Фарфоровые Лучи

Проснулась Арина в необычайном оживлении собственного духа и тела. Еще никогда, кажется, она не встречала начало дня именно в таком мирном окружении: небольшая вытянутая комната, залитая ярким и теплым светом, мягкая кровать с тонкой, приятной на ощупь простыней, невзрачная закрытая дверь, ведущая в коридор, где Арину, возможно, ждут. Не так давно она здесь находилась, впрочем, как и в самой жизни в целом. Всего лишь за такое небольшое время Арина многое успела пережить и многое понять, однако вопросов, в которых она и правда тонула, было намного больше. Само это здание для Арины казалось пристанищем. Казалось местом, в котором она может с уверенностью надеяться на новый, завтрашний день. Так же казалось и многим остальным, они считали данное место своим родным домом и сильно им дорожили, это было видно по поведению людей в коридорах. Другие же представляли все зримое никак не более, чем просто здание, в котором собирают людей и готовят их отправить в настоящую, человеческую жизнь - проще говоря, поверхностно. И встречались такие, к примеру, как Радель - искали в доме выживших некие тайны и загадки, пытались понять поведение всех связанных с этим местом людей. Поневоле они и сами становились по своей натуре несколько загадочны, их мысли, направленные на поиски неизведанного словно отскакивали от некого зеркала и направлялись на них, передавая отправителю свои же мысли. Не сказать, что они противились этому изменению, но и подтвердить их согласие на это не удавалось. Порой Арина иногда восхищалась людским поведением, а порой чувствовала некоторое отвращение. И поверить в то, что обсолютно все это создала Великая Ария, было очень тяжело, ведь ее наставления, как говорил Афанасий, учат человека быть почти что одинаковыми по отношению к ней, а раз они одинаковы к ней - значит одинаковы между собой. Зачем она создавала способность мыслить, если это только сталкивает с "истины"? Для чего богиня решила создавать путь верный, ведущий к ней, и путь ужаснейший - ведущий в ее мрачные чертоги разума? Задумываясь об этом, Арина, холодея от ужаса, все не могла выкинуть из головы тревогу неминуемых страданий, ведь по ее мнению она уже успела нарушить несколько правил божественных. Но все это было только излишними тревогами и страхами, скорее всего она еще узнает множество объяснений, ведь для этого она здесь и находится. << И вот все я думаю - а для чего первоначальным выжившим, которые пришли впервые на семинарию, знать про такие религиозные понятия? Неужели нельзя выбрать что-то проще? Долго они это растягивают. Не понимаю... >> Арина еще пролежала в постели, слегка дрожа от раздумий, все еще решая: аль выйти в коридор, или еще остаться? Своим взглядом она зацепилась за чудесный небесный пейзаж, усеянный ярко-бледными облаками на фоне лазурного неба. Солнечный свет освещал и заставлял несколько своеобразно блестеть каждый кирпичек проложенных тропинок и каждый изумрудный листик, опавший с дерева. Сквозь решетчатые окна Арина без всяких преград могла наслаждаться красотой утреннего восхода. Слегка помяв в руке локон своих длинных белоснежных волос, девушка уже решалась снова лечь спать, пока не услышала некий шорох за дверью. Вопрос решился сам собой. Вдалеке, за приоткрытой дверцей виднелась половина чьей-то головы. Приглядевшись, Арина узнала эти постоянно прищуривающиеся глаза - это Лиза. Мягко смутившись, девушка быстро поднялась с кровати и запинаясь, произнесла: - Привет... - Доброе утро, - тихо и все с прежней интонацией проговорила она - бог послал нам рассвет, он же изволит встречать нас! - Бог? какой бог? - Тот, что сотворил мир, - улыбнулась она. - А разве это не богиня? Ария? - Нам рассказывали, что божество бывает в самых разных понятиях-с и оказывается, понимание "Ария", каким бы оно ни было, используется иногда даже в мужском роде, представляешь? - Невероятно. Сзади дверей раздался некий раздраженный шорох и болтовня: - Лизка, ну она только проснулась, а ты ей про бога затираешь! По стервозной интонации голоса можно было определить, что он принадлежал Дуне. Слабо рассмеявшись, Лиза сгорбилась, скрестив руки у груди и вновь обернулась к Арине: - Видишь ли, Арина, так? Так ведь произносится? Ты, если что - поправляй! Мы очень скучаем по тебе и хотели бы иметь счастие видеть тебя. Тебя так долго нет, мы и вовсе подумали, что ты... - Лиза будто запнулась и жестами пыталась уловить пропущенное слово, но по выражению лица было понятно - сделать это не удалось - Будто ты пропала, или еще что... Не только мы одни о тебе беспокоились, не только мы... да... Очень волновались, когда ты еще вчера потерялась, Дорэни ругалась... Впрочем, Дуня тоже там подливала... Подливала... "Лить", "заливать", заливать бред в уши... Точнее и не скажешь... К слову. Там в коридоре какой-то Радус ждет встречи с тобой-с и, впрочем, он попросил нас... - Ну дала! - вновь послышался чей-то весьма громкий шепот за дверью - Все сказанула! А теперь будет стоять - глазами хлопать, от клуша... И в самом деле, после сказанного Лиза точно застыла и безостановочно смотрела на Арину, чего-то ждала. Выбора особого у Арины с собой не имелось и она решила все-таки продолжить эту мимолетную беседу: - Кто-кто ждет меня? - Рудаль... - Озабочено произнесла Лиза - Нет... Не помню... В коридоре сказал - узнаешь. - Радель. - Точно! Да! Он! - она вновь озарилась приятной улыбкой и поскоее поспешила наконец удалиться, скрывшись за дверь. Арина, почти что вслед за ней стала одевать штаны и выходить поскорей из комнаты навстречу тому странному и весьма любопытному юноше. Уже в коридоре ее вдруг ослепил яркий луч солнечного света, исходящий прямо из окна. Утро, по всей видимости, не упускало и момента, чтобы проявить себя и показать свою ослепляющую красоту. Обойдя несколько выживших, Арина слегка удивилась отсутствию Дуни, Лизы и Дорэни, как они могли так скоро уйти, да еще и так далеко? И все же утренний настрой показывался не только в солнце, сколько в людях, что с превеликим удовольствием и радостью общались между собой и начинали свой новый, сегодняшний день. И следить за многими из них для девушки тоже являлось отчасти неким восторгом, который как никак, а все-таки заполнял кусочками сущность Арины, полностью формируя ее и иногда даже переворачивая. Она прошла через знакомый большой коридор и вышла в общий зал, частично наполненный утренним светом, исходящих из высоких больших окон, настежь распахнутых. Среди прочих невзрачных и незнакомых личностей Арина увидела у стены некого сидящего юношу с мрачно-темными волосами. Он кардинально отличался от других не своей внешностью, хотя в отличие от многих он был своеобразно красив бледноватой кожей и синяками под глазами, но именно в нем было что-то странное, человеку не изведанное и не присмотренное, это выливалось в его глазах. Иногда, взирая на него, девушка слегка вздрагивала от неизсвестной боязни: предугадать, или даже предположить дальнейший ход его мыслей или, тем более, действий, было абсолютно невозможно. Этот человек был словно вне мира и, кажется, замечали это все, кто на него смотрел, так же был он и будто-бы вне этого большого здания, вдали ото всех, совершенно один среди многих. Арина обошла несколько столов и людей, прежде чем села совсем рядом с Раделем на полу у стены. Ее присутствия юноша никак не заметил: едва дрогнул его взгляд, устремившись на девушку и вновь вернулся обратно, в пустоту и свои рассуждения. Но теперь он словно прояснился, стал оживленней, думая, что бы такое сказать, или же, с чего бы начать свой рассказ. И все же Арина решила нарушить молчание, ведь оно стало едва выносимым: - Доброе утро, - промямлила она в легком волнении, смотря прямо в глаза Раделю, от них невозможно было оторваться, но если они смотрели бы прямо на нее, то непременно смотрели бы в душу, а от этого делалось еще страшней. Юноша ответил не сразу. Чуть выдохнув перед ответом, он на мгновение прикрыл глаза и начал говорить: - Привет, - Радель почесал затылок своей густо обросшей черными волосами головы и как-бы растерянно продолжил - привет-привет... Для чего я позвал тебя сюда? - будто невзначай и искренно произнес он. Это могло прозвучать странно, но юноша спросил это не риторически, а напрямую, будто сам хотел узнать ответ и причину своих действий. С одной стороны это действие для Арины казалось глупым, << я пришла, так еще и обьяснить должна, зачем это он меня изволил звать? >>, но с другой стороны Радель, кажется, прекрасно знал причину приглашения, сейчас он только отвлекает внимание Арины, наводит тему для разговора. - Откуда мне знать? - ответила Арина. - И правда... Есть нерешенные вопросы? Разговор, вернее, начало разговора уже наводило на некоторые мысли и заблуждения, а может даже и некоторые теории. Беседа менялась с темы на тему и даже связующих моментов, приводящих к смене, не наблюдалось. Сейчас же, с каждым произнесенным словом Радель становился уверенней, будто находил главную причину сегодняшней встречи и уже готов был начать. - Множество, - отрезала девушка уже без прошлого волнения, все так же оставаясь на поверхности диалога, который вел человек, поверхностно себя ведущий. - И на все ты успешно получишь ответы, уверяю тебя, - неожиданно и оживленно произнес юноша. При разговоре с этим человеком обыденое значение речи утрачивало свою ценность, сменялось на что-то совершенно другое, более значимое, чем просто слово, скорее, целый скрытый смысл - только стоит на все вещи взглянуть немного под другим углом. Настолько немного, что придется перевернуть зримую картину с ног на глову ради получения нужного, но весьма и весьма неутешительного результата. Результата, который понравится далеко не всем. Результат, который не нужен тебе, но так жизненно необходим. Что-то близкое к себе Арина смогла услышать из слов Раделя, хоть и некоторые вещи оставались непонятны. Про что говорит этот человек? И почему он говорит именно такими словами? - Ария, - продолжил тот, устремясь своим взором вверх, на потолок. Но взгляд его так на него ложился, так осмысленно, что казалось, он смотрит на небо - богиня, бог, создательница всей материальной и духовной вселенной, существо, которое своим разумом способно создавать и уничтожать бесчисленное количество живых душ, она сотворила Ареал Жизни для тех, кто в нее верил при жизни и уготовила Хаос Страданий тем, кто отказывался следовать написанным правилам. Мной ведь ничего не упущено? - Все так, как нам сказывали. - Я долго обдумывал речь Афанасия на вчерашней семинарии и пришел к выводу, что если задать ему пару резких вопросов про всю историю, буквально надиктованную Арийей по его собственным словам, что немало значительно, то уже возникают некоторые длительные размышления, повышение голоса, злобный тон и нервозность. Это наводит на... весьма