нет. Поэтому, когда поверх сериала вспыхнул резанувший глаза набор цифр, Вера вздрогнула. Попыталась сбросить, но по иронии судьбы взяла.       — Эй, детка, привет! — раздалось в ушах узнаваемым придурковатым тоном. — Слушай, можешь выйти на пять минут?       — Ты кто вообще? — прохрипела Вера безо всяких эмоций.       — Да ла-а-адно те, узнала же, — Кирилл рассмеялся в трубку. — Выйди, пожалста, ну? Очень надо.       — Лень спускаться.       — Так я поднимусь! Давай звякну, или код скажешь?       Не желая лишний раз беспокоить бабушку, Вера сдалась, нехотя проговорив четыре цифры. Еле заставив себя встать, накинула толстовку и сунула ноги в тапки. Голова кружилась страшно, зрение упало. Немудрено – сидела в кромешной темноте с экраном часами напролёт.       На лестничную клетку выбралась, пошатываясь, уставшая уже от одной только прогулки из комнаты. И в моменте, когда увидела ядрёно-фиолетовую шапку, вдруг краем уха услышала, что шаги-то не одни. Пожалела, что закрыла дверь за собой. Теперь, если надо будет уйти от разговора, дольше с замком возиться.       — Приве-е-ет, — Кирилл нахально улыбнулся, раскинув руки в стороны: — Что, красотка, не ждала?       — Как видишь, — равнодушно ответила Вера и тут же нервно спросила: — Кого ты притащил?       — А, да тут дельце такое, понимаешь, — Кирилл, поставив ботинок меж прутьев лестничных перил, глянул в черноту пролётов ниже, натянув эту фирменную ухмылочку. — Кое-кто с тобой поговорить пипец хотел, а ты в сети не появляешься. Вот и решил помочь чувачку, а то ходит ни жив, ни мёртв, на стену лезет.       — Не говори, что...       — Нет, конечно, — Кирилл фыркнул. — Ты чё? Он никогда. Но зато – эй, давай, шевелись! – некто весьма близкий к теме...       Вера догадалась ещё до того, как позади Кирилла показался неловко сглатывающий Серафим. Взгляд её потяжелел, внутри засвербело. Подойти бы и ударить этого... просто за то, что существовал. Сраное имя поперёк горло стояло, и как-то оправдывать человека за ним, мол, «ну он же не виноват, что его лучший друг уёбок...» она даже не думала. Стоило взглянуть в эти светлые глазёнки широко распахнутые, на эту чёлку отросшую посмотреть, на подвижные брови и лицо с поджатыми скулами, будто щёки изнутри жевал, как корова траву... и сразу паршиво на душе. Мерзко и противно.       Вера ненавидела его безо всякого стыда.       — Я с этим, — она показательно обращалась к Кириллу: — Говорить не буду. Пусть уёбывает.       — Да подожди, красотка, не горячись так.       Кирилл попытался удержать её за локоть, но Вера легко вырвалась:       — Убрал лапы! И подходить не думай, ты мне – никто!       — Всё-всё, — Кирилл миролюбиво поднял ладони. — Не буянь, мы ж с миром.       — Засунь свой «мир» куда подальше. Уходите, — она достала ключи, сжав их с такой силой, словно чуть что – воткнула бы кому-нибудь в глаз. — Вам тут не рады.       Кирилл пожал плечами. Отступил, поглядев на Серафима, мол, сам разбирайся. Тот стоял нерешительно, прямо как тогда в столовой, после первой вечериночки. Мямлил, пытался оправдаться, думал, у Веры с Дианой серьёзно.       Да пошла к чёрту эта Диана. Пошли все они, и Кирилл, и Симочка, и его проклятый Дима. Пусть хоть сдохнут!       — Один вопрос! — крикнул Серафим, увидев, как Вера воткнула ключ в замочную скважину. — Пожалуйста! Я это... ну...       — Что ты там мямлишь? — Вера презрительно скривилась.       Он смотрел испуганно, потерянно, стоял в расстёгнутой куртке. Виноватый весь, хотя скорее невдупляющий. Вере даже голос его противен был, но почему-то она отошла от двери, сложив руки на груди. Дала-таки шанс.       — Ну, давай, — сказала с вызовом. — Показывай, с чем припёрся.       Серафим, не решаясь подойти ближе, продолжал тереться на нижних ступеньках. Кирилл же, опершись о перила, достал пачку сигарет. Достал и, поразмыслив, тут же спрятал. Вера не успела удивиться – чего это он? Постеснялся в чужом подъезде, чтоль? Ишь какой культурный.       