определенные... доводы. Но только доводы, прошу заметить, пока истинных доказательств или, наоборот, опровержений, я пока еще не нашел. Только сомнения... - вдруг Радель отвлекся на столпившихся в одном месте выживших, смотрящих на то, что было в самой толпе - Что же это, с ними со всеми, такое? Внутри толпы чей-то уже знакомый женский голос оживленно что-то выкрикивал, развлекая окружающих. - А что там? - Арина уже было хотела вставать, но Радель ее приостановил. - Да так, - раздраженно махнул он рукой в ту сторону и, будто желая продолжить излагать смысл своих идей, мимолетом объяснил - не стоит внимания, Лиза опять всех за нос водит. - Какая Лиза? - Ну, ты ее знаешь, должна же. - Поняла, про нее-то? - Да. Рассказывает про коров с каким-то странным... - слегка прищурился он и чуть мотнул головой, видимо, все еще раздражаясь - акцентом? Она всегда так говорит? - Пока с ней была - да. А что за коровы? - Там про молоко, доение, доярок и... ведра. Об этом можно и потом разузнать, сейчас более важное дело. Присядь. Арина послушно вернулась в прежнее место и продолжила слушать Раделя, лишь изредка поворачиваясь к толпе, так, чтобы утолить некий интерес. - Ранее я указывал на то, что быть того не может, чтобы люди смогли как-то узнать об Арийе через... через слово святое! Тогда, когда еще светало и другие спали, я отправился к Афанасию за разговором приличным, да и с вопросом таким. Мы, все-таки, люди неосведомленные и нам положено задавать подобного рода вопросы. Другим же - нет. И все это странно, все странно! До необычайности, заметь, странно! Афанасий говорит, дескать: "Не вздумайте так спрашивать об нашей богине, уважаемый, в обществе такую смелость не признают," - пожалуй, выделю "смелость" и, давайте-ка еще "такую", уж больно нравятся мне эти слова здесь - "осуждение нахлынет на вас за незнания совершенно простых вещей! Не посмотрят на вас люди, плюнут и уйдут. Так тому и быть." Радель прикрыл рот рукой и как-то странно улыбаясь, пронзал своим взглядом пустоту. - Так о чем это я, - продолжил он, уже успокоившийся и полностью готовый к рассказу - нам говорили, помнишь? Мы - посланники божьи, цель наша - просвящать массы! Так кто знает, каковы мысли наши? Какие у нас методы, так скажем, просвящения? Может я хочу для человека, для человека узнать, что для него значит вера. А они на меня с кулаками! Ей богу, ну что за народ? Уже порой задумываюсь, а надо ли вообще выходить из этого здания, ведь в конечном итоге все мы отсюда рано или поздно выйдем, если конечно выйдем. Такое общество, какое коварство, однако! Все готовы убить тебя, оклеветать и обворовать за неправильность мыслей, да сама Арийя это поддерживает! Так, скажи-ка мне, аль может мы уже в аду? - последняя тяжко и загадочно произнесенная фраза Раделя дрожью проролзла по телу Арины. Девушка, в свою же очередь, уже забывшая о существовании какой-либо толпы, какой-то Лизы и коров, с видимым и даже пристальным интересом наблюдала за юношей, его речью. - Ад? - прошептала она - Нет... Ад - хуже. Здесь же мы не страдаем. - А это как посмотреть и с какой стороны посмотреть. Видите? Все сводится один к одному! Просто достаточно умело перефразировать изречение, пересмотреть поступок - и вот, вместо пожелания счастья ты слышишь проклятия с свою сторону! Это некое своеобразное искусство речи, доступное, увы, далеко не всем. - Как же взаимосвязана способность изречать выражения против действительности с верой в Арийю? Радель заметно отдалился от Арины и удивленными глазами взгляннул на нее, после чего улыбнулся: - Надо же, - успокоившись, он вновь подвинулся обратно к ней - ты уже сама ответила на этот вопрос. Арина, слегка сконфузившись, с удивлением взглянула вниз, обдумывая, как она могла уже одать свой ответ, назвав лишь суть самого вопроса. Но решение все никак не желало появляться, девушке не хватало достаточного опыта в размышлениях. Каждое обыденное для любого простого человека событие, для Арины уже было первым шагом на пути к всезнанию. И Радель заметил ее трудность и, чтобы избежать лишних и абсолютно ненужных проблем, заговорил бодрящим голосом: - Не беспокойся. Еще много тебе придется лицезреть, я уверен, и, позволь заметить, ты точно не глупа: на вчерашней семинарии ты показала себя довольно достойно, Арина. Мы еще начинаем свой путь и нам приходится сталкиваться с трудностями, ведь воспоминаний о мире, какой-то основы, люди, вроде нас, не имеют. Мы здесь не просто для выхода в живой мир, мы сами по себе храним внутри себя что-то невообразимое, то, что достойно и способно создать свой мир, или даже изменить этот. Существенность моих слов кроется в опыте и в мыслях, постоянных размышлениях. Я, кажется, за всю свою жизнь еще ни разу не всматривался на вещи поверхностно, я всегда ищу в чем-то обыденном что-то значимое и особенное... и я всегда находил... - он приложил руку к голове и будто-бы печальным взглядом, полным надежды и некой радости, взглянул на Арину - И вчера, поверь мне, что-то поистине особенное нашло меня само. Между двоими наступило молчание, полное неких взглядов, несказаных слов, не имеющих определенного смысла. Наступило неоднозначное умиротворение. Понять это безмолвие не удалось никому. Речь Раделя казалась окончательной, не требующей лишнего слова, какого-либо дополнения, это и подумала Арина, вглядываясь в его вновь усталые омрачневшие глаза, смотрящие в пустоту. - Долго ли я спала? - вдруг вырвалось у Арины, почувствовавшей напряжение возле юноши. - Утро миновало... Начало дня... кстати, я к тебе еще час тому ранее заходил, ты еще спала... выглядела счастливой. - Как это? - Улыбалась. Еще и так... искренно... Такого я еще не видел в тебе, поэтому решил сказать... Проговаривал эти слова Радель буд-то бы пропихивая их через себя. Именно такие выражения, такие словосочетания, носящие в себе непривычный для него смысл, давались ему трудно из-за того, что он произносит их впервые. Но все же, не смотря на это, юноша счел нужным и даже необходимым произнести их Арине. Указать на то, чего ранее не замечал и не видел. - Что же, это довольно... - вдруг девушка запнулась, забыв для себя последнее слово, так и не сказанное вслух. - Довольно что? << Взаимосвязанно - подумала Арина, сохраняя в разуме самые теплые воспоминания, всплывавшие во сне. >> Благодаря той взаимосвязанности, которая соединяет ее и направляет в путь, она все еще знает, что она за человек, все еще помнит свои чувства, мысли, которые делают ее человеком. Той взаимосвязанности, без которой не было человека и вовсе. << И ведь все это имеет некую связь, особенность, - думала Арина, все так же копаясь в голове - само мое существование, точнее, моя жизнь... да.. жизнь... Ведь Жизнь от существования значительно отличается, существо - это живой, по всей видимости, набор частей тела, не более... Но существо живое - это уже совсем другое. Живой человек подвержен постоянным мыслям, даже самым незаметным для него, это набор, помогающий ему в тот час же мгновенно понять, что происходит. Он говорит, общается, что-то делает... Если видно, что и действительно человек живой, значит и с каждой стороны он разный, и подход найти к нему своеобразный требуется. Ведь условия, в которых человек думает, где, в посредственности, думать привыкает, значительно отличаются от условий для других людей даже в одном, как кажется, месте. Все его действия влекут за собой последствия, полностью отражающие деяние с какой-либо стороны, которая в будущем его изменит... и ведь в какую-то сторону последствия его действий да приведут... И даже тут у каждого по-разному! Но все же у человека что-то должно быть... что-то особенное... именно то, что должно его отличить от массы. А если только и видно, что ничего в нем нет, значит и глуп человек собою. Но ведь не может так быть, чтобы человек не имел в себе хоть чего-то полезного, нужного, к примеру, для общества. Мне предстоит еще это узнать... По сути дела, особенность человека может заключаться в том, что ничего в нем особенного и нет. Это и будет отличать его от потенциальных людей. >> Вдруг Арина, поддавшись некому сильному влиянию своих рассуждений, захотела изложить весь ее ход мыслей Раделю, показать себя для него, может даже, доказать ему свою истинную особенность... Но его уже давно не было рядом с ней. Течение мыслей Арины в форме типичной задумчивости было заметно Раделю, оттого он и решил не отвлекать ее и пойти туда, где он будет более нужным. Он вновь отправляется на поиски секретов этого места, попыток раскрытия ложных и поверхностных доводов, утаенных теорий, затмивающих правду. Как он и говорил, Радель жил этим процессом. И с того самого первого дня, с которого минуло уже больше двадцати дней, как он оказался в этом здании, ни один день, ни даже один единственный час, минута, ночь не осталась без скрытых подозрений, раздраженных поисков скрытого смысла даже в приятном к нему обращении. Юноша уже не помнит, в какой раз он остается один на едине с собой, вот так. Не помнит он уже, когда смог полностью выспаться в своей комнате, даже в темноте, самой простой и ни в чем не пугающей, он видел ужас, достойный невообразимого страха. Все ему казалось живым в этом доме: ночной сумеречный мрак, огоньки настенных свеч и даже утренний свет, пробирающийся ровными лучами из окон. Радель не понимал, отчего его стороннится практически каждый человек, каждый выживший среди него. Никто не подходил к нему, да и сам юноша мало кого подпускал к себе. Тем более, всякий чей-либо обыкновенный вздох или украдкой кинутый взгляд для этого юноши уже был наполнен некой раздражительности и ненависти, направленой прямо к нему. Порой ему казалось, что все вокруг что-то знают, что есть места по ночам, куда все остальные выжившие собираются, чтобы надсмехаться над его глупостью и даже некоторой наивностью. Пытаясь отыскать эти места, пытаясь выследить любого выжившего, стараясь хоть как-то подслушать разговоры за стенами, он вновь страдал бессоницей. Даже при сильном желании спать, Радель рассуждал, что, возможно, именно сейчас развернется весь секрет. Но он никак не разворачивался, ведь нечему было разворачиваться. Временами, когда юноша уже не боялся постоянных осуждающих взглядов в его сторону, некоторых сплетен, распускающихся прямо у него над ухом, он быстро для себя утратил весь интерес к общественному мнению, пытаясь успокоить себя, поставить себя выше любого публичного и ненужного слова. Но его безразличие стали принимать за слабость, стали насмехаться над ним ещё сильнее, зная, что никакой ответной реакции за это не последует. Он стал социально слеп. Раделю уже были не интересны очередные насмешки, да и не до них сейчас, его самого ждет нечто более важное, он и понятия не имел, что думают о нем другие... Но сейчас с ним впервые произошло нечто необычное и, на удивление, это было связано не с тайнами выживших. Это было связано с Ариной, девушкой, что без всякого отвращения и ненависти заговорила с ним. Она, точно чудесный лучик чистого и невинного божества: не могла и намека иметь на гнев и черствость. Неудивительно, но юноше Арина показалась довольно хорошей девушкой, которая точно не будет смотреть на то, что делают другие. Сложившееся впечатление об ней давало знать, что она - человек, создающий нечто свое, нечто абсолютно новое. Она и сама являлась чем-то новым. Незаметно для себя Радель вышел на кухню, где у стола сидели медсестры и о чем-то оживлённо говорили. Но после его прихода эта оживлённость стихла и сменилась нервозным шепотом. Как ему казалось, уже каждый человек в этой комнате был готов на него накинуться и беспощадно разорвать. Комнатушка была тесная и простая в отделке, соответственно, душная. С кастрюли, в которой что-то кипело, исходящий пованивающий пар ещё более удушнял комнату, лишь открытое настежь окно давало хоть какого-то воздуха. Но теперь здесь стало на одного человека больше, внезапная проблема для них угрожала им даже тогда, когда абсолютно бездействовала. Не выдержав присутствия нежелательного гостя одна из медсестёр, старенькая, с постоянно нахмуренными бровями, вдруг заговорила: - Рагулик, чего тебе? И тут же агрессивно рассмеялась, а за ней же и все остальные присутствующие. Имя Раделя всегда коверкали, толи из чертвости собственной, толи из глупости, может просто хотели выделить, что ему здесь не рады из-за его подозрительного отношения ко всему зданию. Но если бы никто ничего не скрывал, относился бы к нему кто-нибудь таким образом всего лишь из-за лживого подозрения? Полностью проигнорировав чужую реплику и смех, что делал Радель уже далеко не впервые, он пренебрежительно взял с околостенного стола тарелку с каким-то мясом, пахнущим, в целом, недоброкачественно. Он не ел уже трое суток. И уже, почти что на самом выходе из кухни, надменный смех резко оборвался грубым возражением, влетевшим в его раздраженную и без того спину. - Э! Мужичок, остановись-ка! Радель замер в трепетном и нервозном ожидании: спина еще пуще прежнего согнулась, чувствуя малоколичественые судороги и скрытую бешеную дрожь, глаза его раскрылись до огромных размеров, ждали чего-то и гневно метались по стенам перехода из до отвращения противной кухни в одинокий и спокойный коридор. Рука его так же дрожала, сжимая все сильнее и сильнее тарелку с этой уже противнейшей едой, которую он готов был выбросить в их проклятые морды, дабы угомонить, усмирить их глупость и раздутое самомнение. Но он не оборачивался. Все так же стоял, весь, словно побитый, прятал от их лиц свой переполненный до краев гнев. Это слишком долго продолжалось. Как бы он не старался не брать во внимание все отношение, смехотливо направленное в него, все, так или иначе, отпечатывалось в его сердце. Чаша терпения, которая была безвозмездно потрескана изначально, разбилась от непосильных объемов пытки со стороны каждого человека. Все знали кто он, что он из себя "строит", не раз его представляли во пример человека-изгоя, представляли его в виде какой-то глупой шутки, какого-то ничтожного отпрыска, не достойного спасения, не достойного нахождения в прекрасной и чистой обители. Он будто загрязнял ее своим присутствием и все это прекрасно понимали, даже если в сущности это было отнюдь не так. Никто не пытался даже понять, из-за чего происходят эти бессмысленные осуждения, даже доходящие до прямых обвинений во всех проблемах. Люди, не учавствовавшие в этой ненависти к простому, но такому противному человеку, просто наблюдали за этим, словно какие-то гнусные горгульи жаждали смерти жертвы. Остальные же не обращали на него никакого внимания, даже не замечали, или, может быть, старались не замечать. - Мяско-то оставь! Не дозволено нечисть наравне с людьми кормить! Что же это мы, если всякий сброд и каждую ересь будем солидной едой величать, это же никакой еды не останется! Этот самодовольный смех, по мнению Раделя, стал превращаться в дьявольский рев, сопровождающийся издевательскими проклятиями, желающими растерзать ослабшее его тело и выкинуть в дремучее болото. Вдруг его разум отступился от тропы страха и ненависти, резко свернул направо. Ему вдруг показалось что этот смех, вся эта ненависть от самих же хранителей данного здания связана с его упрятавшейся мыслью. Он судорожно начал копаться в голове, пытаясь ухватиться за осколок памяти, основу мыслей, которая объяснит и расскажет ему многие ответы на вопросы. И он ухватился. << Это ли отношение, - подумал он про себя, истерически усмехаясь и чуть задыхаясь от собственного чувства высшей самоуверенности и превосходства, будто одерживая некую незримую победу, значащую невероятно большую ценность - достойное посланника божьего? Вы же сами, извольте помнить, говорили о нашей ценности, о моей ценности, достойной восхищения, поклонения, уважения... и вы же сами меня на совершенно другой путь направляете... Что же вы это так людской народ не щадите? Может и правда хотите моей смерти добиться своими издевательствами? Или это все-таки характер скверный? Может просто меня не переносите... Или же... может, посмотрим-ка... Нет-нет... это все пока рано... Еще найдется свой час. Уж поверьте. Я еще доберусь до вас, изверги... твари... Вы еще узрите силу своей глупости... или все-таки не глупые... Хе-хе... нет-нет... Я узнаю. >> Как оказалось, все продуманное не могло не выйти из границ разума, не оставалось в голове и, пропуская все чувствительные барьеры, вырвалось вслух. Вырвалось так же, как и истерический смех, сопровождающий все сказанное. Здесь стало слишком тихо. Раздраженный шепот, входящий и выходящий среди медсестер за столом бесследно исчез, сменившись тем, что не видел Радель, да и не хотел видеть. Пробыли в напряженном молчании они еще минуту другую, после чего объект совершенно неожидаемых действий решился на очередной, выходящий за рамки дозволенного, поступок. Не сказать бы, что Радель имел в себе эти рамки, наделенные обществом. Он всегда находился где-то вне. Возможно, еще и за это он стал непринятым в общество себе подобных, ведь речь его, образ мыслей и поведение отталкивало многих людей, пытающихся сойтись с ним на контакт. В итоге это привело к тому, что происходит сейчас. Сейчас Раделя поразил стыд, он не мог смириться с признесенными словами, его словно развернули и выставили все самое сокровенное и сугубо личное на обозрение всему миру. От безысходной ситуации он готов был уже тут же взять любую, попавшуюся под руку, лопату и выкопать себе могилу, заживо лечь. Но вдруг образ мыслей вновь перестроился... В голову словно вдарила с новой силой кровь, насильно заставляя думать и принимать совершенно любые решения, пришедшие в голову. В один миг он стал до невозможности храбрее, действительно стал внутри себя намного могущественнее и, казалось бы, при подвернувшийся мысли, он мог бы убить. Сразу же стала лезть на глаза некая ответная реакция, озлоба, гнев. Тут же он задумал кое-какую пакость, оскорбление, всякого рода унижение, способное показать их отношение и привести их личное расценивание "в порядок". Но обрушивая следствия своего гнева на этих женщин, Радель обрушивал его на всех тех, кто заставил его страдать. Все слова, которые он им говорил и еще, разумеется, скажет, незримо втыкались в головы каждого, кто посмел к нему ненавистно обратиться. Все ведь удивительно просто: благодаря наивной самовлюбленности медсестры просто спровоцировали окончательный и отражающий поступок доведенного до безумия человека. Он тихо и ядовито усмехнулся, сипло вздохнул и произнес дрожащим от переизбытка силы и сдерживания смеха, голосом: - Что ж... нечисть, говорите... Так чего это вы вдруг... себе так по-великому есть изволите-то... Что же своих слов вы сторонитесь... Мимо себя пропускаете... Вот сколько вы сказали: а ничего, позвольте, толкового не вышло!.. Ни единой правды... Он вышел к последнему, весьма умозаключительному выводу этой жуткой ситуации, которая, на удивление для всех, оказалась "весьма и весьма" нейтральной. Окаменевшая рука, так же агрессивно держащая тарелку с едой, вдруг каким-то случайным и наивным образом прокинулась и упала на пол, звонко разбившись вдребезги, разбросав все содержимое по полу. Довольный своим поступком Радель, презрительно улыбнувшись до самых краев ушей, резко раздавил ногой самый жирный кусок мяса. << Если не поем я, не поест никто >> - тихо и весьма серьезно, даже внушительно произнес он, что заставило медсестер на мгновение поверить в его слова. На шум выбежала бледноволосая и худенькая девушка, удивленно хлопая своими будто металлическими глазами. Увидев мрачного и бешенного человека, она заметно испугалась и медленно оташтулась, заметив, что он идет навстречу ей. Столкнув ее плечом, Радель заметил рядом с собой Арину, испугавшуюся, пристально смотревшую в его глаза. Вдруг его сердце вновь осчастливилось, возрадовалось этой новой встрече до умопомрачения. Ведь ему даже не важно было, какой это был в действительности человек, он заметил ее, потому что знал что, возможно, ей будет интересно и важно его мнение. Тут же он ощутил бесконечный позыв к рассказу всех его доводов и мыслей, неумолимое желание о чем-то с ней поговорить, полностью раскрыться ей, но не стал. Пройдя мимо нее, точно не заметив, Радель хрипло произнес три безумно самоуверенных слова: - Я все... Знаю. Неизвестно было, с какой целью и почему эти слова были произнесены именно сейчас, но даже не раздумывая над их смыслом, юноша пошел прочь. Ошеломленно всматриваясь вслед ему, Арина захотела к нему подойти и расспросить обо всем, что только что было, но ее остановили. - Не иди, деточка... пускай уходит... Бешеный, умалишенный... уж лучше останься... Господи, как же он это так... Галя, - обратилась к кому-то из стола подошедшая медсестра возле Арины - подай веник, боже мой... - Что было? - по прежнему взволнованно спросила Арина. Посмотрев прямо в глаза ей медсестра приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но тут же передумала и промолчала. - Ох, не спрашивай, - сказал ей кто-то со стола - ты чего пришла-то? Кушать хочешь? После того, как медсестре подали веник и она убрала все осколки и мусор, она вновь всмотрелась прямо в ее большие глаза и словно чего-то боясь, невзначай прошептала: - Да так... ты не волнуйся... Это, - женщина вдруг осмелела и злобно, даже как-то нагло заговорила, словно только что поняла суть происходящего - вообще-то неправильно! Что это он делает! Видела? Нет, ну ты-то видела? Еду нашу, казенную нашу еду изводит! И так есть нечего, он и это!.. А мы ему с душой... неправильно... Арину вдруг быстро понесли и усадили за стол, после чего одна из них обеспокоенно произнесла: - Даже подумать страшно... это вот такой человек? Мы ему и еду, и