Выблядки. Оба. Да и не только. Что ни парень – все как на подбор гондоны. Кажется, бабушка, ненавидевшая мужчин всю свою жизнь, была очень даже права.       — Я не знаю, — произнёс Серафим потерянно, облизав губы. — Где искать, у кого спрашивать...       — Парня своего спроси, — холодно отрезала Вера.       — Так спрашивал! — Серафим вновь обратил к ней почти умоляющий взгляд: — Всё, нахер, спросить пытался! Молчит. Ему всё кажется «неважным», потому что «закончилось». И намёки эти... я просто не знаю, что делать. Скажи, ну... хотя бы одно: правда, что ты ему сливала, где я? П-правда?       Вера, плотно сомкнув губы, думала, стоит ли этой жалкой дряни хоть что-то объяснять. Смотрит ведь так умоляюще, будто не является соучастником! И какого чёрта Кирилл решил ему «помочь»? Вера-то думала они оба поняли друг друга. Оба попались в одни сети, вырвались из них по-разному. Неужели, не понимает? Говорит с Серафимкой, словно тот никакого отношения к мрази веснушчатой не имеет...       А, может, и его туда же? Здесь бы Вера очень долго и злостно смеялась, пока не закончится дыхание. Надо же, «выигравший» Димино внимание страдает от него больше всех. Выходит, так?       — Предположим, что да, — Вера гадко усмехнулась, так, что на мгновение с самой себя затошнило. — И? Возьмёшь и поверишь мне?       Серафим неловко почесал нос фалангой пальца. Глаза его так живо отражали мыслительный процесс ущербно мелкой черепной коробки, что аж жалко дурачка стало. Мда-а-а, поздно осенило идиота, если осенило вообще.       — Поверит, — вмешался Кирилл, чьи мотивы Вера до сих пор не поняла. — Куда деваться. Думаешь, выбор у него есть?       — Да заткнись, — бросил Серафим, пнув Кириллово колено грязным ботинком.       Вера подумала, что полюбовалась бы ещё раз, как грязный след остаётся на узкой джинсовой штанине. Поярче, давай, погрубее. Хоть перебейте все друг друга, ей же на радость.       — Почему? — Серафим добавил, сглатывая: — Не просто так же это было, а для чего-то? Он что-то взамен, наверное...       — Вау! Глядите! У него работает мозг, — нервно рассмеялась Вера, которую как ураганом бросило в воспоминания, которые здорово бы стереть под корень. — Конечно, идиот, не просто так.       — И что это было? То, что взамен? — аккуратно спросил Серафим, облизав пересохшие губы.       Вера, вздохнув, глянула на Кирилла, почти сдавшись. Не плевать ли уже? Эти двое её и бесили, и нет. Опять кто-то пришёл, чтобы использовать, да-да. Но ей, дуре тупой, было приятно. Тот лишь факт, что кто-то взял и пришёл, вытащил её из постели. Заставил злиться и ругаться, заставил истекать бесполезным ядом, чтобы меньше внутри, чтобы дышать стало проще...       — Ебля без презерватива, вот что это было, — бросила она резко, ощутив, как в носу защипало. — И ложные надежды.       Серафим замер, как оглушённый. Как приятно оказалось наблюдать его меловую бледность. «Отрицание», горевшее на бестолковом лбу, попытка поверить, что Вера, такая плохая, стоит и клевещет. Да-да. Обманывайся, дружочек, пока можешь – лучше обманывайся, наслаждайся маленьким счастьем, потому что...       Вера заметила, что силуэты парней стали совсем размытыми. И только через секунду осознала, что позорно разрыдалась. Стояла, тряслась, плакала. Заметила то, как Серафим, отступив назад, кинулся прочь по лестнице, и тяжёлый шаг его отразился эхом по подъезду. Заметила, как Кирилл подался к ней, но остановился, увидев вскинутую резко руку, мол, «не подходи, не надо». Наверное, помешкал, пожал плечами и ушёл, не став спорить.       А Вера тряслась да кусала губы, лишь бы не разреветься в полный голос.       Еле смогла открыть дверь, чтобы тут же упасть в объятия обеспокоенной бабушки и провести в них весь остаток вечера, давясь обидой и ненавистью к самой себе.       За то, что она такая глупая-глупая. Такая беспомощно глупая... и беспомощно злая.