дом, безопасность, в целом-то! Мы же защищаем, оберегаем... И семинарии устраиваем, массы просвящаем, у них такая цель, а они... Фу, вот ведь черт! И на что нам это? На кой нам все это делать, если не берегут, не ценят... - А что было-то? Что за шум был? - Тарелку разбил. Вместе с едой... Представляешь, какой наглец? - Кто? - Да этот, - показала пальцем она на выход из кухни - "ни живой, ни мертвый", хотя, вряд-ли тут "ни мертвый" подходит... Прямо как мертвец... честное слово. Страшно представить, как он будет святость и духовенство распространять по миру... - С дьявольской помощью, - вдруг раздался из коридора чей-то знакомый голос. Тут же из-за стены вышла хитро улыбающаяся женщина, уверенно шагающая прямо к ним. Это была Демаила. - Типун тебе на язык, господи, как напугала-то! Как удивительно, но именно Арина находилась рядом в коридоре практически одна и пришла на шум сразу же после происшествия. Непривычно было рассматривать тот факт, что Радель, как оказывается по словам медсестер, не такой уж и положительный человек, наоборот, именно такого человека надо опасаться. Но именно этот человек рассказывал Арине вещи, с которыми она полностью соглашалась, которые выглядели правдиво, и, как ни странно, при всей совокупности данных наблюдений это наводит на, по словам Раделя: " весьма определенные доводы". Демаила уселась за единственный свободный стул, после чего сложила руки и внимательно всех осмотрела. - Я здесь точно слышала какой-то звон.... то ли звон, то ли вскрик... Не напомните? Ну-ну, только не отговаривайтесь, у меня слух, конечно, подведенный, но я точно не глухая. - Да что уж говорить то, - обреченно вздохнула медсестра с темными волосами - Раделя-то знаешь? - А как же не знать? Много кто о нем говорит. Весьма... Пропустим это. К тому же я, заметьте, уже здесь не первый день, даже не первый десяток дней. Так что за это время я успела узнать, как минимум, все имена здешних выживших. - Да... Так значит тебе известно что он за человек? - Это конечно! - радостно воскликнула она, удивленно посмотрев на нее - И мне он очень, разумеется, интересен! Тем более, судя по вашему вопросу, я понимаю что он и стал причиной этого звона? От этого мне еще интереснее. Неужто он тут в преисподню возвращался? - Вот что тебе не занимать - так это чувство юмора! - усмехнулась медсестра и тут же впала в мрачные размышления - Абсолютно не подходящее к месту. Если честно, я уже и не знаю, что тут думать... Так на меня обозлился, хотя я всего-то... - Наговорила ему пару лишних слов, да? - и Демаила как-то энергично и радостно закивала головой, словно уже подтверждала последнее слово. - Да с чего ты взяла? Просто подшутили... ничего такого абсолютно, а этот припадошный так разорался, ну вообще страх полнейший, да, девочки? - обратилась она волнительно к остальным двум медсестрам за столом, постоянно задумывающимся о чем-то и, вероятно, беспокоющимся. <<Да-да... - послышалось от них.>> - Я уже довольно много знаю о человеческом организме, о его структуре и духовном строении в целом - заслуга ваших семинарий и моего... весьма нестандартного, по всей видимости, ума, ведь я спрашивала остальных выживших по поводу их мыслей на счет этого всего... ответы, впрочем, адекватно воспринимать можно было только мертвой. Так о чем это я... Я считаю, что человеческий организм - вещь совершенно непостоянная, даже внешность - посудите сами! Это все значительно отличается от разума, ну или того, что у человека внутри... Ладно, ближе к делу. Вы заметили что-то у Раделя? - Нет, я же тебе говорю, в том то и дело! - Я имею в виду, что он вообще из себя представляет. Что он делает каждый день, собственно? - Вы про это..? Ну... как тут сказать? Сидит - ни шелеста от него ни видно, ни слышно. Весь какой-то уставший, странный, весь из себя помятый... Изгой. Отношения с себе подобными ладить не умеет, я, если что, брала во внимание остальных выживших, потому что обобщать его и остальных будет как-то... не подходит это, в целом... Демаила радостно замычала, услышав последние слова медсестры и одобряюще кивнула головой. - Вот это его поведение и являлось показателем того, что человек находится буквально на грани от неудержимого поступка, который... Ну, вот знаете, - и она начала увлеченно жестикулировать, пытаться объяснить смысл своих слов и доводов, которые, скорее всего, были нужны ей самой. Демаила прекрасно понимала, что ее врядли будут слушать, но не смотря на это, она словно наслаждалась некой гордыней своих действий - есть же люди больные от природы: покрасневшие от слез глаза, бешеное поведение, грубые словечки и недалекий ум, хотя... такого типа люди могут быть и умными. Но чтобы умным быть, одного ума мало, как говорится: нужна не только основа, но и само строение, на котором основа эта и распологается - вы же не будете на каменной плите жить, надо же что-то построить. Вот что построите - то и показатель разума. Кому-то достаточно простого зашарпанного домика, кому-то недостаточно и замка! Так что ум - понятие расплывчатое... где-то есть, где-то - увы. Радель ведь не такой, верно? Я имею в виду, что он спокойный и никогда не бунтовал, а сейчас что было? Погром! Какой кошмар! Все, нет ему прощения... А вот это с какой стороны посмотреть. Вы думаете, я не знаю, что происходило с ним за все время, пока он пребывал здесь? Нет-нет, я же говорила, если не забыла - я не слепая и уж точно не глухая. Все к нему относились - точно к грязи из-под ногтей - мало неуважения! Какое, однако, отношение к нему ужаснейшее было, и ведь его так презирали совершенно ни за что! И сейчас с уверенностью могу сказать, отношение таковое продолжается и продолжаться будет. Как раз это отношение в некотором понятии и послужило сегодняшнему событию - вы просто попались под момент, когда так называемая чаша терпения лопнула. Каждая усмешка пополняла этот сосуд по одной капельке. Ваше деяние тоже капелька, только она уже упала на полную чашу. Точное попадание, однако, - чаша терпения, видите ли! - Вы меня утомили. Ну я не понимаю, разве он не ценит нашу помощь, наше отношение, что-ли? Смотрите, где живут они, в каком солидном месте! Вы бы видели, как многие люди этого города "живут", прости господи! Для чего стараемся? Ну подумаешь, чаша терпения... лопнула... А у кого не лопает? Это у него там с остальными, у нас по-другому. Посмеялись, дуры... Дуры мы! С нас чего взять-то? Ну видишь, девки сидят - плюнь, да пойди. А он... - А он бы и пошел, - вдруг отрезала мгновенно оживленная Арина - если бы вы не забрали у него то, что было ему нужно. Оказывается, Арина не только была одна в коридоре, но и шла почти что по пятам Раделя сама того не зная, лишь изредка останавливаясь за наблюдениями течений жизни людей в зале. Услышала она и смех женщин, их презрительный и злобный тон. слышала голос, которым они говорили весьма неприятные вещи. Всего в нескольких словах Арина для себя вновь прочувствовала ту боль, с которой столкнулись обе стороны. Слышала она и смех, походивший на истерический плач, слова, которые пытался проговорить разъяренный Радель. - Чего это не забрали? - взволновалась медсестра. - Мясо. - Мы? Мясо? Да бог с ним... с мясом-то... вот кому оно? Ну, видишь, я же не от зла это сделала, не от характера. С едой в городе у нас проблемы, понимаешь? Вот такой кашей и можем похвастаться: единственное, что мы еще можем делать и делаем по сей день. А вот такая еда за заслуги полагается, и уж точно не таким как он!.. Демаила разачарованно вздохнула и без всякого интереса смотрела на этих женщин, которые отчаянно пытались спасти свою и без того "загрязненную" репутацию. - Ну я уже поняла, довольно, - произнесла она - принесите мне кушанье. С вашими разборками я уже и забыла, зачем сюда шла. - Конечно-конечно! - встрепенулась медестра, сидящая у края стола, и подошла к околостенному столу, наложив некую массу из кострюли в тарелку. Через мгновение Демаила вместе с Ариной ели в одиночестве: медсестры вдруг куда-то ушли. Всякий маленький и тихий звон металлических ложек об тарелки, случайно созданный одной из сторон, пробегал между ними на молчаливой кухне. Еда на вкус была терпимой. Но не смотря на то, что выбора особого в еде, тем более сейчас, не было, хотелось чего-то большего. Большинство жителей этого здания привыкли к такой еде и питались ею с удовольствием, совсем не задумываясь, как и каким путем была создана эта пища. Другим же очертело питаться одной и той же порцией серой массы на протяжении долгих дней нахождения здесь, но вместе с неприязнью к этой "еде" появилась и уверенность в том, что если они этого есть не будут, не будут есть и вовсе. Как ни странно замечать, здешнее общество было жизнелюбивым по большей части. Кто-то мечтал вырваться в открытый мир после получения драгоценных знаний о нем к тем людям, которые всегда жили там от рождения и будут жить до самой смерти. Но их наивная целеустремленность жестоко разбивалась об скалы реальности на тысячи осколков сомнений: почти каждый живущий человек "за чертой" здания завидовал тем, кто находился по ту сторону. Неужели это говорило о том, что тот мир, который представляют многие чем-то прекрасным, на самом деле не такой уж и красочный, и не значит ли это, что данное время следует молчаливо ценить и беречь? Вдруг Демаила резко отодвинулась от стола и взглянула вниз под него, и вернувшись в первоначальное положение, крайне удивленно и будто бы поддельно заговорила: - Арина..? Ты? Слегка побледневшая девушка от испуга ответила не сразу, все еще оставаясь в недоумении: - Я... кто же еще? Демаила усмехнулась и с видимой радостью продолжила есть кашу: - Со штанами ты выглядишь совсем иначе. - Мне пришлось их надеть... без них холодновато. - Еще бы. Кстати, - вдруг она развернула ложку в сторону Арины - мы ведь когда вчера прощались, ты с Раделем была, верно? Вы шли вместе, точно вместе: я слышала. - Как же? Вы же в своей комнате были... - Ох, Арина... У меня, как оказывается, талант и искусство подслушивать врага через стены и двери, выходит? Да вы же у самой моей двери лепетали, что вас на всем коридоре слышали, ушами клянусь. - Тогда понятно... но подслушали ведь? - Ну, человек я, как видишь... Скверный немного. - Грех, - улыбнулась Арина, припомнив некоторые слова Афанасия. - Грех, - улыбнулась та в ответ - да кто с нас не грешен-то? Все - по своему. Так дошли вы до комнат своих, или нет? - Дошли. Многое он мне рассказывал относительно этого места. Он тут целых пять дней, а знает так много и... не знаю даже, образ мыслей у него мне, в целом, понравился. - Пять дней? - и тут Демаила прикрыла глаза рукой и крепко рассмеялась, провально пытаясь сдержаться - Господи, Арина, тебя обанули! Он тут уже где-то двадцать или даже больше дней, насколько я помню! - и уже немного успокоившись, выпустив из себя пару хохотливых и едва слышных комментариев, она продолжила - Вот он конечно мерзавец... неудивительно, что обществом нелюбим. Что он еще говорил? - Сколько?.. Слова женщины поразили Арину и заставили ее слегка подумать на этот счет. Станет ли человек, совравший один раз, врать дальше? Возможно ли то, что он все это время с ней проводил во лжи, чтобы как-то надсмехнуться над ней, почувствовать некое превосходство над незнающим и слабым человеком? К чему Раделю вообще понадобилась ложь, к тому же такая многократная и где-то даже бессмысленная? Этот человек находится здесь уже большой промежуток времени, за который стал изгоем общества за свою особенность, которая заключалась во многих деталях как и его поведения, так и его внутренних убеждений. - Ну да, Радель здесь сидит уже больше чем пять дней, да что с того? Поразило тебя это, что-ли? - Когда мы искали свои комнаты, он говорил мне что невнимательно относится ко всему поверхностному, уделяя свое время только внутренним деталям этого дома. Тогда почему он говорил мне, что не знает расположения всех коридоров, залов и комнат за такое большое время? - То, что он смотрит на вещи как-то с внутренней стороны - абсолютная правда. Но я не думаю, что тебе понравятся подробности этой его детали. А вот то, что не ориентируется - полнейшая ложь. Так скажем, его эта деталь послужила тому, что расположение все и вся нужно запомнить досканально, по другому и быть не может, ведь это все связано. - Что именно? - Он следит за всеми, Арина! Признаться честно, я его заметила не сразу: было ощущение, что появилось чье-то будто бы чужое присутствие, но я не разобралась сразу, чье оно. Уже потом я, наверное, посмотрела на него и сразу же поняла - точно он. Постоянно высматривал все коридоры, следил за тем, как входят и выходят медсестры в свои специальные комнаты, наблюдает за всеми выжившими в этом здании... Я даже из интереса стала за ним подглядывать, а почему нет? Так знаешь, что сделал..? Он тотчас понял, что я слежу за ним и тут же как-то скрылся в толпе, как-то обошел меня и мне прямо очень сильно давило... да, прямо-таки давило ощущуение его присутствия. Это очень страшно, Арина, я не видела еще такого человека, он точно со своими этими... тараканами в голове. Ну как такое мог провернуть человек, не знающий построения этого дома, тщательно обдуманых входов и выходов, а так же коридоров, связующих все в одно целое? Самое странное, что он все эти познания скапливает очень резко и быстро и так же резко и быстро использует их в своих неизвестных целях, а еще с какой точностью! Это все заставляет меня опасаться его. Все мы, здесь, у него на ладони, Арина, и в любую секунду он может слышать нас внутри какого-то откопанного хода под полом, или на потолке. А может он уже слышит нас, или даже видит. К концу своей речи Демаила вновь породила загадочную и издевательскую улыбку, нарочно продумывая обманчивые детали обсуждаемого объекта, которые могут быть и в самом деле не обманчивыми вовсе. - Что же он такое? - испугалась Арина, осев на самый край стула. Насладившись своей маленькой и шутливой победой над жертвой, Демаила продолжила говорить уже вполне серьезным голосом: - Такой же человек, как и мы. Просто отличается внешне и внутренне. Это и делает его таким странным... - Значит и то, что он был впервые на религиозной семинарии вчера - тоже ложь? - Конечно! Он, по всей видимости, большую часть своей речи лгал, но заметь, это были не такие уж и важные части вашего диалога. Вот своими мыслями он частично поделился с тобой, что не может не радовать. Мне кажется, что он как-то для себя проверял тебя... да, доводы все-таки, и все же другого объяснения у меня нет. Но этот прием мне знаком по личному опыту: часто люди рассказывают что-то ложное своему собеседнику и проверяют его реакцию на тот или иной рассказ о себе. - Может он просто не счел нужным делиться со мной лишней информацией, не захотел удовлетворить мою невнимательную заинтересованность. Он избегал дополнительных вопросов. Ну и сама рассуди: скажи он, что был здесь двадцать дней тому назад, последовала бы масса лишних вопросов от меня совсем не по теме разговора. Учитывая его постоянное состояние, а состояние это в явном стрессе, Радель будет избегать раздражительных вопросов и моментов, когда так или иначе придется говорить о себе. Помнишь вчерашний случай с Афанасием? Тогда Радель задал, как мне кажется, лишние вопросы для рассказчика и тот оживился в отрицательном плане. - Ну-у... Может оно и так, - слегка удивилась Демаила сказанным словам Арины, совсем не ожидая услышать их именно от нее - и все-таки странный он... Ты лучше берегись его, не избегай, но берегись. - А почему? - А потому. Не известно же, что у него может мелькать в голове в любую минуту, к тому же сегодняшнее происшествие совсем сбило его с ног. Ох, Арина... - та вдруг обеспокоенно взглянула на выход в коридор - надо мне... вдруг что еще учудит. И тут же женщина быстро и как-то с опаской поднялась со своего места, ушла с кухни прочь. << Демаила, видимо, много знает об этом месте, - задумалась Арина, вспоминая немного даже смелое поведение этой женщины - может быть, у нее есть что сказать по поводу вчерашней семинарии. Так же она и разбирается в поведении человека, что немало важно. >> По началу легкомысленное, порой даже глупое поведение Демаилы отталкивало Арину. Но после того, как она услышала ее замудренные высказывания с медсестрами и поняла суть ее настоящих мыслей, то ее старый образ словно разваливался на смену новому - точно песок. Это был совсем другой человек: более серьезный, но все же была некая деталь, которая оставалась неизменной на протяжении всего времени. Это был ее характер. Оставался неизменным настрой, интонация слов, с которыми Демаила говорила совершенно различные, такие неподходящие друг другу темы бесед. Все-таки Демаила была точно не глупой: даже с самого начала знакомства с Ариной, рассказывая ей об семинариях, она показала себя с высокой позиции как и в знаниях, так и в моральной точке зрения, что, конечно, немного не походило на правду. И даже не удивительно то, что Арина оценила сущность Демаилы по достоинству, ведь ее особенность видно налицо. И ничего нет прекраснее, когда каждый человек кардинально отличается друг от друга как и внешне, так и внутренне. Нахождение на кухне такое долгое время уже надоедало своим ощущением одиночества. Арина решила наконец покинуть это место, опустошив миску из-под каши. Она оккуратно поднялась со своего места и, бросив слегка уставший взгляд в окно, направилась в глубь коридора. Уже, по всей видимости, была середина дня. Слабое свечение звезды отчаянно пыталось пробиться сквозь груды тяжелых скоплений облаков, которые украшали своей белизной весь синий горизонт. Девушка миновала еще несколько поворотов в коридорах. Удивительно, но сейчас тут нет ни единой души, нет прежней духоты и шума. Здесь, словно ночью: царит прохладная тишина, порой переходящая в тоскливую мелодию ветра, прежний жизнерадостный желтый цвет заменялся, в данном случае, на железный и в то же время такой неумолимый оттенок грусти. Когда же Арина успела заметить такие перемены во времени? Голубоватый цвет неба смог пробраться из окон в комнаты, а из них полететь на крыльях прохлады в коридоры, смог пролететь всю материю, беспощадно пронзая Арину. Девушка, в свою очередь, чувствовала себя опустошенно и спокойно: мысли, если таковые имелись, шли своим чередом, где-то вне ее. Они заползали в каждый уголок здания и пронзали своим беспощадным вниманием всякий забытый дверной проем, хранящий в себе, быть может, целый мир. А она шла. Она не хотела задумываться, не хотела хранить в себе хоть что-то, что заставит ее еще сильнее задуматься об чем-то, что выходило за рамки чего-то. Воздух словно хотел ей что-то сказать, о чем-то предупредить или успокоить, может даже, обругать. Но того, что хотел сказать такой таинственный поток кратковременных мгновений не могла знать ни она, ни сам ветер... Вдруг Арина вышла из коридора в большую общую комнату, которая была в два раза меньше общего зала, может даже в три. Наконец-то здесь было не пустынно: большое количество людей толпилось в центре комнаты, а остальные тихо следили за ними. Всюду проносился чей-то глупый смех и чьи-то слова, которые превращали текущую картину в шумное ассорти. Тут же настрой переменился, вновь оживился и обрел смысл, некую радость и жизненную силу идти вперед. Вместе с людьми Арина была такой счастливой, но в то же время резко и ужасно обнаруживала среди наивной, даже какой-то детской радости какой-либо ужасный и устрашающий секрет. Уникальность абсолютно каждого человека влияла не только на мысли Арины и не только на ее эмоции: все вместе связанное образовывало нечто громадное, внешне напоминающее клубок ниток, который был очень разнообразным с любой стороны. Самое, наверное, удивительное - это то, что каждая нить была независима от клубка: имела свое начало и конец, была разнообразной толщины, была уникальна. И с каждым новым знанием и с каждым прибавленым вопросом эта духовная сфера невероятно сильно увеличивалась в размерах. Поэтому каждый человек как-то своеобразно отпечатывал некий след на самой Арине с внутренней стороны. Это и формировало ее как личность, да, отчасти это было именно так. Но по большей части она собственноручно создавала себя как человека, ведь только ей приходилось связывать все полученые знания воедино. Арину весьма заинтересовала шумная сцена посреди большой комнаты и она решила пойти в ее сторону, увлеченно шагая вперед. Вдруг людского окружения затрепетал уже знакомый кокетный голос, который, по всей видимости, является центром местного столпотворения: - А еще они умеют мычать, да еще так громко и... и миловидно! Милые они! Му-у-у! Глазки черные, как и пятнышки! Они то черные, то белые, ну просто восхитительно! Восхищение... хи-хи... Колокольчики им дают! Вот, поглядите-ка, диринь-динь-динь! Смех громко раздался из уст слушающих людей, явно одобряя и подбадривая смешные высказывания Лизы, а сама она всюду прыгала возле них, завлекала послушать. - Чего еще скажешь про них, крыса дворовая!? - крикнул кто-то из толпы. - Чего расскажу? - сомнительно отозвалась она и отшагнула с центра окружения, но тут же вернулась в исходное место от толчка в ее спину кем-то из выживших. Арина заподозрила что-то неладное в поведени выживших: вели себя они странно по отношению к этому человеку, словно им и было весело, но веселье это было явно не доброе. Больше она склонялась к мнению, что большая часть людей вела себя агрессивно по отношению к загнанному в угол, как они и сами говорили, мышонку. Они использовали ее для своих злых шуток, использовали ее искреннюю доброту и любознательность в свое развлечение, а она даже и не подозревала. - Рассказывай, нам интересно! - рассмеялся чей-то неясный голос. И Лиза, вновь сгорбленная пуще прежнего, стеснительно смотрела по сторонам и то ли растроенно, то ли разочарованно вглядывалась в лица смеявшихся: понять ее выражение лица было трудно из-за прищуреных глаз. - Ну... - начала она - еще, знаете, молоко дают! Это как вода белая, только вкусная... как снег... снег тоже белый, Галя рассказывала... Траву едят... Больше Лизу слышать было нельзя: смех и крики почти что заглушали любой ее звук, отчего она пыталась перекричать их, но безуспешно. Через мгновение в комнату вошла недовольная и чем-то разъяренная девушка с желтой косой и буд-то бы силой своего гнева разогнала толпу. - Да что вы творите, басурманы! Разве можно так, с человеком-то?! Она тут же подошла к Лизе и взяв ее за руку, начала тащить из толпы. Среди них все еще шумел смех и чей-то говор, но она не обращала внимания и просто выводила ее от этого места. - Дуня, да они же шутят... - смутилась Лиза. - Я им дошучусь... - ответила та и хотела уже было выйти отсюда, да вот только ее остановили чьи-то слова: - Чегой-то вы ее так трясете, не видите, что-ли? Она же прямо-таки хочет позабавиться, или ты с ней впару, вместе скакать будете? И комната залилась еще большим смехом. На этот раз уже прилетали многочисленные насмешки и оскорбления, все здесь будто готовилось раздавить этих несчастных двоих. - Да разве я за этим пришла, говоришь? Что ты там сказал, повтори, не слышу! - крикнула ему Дуня, пуще прежнего разозлившаяся, и остановившись на месте, смотрела прямо в глаза неприятелю - Постой, не стоит, изволь меня от своих поганых речей, с меня довольно... Боюсь, та вонь, которая с раждым разом вдаряет мне в нос как только я слышу твои слова из тебя и выходит... Теперь наблюдатели рассмеялись в сторону того юноши, которому непосчастливилось крикнуть неприятные слова громче всех. Его сородичи выставили его в центр круга, чтобы тот никак не смог как-нибудь ускользнуть. Теперь он был по ту сторону издевательств всего за мгновение, которое Дуня ему и подарила. - У меня к ней дело есть, - продолжила Дуня, отпустив руку Лизы - но не суть. Я не позволю, чтобы она глотала это противное отношение к себе, раз не может постоять за себя! Мы здесь выжными делами занимаемся, поважнее твоих будут! А вот скакать здесь будешь только ты, и я тебя заставлю. Тут же она метнулась к нему и взмахнула рукой - ладонь с мощным шлепком ударила по щеке, отчего юноша удивленно потупился, не успев опомниться. А давать опомниться ему и не разрешали. Не останавливаясь на этом, Дуня зацепилась одной рукой за его ухо и держа его на поводу, с размаху кинула неприятеля на пол центр круга, окруженного ликующей толпой. Теперь загнанной в угол крысой был он. - Да как ты!... - не успел он договорить, как тут же нога Дуни наступила на его шею. - Тюфику говорить не разрешали, - проговорила она вновь спокойным стервозным голосом, который Арина так привыкла узнавать - и разрешать никогда не будут. И переступив через него, Дуня самодовольно начала выходить из окружения, как тут за ее косу ухватилась рука юноши. Но в тот же миг окончательный удар пришелся по его зубам от Лизы. Избитый и обиженый парень свалился с места и устало рухнул на пол. Он был окончательно повержен. - Все вы - чичики! - вскрикнула обрадованная Лиза. Дуня лишь усмехнулась и показала ей жестом, что пора уходить. После этого обе фигуры скрылись из комнаты. Как мероприятие и началось, так мероприятие и закончилось - ничего не было понятно. Потихоньку люди расходились: теперь было ясно - оставались они здесь именно из-за происшествия, которое было все это время. Но все же несколько человек осталось вместе с обиженым: кто-то насмехался над ним, кто-то жалел, и лишь один человек сел рядом с ним на стул и просто смотрел на него - Демаила. После всего, когда даже остальные разошлись и осталась только она, Арина решилась подойти. Как оказалось, женщина не только просто смотрела на него - она еще и ему что-то говорила: - Ну и что это было, разве стоит эта глупость таких травм? Удовольствие тебе доставляет это, что-ли? Я все никак не пойму... - Да замолчи ты уже! - всхлипнул он и посмотрел на нее гневным взглядом, от короторого Демаиле невольно становилось смешно - Смеяться хочешь, как остальные, этого хочешь? Иди к остальным, как все они!.. Лицо юноши было каким-то на удивление невероятно глупым и маленьким, словно он чем-то болел. - Да разве не ты несколько минут тому назад как и остальные смеялся с бедного человека? - тихо усмехнулась она, получая приятное наслаждение с разговора с этим недалеким человеком - Довольно глупо говорить о своих проблемах, когда совсем недавно ты служил причиной этих проблем для кого-то другого... - Да все, хватит с меня! Уйди! - колотился он в истерике. Женщина открыто и приятно улыбнулась, как будто увидела кого-то, кого знает уже наизусть. - Знаешь, ты очень похож на мусорное ведро: вот сколько в тебя не вкладывай, а результат один - только воняешь! Но только взгляни, с одной ведь стороны то, что в тебя вкладываешь - это только ненужный материал, который только мешает... а ты этому и рад! Впрочем, ничем этот мусор от тебя не отличается: ты как-то загадочно закрыт от этого мира нерушимой оболочкой глупости, которая не дает тебе выхода из купола неадекватного поведения в вполне себе нормальный, цивилизованный мир. - И это его особенность, - подхватила Арина. - И это его вездеповторимая уникальность! - пояснила Демаила. Наконец лежащему в слезах человеку надоело мучаться на полу, и он в слезах выбежал из комнаты. Тут же Демаила в одно лишь мгновение утеряла весь свой интерес к объекту и усмехнувшись, посмотрела на Арину. - Как ты здесь вовремя, однако... - заметила женщина, о чем-то мимолетно задумавшись - В общем, не суть дела. Тебе сейчас есть чем заняться? - Нет такого. - Вот и отличненько, я как раз думала о глупости человека... думала о том, что это как-то странно и не понятно лично для меня, какого это - быть без возможности мыслить... воспринимать все вокруг... - Думаю, для меня это тоже странно и отнюдь не является понятным, но, возможно, у этого человека какие-то проблемы с развитием... это и заставляет принимать его такие глупые решения, в конце концов - это человек, который имеет свое виденье и ведет себя так, как считает нужным. Знаешь, за небольшой промежуток времени здесь я поняла несколько важных вещей на счет нашего поведения: мы можем вести себя по-разному с разными людьми и наше поведение зависит от того, сколько людей рядом с нами, сколько людей смотрят на нас, что происходит вокруг, какое время и какое у нас самочувствие - все это связанная между собой сеть... И даже такое его отношение к человеку может зависеть от определенных внутренних и внешних процессов, может он тоже, как Радель... осмелел как-то... А может он из-за окружения так высказался... пошел за толпой, думал, что не заметят... Демаила лишь медленно и почти незаметно кивнула головой в знак одобрения, но взгляд устремился куда-то не в ту сторону, о которой говорила Арина. - Все это замечательно и понятно, - начала она - замечательно и то, что ты понимаешь поведение человека... ты не живешь по принципу общества - не пользуешься тем, что было дано с самого начала, ты направлена на то, чтобы объяснить и понять смысл этого приданного, но я не об этом. Я решила копнуть глубже и поразмышлять о том, что чувствует человек, полностью лишенный способностью мыслить? Не берем в счет того глупца, который бессвязно что-то выплакивал, когда бежал отсюда, но именно он меня и сподвинул на эту мысль. Ему то и пришлось прийти к выводу, что издеваться над кем-то - это более, чем лучшая идея. Я лишь говорю о том, что вообще нет ничего: ни мыслей, ни виденья, ни существования. Жизнь вне жизни, так сказать. - Жизнь вне жизни? Как же это? - А вот так. Мне случаем доводилось видеть у нас слепых людей, - она слегка усмехнулась, но потом быстро опомнилась - а им меня - нет. Известно ли тебе, что значит - быть слепым? - Совсем не известно, что же? - Закрой глаза. Закрой один, вернее. Арина быстро сделала то, что попросила женщина и закрыла один большой глаз рукой. И ужаснулась: - У меня его нет! Демаила улыбнулась, после чего опешила: - Все-все, убирай! - Убрала. - Что было? - Ничего. - Вот это и видят слепые люди. А если сказать точнее, не видят, но видят именно то, что не видят. - Ну... я так и поняла. - Какая же у них жизнь... Даже жизнью назвать тяжело. Один мне рассказывал, как его поминутно многие обсуждают, он не понимал: почему? как? за что? А потом, когда уже все разъяснилось... так в своих покоях и сидит безвылазно, отказался от общества наотрез. Очень он горевал по этому поводу, думал, у всех так... Такой добрый был и такой... неряшливый... А вот представь, какого им? Вот вся жизнь идет - ничего не видно. Арина закрыла глаза и попыталась представить себе всю жизнь без возможности света, без возможности какой-либо красоты и радости, страха и ужаса, без счастливых волнений перед чем-либо прекрасным. Безмолвная чернота. Уже с первых минут она столкнулась со всевозможными трудностями жизни, которые делают мрачное существование еще более сложнее. Постоянное нахождение в одном месте, неумолимая боязнь пошевельнуться, повсеместные барьеры даже в безопасном пристанище. И ведь даже проблемы, которые мучают жизнь всем людям, не являются им доступным для взора, они не видят ничего. В то же мгновение Арина отдернула себя от мысли, что это может случиться и с ней, отдернула себя и от размышлений об этом, ведь с каждым разом и с каждой прожитой секундой она пробиралась в сеть раздумий все больше и быстрее. Арина ощущала неизмеримое сострадание и огромное желание помочь этим несчастным людям. Казалось, она была готова пойти практически на все, чтобы хоть как-то спасти этих людей, дать им жизнь, которую они заслуживают. - Я думаю, что это ужасно... они не имеют возможности видеть... абсолютное ничего... им не доступны невероятные красоты и ужасы этого мира... они не видят свет... Они ни в коем случае не заслуживают этого... Столько всего пролетает вокруг тебя, а тебе это не доступно. И как же так произошло? - У него это было всегда. В ответ на это девушка лишь промолчала. - Чтож, продолжим... - сказал Демаила - Суть моей идеи, точнее, вопроса, заключалась в том, что как это так, жить без возможности думать. Мы же постоянно находимся в течении жизни, говорим что-то или, опять же вернемся к этому, думаем и видим. Я задумалась о том, что этого всего у человека когда-то не будет. - Когда? Совсем ничего? - Когда-нибудь... непременно наступит этот период... - грусно улыбнулась она, поджав уши. Обе так и просидели еще несколько минут в безмолвии. Арина все никак не понимала: про что говорит Демаила и почему ее интересуют такие мрачные идеи размышлений? Но тут же она быстро все объяснила тем, что это, в конце концов, человек, и ему свойственно выдумывать многое, часто говоря, не самое лучшее с общественной точки зрения, но, как оказывается далее, не самое ужасное в отношении качества жизни человека. - Известно ли тебе, кем были те двое, которые и заставили нашего многоуважаемого "тюфика" проваляться в слезах на полу? - Известно. - О, смею предположить, ты с ними познакомилась еще вчера, не так ли? - Как же ты догадалась? - Ты смотрела на них как-то по-другому, не так, как на тех, кого абсолютно не знала. - Но как это можно было понять?.. - В тебе, - обрадовалась она - видишь ли, очень видны твои эмоции: ты будто что-то хотела им сказать... и еще с такой инициативой! И вопрос я этот задала неспроста, мне они очень интересны как личности и, в общей сущности, как и выжившие тоже. Тебе доводилось как-то узнать о них побольше? - Я бы не сказала, что знаю их хорошо, но общее представление могу показать. - Покажи, - и тут же Демаила приготовилась слушать. Но уже с самого начала интерес этот был как будто не в личностях, о которых она слушала, а о человеке, который их описывал. - Они мне показались довольно разносторонними людьми, - начала Арина, тщательно выискивая подходящие слова, и правда же: описать человека для нее было не то чтобы утомительно, скорее наоборот - ей хотелось подкрепить полученые сведения в вывод, но всеже нужных слов для этого не хватало - Лиза, например, та девушка с прищуреными глазами и интересным голосом показалась мне очень доброй и миловидной. Есть в ней какая-то искренность, которой нет в остальных. Катя же, казалось, полностью противополножно стоит к Лизе, однако они, как мне кажется, хорошо между собой... живут?.. Несмотря на то, что они такие разные, у них хорошо получается... как же это... - Дружба, что ли? - Если это слово полностью описывает то что я сейчас сказала, то скорее всего так оно и есть. Да, дружат. - Казалось бы, при ином распорядке событий такие личности должны были ненавидеть друг друга, или более - одна сторона издевалась бы над другой, тут же одна сторона помогает другой, но есть ли ответ от другой стороны? Очень меня интересует причина того, почему же они дружат, я просто не понимаю. И здесь Демаила в немой тишине полностью застыла, устремив свой хладнокровный взгляд на Арину. И тут до нее будто бы дошло: - Хочешь это узнать? - Именно. Ты же знаешь их. Поди да спроси что к чему, или ты можешь мне рассказать и это? - Ну, это же люди... - И что с того? Теперь все в этом свете объяснять тем, что сделал это человек? - Мы поверхностно на них смотрим. То, что может происходить внутри - сплошная загадка. - И правда... Но все-таки тебе стоит поинтересоваться на счет этого, в любом случае меня ждут дела. Тут же, совсем не дожидаясь ответа от Арины, Демаила встала со стула и ушла из комнаты в неизвестном направлении, оставив девушку наедине с несколькими людьми. Арина заметно устала. Уже не впервой она ощущает какое-то духовное наполнение, гармонирующее с эмоциональным опустошением. Все-таки она продолжает оставаться на плаву из-за неиссякаемой жажды знаний и открытий и только из-за этого Арину еще не смыло неумолимыми волнами бессмыслия. Она осмотрела комнату и медленно пошла в коридор, в который несколькими минутами ранее входили две интересующие фигуры. Все такие же деревяные стены и закрытые двери, расположившиеся с едва заметной вонью никак не удивили Арину и ненароком попросили ее поскорее покинуть это место ради сохранения собственного удовольствия. << И все-таки странно, - проходя возле еще одного поворота подумала она - откуда тут такая вонь?>> Можно было бы попытаться это объяснить, или приплести некоторые доводы по поводу странного запаха именно в коридорах, но данный вопрос сильно мучал ее только с самого начала, когда соответственный запах был резким, как нож. Теперь же тут стало гораздо свежее, зато теперь во всех комнатах тоже стоял этот смрад, он нашел место для себя повсюду и, когда люди поняли, что бороться с этим просто бессмысленно, привыкли к этому и вовсе этого не замечали. Возможно, это исходило от людей, и правда же: понюхав краешек своей рубашки, Арина чуть поморщилась от запаха. Тут же и стала ясна, как день, причина перехода этой нежелательной вони: люди с самого начала своего здесь пребывания все никак не решались уйти куда-то вглубь этих больших коридоров, оттого и оставались у дверей в свои покои, часто оставались там, сидя на полу. Потом же, когда они привыкли ко всему возможному и, отчасти, невозможному, то решили изведать этот дом. Порой Арину удивляло то, что ей стоит лишь хорошенько поразмыслить над причиной деяния, как тут же выступает его следствие, а за ней выстраивается и история и так далее и тому подобное. - Арина! - вскрикнула обрадованая Лиза, сидевшая на подоконнике рядом с Дуней, которая облокатилась о стену - Как хорошо что ты пришла! Арина, как неудивительно, уже давно вышла из коридора и находится в продолговатой комнате с окнами с двух сторон по небольшим участкам стены, а по сторонам двери, да выходы в коридоры. Две темные фигуры заслоняли собой окно, которое сладко впускало в мрачную комнату насыщенный янтарно-оранжевый вечерний свет. - Да, в целом-то... - хотела было начать Дуня, но случайно завидев растроеную Лизу, решила не продолжать. - Привет вам, - подошла Арина - я вас всюду искала... что случилось? - Ты же видела, - взглянула Лиза в окно - ну и они... чичики! - Вы все так же расстроены этим? - Мне очень неприятно... Приятно - это когда тебе хорошо, это когда благое дело делают, а они совсем не благое дело сделали! Правильно же я сказала, что неприятно? Я же им ничего не сделала... - Правильно сказала, правильно, - кивала Дуня, снова попрежнему скрестив руки - да что толку, что правильно? Просто какой-то оборванец... таких много было тогда. - Тогда вся толпа! Тогда, как мне кажется, были все выжившие... И они выставили меня, как какого-то мышонка... Ну, посмотри, я же похожа на него? Может и вправду похожа. Может оно и к добру было... им же смешно было... смех же, да? - Лиза... Они не радовались тебе. Им было приятно наблюдать за тобой, потому что им было от этого только смешно, ничего больше. - Веселила их... - Тоесть, так ты хочешь жить? Просто быть посмешищем для всех? Этого хочешь? Это полное неуважение к тебе, они вели себя с тобой так, как хотели того, совсем не думая о тебе и не принимая тебя за человека! Ну, просто смеялись, дальше ноги вытирать об тебя же будут, вот увидишь! - после она успокоилась и мягко улыбнулась, посмотрев куда-то вниз - Ну... хорошо ты ему тогда вмазала, он точно запомнит это. Тут ты молодец. Приятно сделала. В ответ Лиза только улыбнулась. - Как же приятно? - засомневалась Арина - Я думаю, что когда вы ему "вмазали", то он валялся после этого на полу в слезах не от того, что это было приятно... - Я, пожалуй, форточку открою, - повернулась Дуня к окну и потянулась к ее деревянной, покрашеной в сухой белый цвет, ручке - душно что-то здесь... И тут же в комнату ворвался свежий, слегка прохладный воздух. Тут же ушла и надоедливая вонь, к которой все уже так привыкли, и словно разум стал чище, и образ мыслей стал лечге. Так они простояли в молчании добрых пять минут, неловко всматриваясь друг в друга, наблюдали за медленно уходящим за горизонт яркой звездой, которая своими последними штрихами окрашивала небо в прощальный желтовато-оранжевый цвет. Все вместе провожали закат печальным и в то же время восторженным взглядом. Здесь, словно на линии некого духовного горизонта стояли с разных сторон огоньки, такие не похожие друг на друга... но, к счастью, это не давало им усомниться ни на минуту о том, что их связь неправильна; ведь не смотря на то, какие они по характерам, какие у них ни были общие интересы и восхищения, радости и печали, все это не было так сильно важно, как взаимная связь между двумя сплетенными в этот закат личностями. - Кажется, мне стало ясно... - тихо усмехнулась Арина, бросив взгляд виновато вниз. Промолчав еще немного, Лиза слезла с подоконника и со спокойной улыбкой на лице сказала: - Кажется, идейная семинария вот-вот начнется. - Да, нам пора, - согласилась Дуня и пошла вслед за ней. Арина молчаливо последовала за ними. И тут же, проходя рядом с ними в темном коридоре, Арину осенило при взгляде на Лизу: <<Точно ведь, нужно бы узнать о ее мнении по поводу Арийи>> - Лиза, тебе известно же о том, в каких формах бывает Арийя, наверняка известно многое о ней, правда же? - Конечно-с! - улыбнулась она, что-то вспомнив - Тебя мучают некие сомнения и назойливые вопросы? - Можно и так сказать, но я хотела бы узнать, как ты сама относишься к ней, к богу-то... - О, это оно конечно! А как же к нему не относиться, разве как восхищаться и благодарить за жизнь данную? Тебе же рассказывали про его историю, про нашу историю, рассказывали же? Ах, - и тут она скрестила руки в мольбе и восхищенно всмотрелась вверх, будто смотрела на самого создателя - не может быть ничего величественнее, чем дать нам такую цель великую, чтобы создать нас... мы же посланники его, мы были созданы для того, чтобы прославлять его превосходную... ну сама послушай: превосходную, превосходить, восход, какие красивые слова, как замечательно! Какая же цель нам дана, он отец вездесущий, создал все и все, разумом нас наделил, невероятной силой выделил, Боже мой, до чего же ты прекрасна! Так Лиза и простояла, чуть ли не плача. Для Арины стало ясно то, что верит она этим священным словам, наверное, даже больше чем себе; ох, до чего же чудно она произносила слова, когда-то услышаные и подведенные под итог, сколько же смысла она в них влаживала! Столько влаживала жизни и сил, что даже Арина пошатнулась, не понимая, где находится правда. Было видно, да и Лиза отлично показывала то, что в ее вере в нечто святое и высшее являлось для нее всей жизнью, оттого девушка и побоялась хоть как-то пошатнуть, как-то обидеть эту искренную радость... Может и взаправду Арийя создала такие тяжелые условия ради того, чтобы потом, после прожитых страданий попасть в желанный рай и не сгореть в адских мучениях... Эх, как ей сейчас хотелось в мгновение выйти из поворота коридора, свернуть на знакомой комнате, встретиться с, что называется, друзьями в общем зале, провести вечернюю семинарию, вернуться в родные покои и просто забыться... Что же тут и думать, простояв еще несколько мгновений Лиза обреченно вздохнула, приятно вспоминая самые божественные слова, и бросив <<До чего же это все прекрасно...>> пошла дальше вместе со всеми. Прошли они и коридор, минули несколько комнат и наконец оказались в общем зале, где уже собралась, считая их, целая сотня людей. Проводилось все, в целом, как обычно: из угла в угол метались, словно мухи, некоторые выжившие, подбегая то к одним, то к другим группам; так же сохранялся и весь шум, господи, до чего же все было шумно, видимо, все были в легком потрясении от сегодняшнего происшествия и поэтому не могли успокоить свои обсуждения и интерес к размышлениям, производимым громко вслух. В конце концов всех вновь распределили и перераспределили всевозможное количество раз, после чего стало гораздо тише и спокойнее, все были готовы слушать следующие указания. Арине, к счастью, быть одной среди незнакомцев не пришлось: рядом с ней примостилась Дорэни, дружелюбно подошедшая к ней. Первым делом она, конечно, начала о многом Арину расспрашивать: она чуть ли не искрилась от счастья, крепко-накрепко пожимала Арине руку, спрашивала о том, как прошел день, как многое она сегодня узнала; высказывала свои волнения и опасения на счет сегодняшнего происшествия и словом клялась, что если бы не Дуня - то она сама бы заступилась за Лизу без всяких на то сомнений и говорила то, что всех этих тюфиков так и надо за такое отвратное поведение наказывать; впрочем, говорила она с ней так, будто бы они не виделись тяжелых сто лет. На все вопросы Арина отвечала с таким же ответным интересом со своими маленькими дополнениями в виде озвученых мыслей, которыми Дорэни местами гордилась, местами не понимала и где-то и вовсе - не соглашалась. Не замечали они за увлекательной беседой и шум и общую усталось, не замечали они многое и даже слегка испугались тому, куда же пошли люди, стоявшие рядом с ними. - Разорвите меня семеро, - вскрикнула Дорэни, подпрыгнув своими большими густыми бровями - а куда мы идем? - Правильные понятия, - недовольно кто-то вякнул из толпы. До чего же говорить, их это никак не обрадовало и никак не растроило, даже не удивило, поэтому прошли они всю дорогу ни о чем не задумываясь, ну, разве что почти. << Странное, конечно, название... Правильные понятия... А в целом, думаю: оно будет очень важно для таких людей, как я. Мы же отправляемся в мир, наполненный самыми разными личностями, поэтому стоит знать правила этого мира, надо все-таки отдать должное медсестрам и остальным лицам, которые помогают нам и им. >> Посчитав нужным, Арина решила рассказать ход своих мыслей по поводу наступающей семинарии и обо всем в целом, на что Дорэни ответила прелюбезнейшее << Разумеется! >> Наверное, это легко осознать и к тому же, видно насквозь, но Арина вела себя по отношению к Дорэни настолько естественно, насколько это было возможно или же, насколько позволяла социальная черта человека. Все это было потому, что поведение такого доброго и активного человека, как Дорэни, Арину очень притягивало и тянуло за собой - вот настолько ей это поведение нравилось и казалось родным по сравнению со всеми. Немало так же о своей жизни рассказала и сама Дорэни, добрым словом вспоминавшая всех-всех друзей, с которыми она успела познакомится. Немало важно будет тут объяснить, что другом она могла назвать чуть ли не каждого прохожего в коридоре, что, естественно, будет сеять некоторые сомнения на счет ее людского окружения, но она сама не придавала этому никакого, казалось бы, должного значения. Так же она не могла оставить не без известности то, что успела узнать тут очень многих людей и дело дошло даже до самого Сергея, который уже знаком Арине и который распологает здесь большим влиянием среди как и выживших, так и остальных личностей в этом большом здании. На удивление они, казалось бы, такие активные люди, а как получилось - на контакт не сошлись. Объясняла она это тем, что он ей всячески солил своим назойливым и каким-то нездоровым вниманием, от которого, мягко говоря, делалось очень неприятно и душно - обратный же эффект следовал и от Сергея. При нем вот только посмей ляпнуть своим безобразным языком что-то не то в разговоре с ним - и поминай как звали: разлетится одна сплетня, потом вторая, а там и третья недалеко, глядишь, и четвертая не за горами... Ветренный человек, в общих чертах, ничего ему, видители, доверить нельзя. Это был скорее не человек, больше походил он на некий центр, принимающий и передающий бог знает какую информацию через посредников, где все в итоге образовывало сеть, разросшуюся, как оказалось потом, не только внутри дома. За разговором Дорэни и Арина совсем забыли о таком важном предшествующем мероприятии, а именно о идейной семинарии, где будут рассказывать о правильных понятиях. Шли они вслед за группой в десять человек с какой-то женщиной в темном коричневом пальто, которая, видимо, будет вести семинарию. Шли они недолго, как казалось во время разговора, прошли немногие минуты: вот, к примеру, они проходят середину коридора, продолжая увлеченно разговаривать друг с другом о вышеумопянутом; тут надо заметить, что Дорэни легким но точным броском слова как-то мельком обрисовала образ этой семминаторши, складывающийся до того глупо и некрасиво, что заставило их несомненно усмехнуться, ну а потом, конечно, задуматься; вот они останавливаются в весьма солидной комнате с безжалостно вычещеными синими коврами, поднимаются по гладко отшлифованой лестнице и слегка морщатся от ядовитого запаха насыщенных духов, входят в общую комнату с переходами в коридоры, как тогда, на первой семинарии, только в этот раз они свернули совсем иначе: вошли в какой-то правый переход, сверху до низу залитый самыми последними темными лучами засыпающей звезды, прошли, да тут разговор Дорэни с Ариной наконец умолк. - Мне так приятно видеть здесь новые лица, ей богу, каждый день бы выходила на улицу, да прохожих просвящала, - сказала руководительница, невзначай открывая дверь в кабинет. Женщина эта в общих чертах выглядела добропорядочно и даже миловидно. Она постоянно смотрела на все своими большими удивленными голубыми глазами и как-то странно, опустив подбордок, улыбалась. Как и на вид, так и с внутренней стороны она была не то, чтобы плоха, но и не то, чтобы прямо хороша: говорила она весьма нежно, хоть и было заметно то, как она как-то выжимала этот голос из себя - понять это было очень легко - местами во время ее высказываний он случаем очень горько срывался, но потом тут же возвращался обратно; внутри нее была какая-то таинственная и ненавистная озлоба на весь этот мир и так загадочно она была спрятана внутри, что даже для нее эта озлоба была скрыта, или же ей казалось, что она скрыта, впрочем, на ее поведении и манере общения можно было с легкостью выделить, каким моментом она была довольна, а каким очень огорчена. На вопрос <<отчего же не просвящаете?>> она тут же отвечала <<начальством не положено>>, и сразу же было понятно, что никакое начальство не было против ее самоуправста, весьма ощутимую роль играла она сама, смеха ради упомянув слово о просвящении бог знает каких людей с улицы. Наконец руководительница открыла дверь в кабинет и прошла вперед, а за ней и остальные. - Должна заметить, - начала говорить она, пока остальные подходили к своим местам и усаживались - что вы, как люди, уже имеете самые начальные и, так сказать, базовые понятия о том, что есть хорошо и о том, что есть плохо. Но многие, зная это, несомненно ведут себя не так, как требует того святое правило чести и достоинства и совершают такие постыдные вещи... - тут ее голос прошелся хриплым лезвием и сорвался. Прокашлявшись пару раз, она поперхнулась и спустя пять минут молчания с закрытыми глазами продолжила свою речь - От которых, право слово, становится так тоскливо на душе, что порой сомневаешься в том, что сделал это человек... Но уже не впервой нам приходиться осознавать, что человек может быть гораздо хуже животного. Но мы существа цивилизованные, наконец, живем вот посмотрите в каком месте, при какой добропорядочной власти. Если вы живете внутри, так сказать, общества, то будьте, пожалуй, добры - и по правилам общества живите. Высшая власть всегда старается защитить права, а так же указать всякие обязанности человеку, который живет в государстве и обществе - немудрено, что и у нас все идет по такому же принципу. Люди работают в полях, собирают урожай для того, чтобы прокормить воинов и солдат, которые бережливо охраняют их. Все-таки не только проблема безопастности беспокоит жителей городов: так же они думают о том, где же им нужно будет жить, так же им нужно где-то работать, чтобы и они могли помочь всей стране. И центр, связывающий все в единый и крепкий круг - верховная власть, или же высшая - называйте как хотите. Я даже думаю, что по сути-то дела в каждой стране, где есть свобода слова или хоть намек на нее, должна присутствовать такая стратегия правления. Иначе, мои юные просветители, это будет не мирное и безопасное государство, а бог знает что. Можете подумать, что я куда-то отхожу и просто время ваше трачу, объясняя детали структуры в которой мы живем, но это отнюдь не так: я начинаю с самых начал, с основы, так сказать, чтобы потом уже донести до вас саму суть своей мысли, для того чтобы вы поняли ее от начала и до конца, так, как я этого и хотела. Нередко вы были на грани совершения каких-либо поступков, вот сейчас я вам и попробую пояснить, что же вами управляло тогда и что управляет вами сейчас. Честь и достоинство, видите ли, это несколько деталей из внутренних нематериальных благ, которые помогают человеку идти по правильному, с точки зрения общества и совести, пути. Советь помогает нам понять сущность своих поступков, может помочь в решении своих и чужих проблем. Совесть так же понимается, как внутреннее сознание добра и зла. Высшая власть и это нам помогает держать во внимании, помогает и решать. Достоинство — это, можно сказать, то, как человек себя оценивает именно как личность, как существо, способное действовать впритык с общепринятыми законами и правилами. Таким образом, честь – ничто иное, как категория, которая подразумевает право человека оценивать самого себя в рамках самоуважения, защищать свою личность от притеснений со стороны. Неудивительно, однако, что там, где есть честь, обязательно должна быть и совесть. Ведь человек, ведущий себя по чести, делает это из соображений совести - она не позволит ему совершить бесчестный поступок. Подводя итог, можно вновь повториться, но зато точно вам изьяснить, что одно не может существовать без другого. В противном же случае, поступив бесчестно, но имея совесть, человек обрекает себя на духовные страдания. Что же... конечно, для вас это будет не совсем понятно, ведь такой большой напор информации вам приходится слышать чуть ли не впервые, но я готова оказать вам небольшую услугу, - тут она улыбнулась, присела за свой стол и продолжила говорить - а именно доставить до вашего ума пример, держащий в себе все то, что я вам и показала. Ну, вот расскажу я вам одну очень поучительную историю, которая показывает как и свинство поступков, так и последствия, которые так или иначе... проявят себя. Был на свете мужичок... был... - тут ее лицо чуть улыбнулось при тихом повторении слова <<был>> - и, скажем так, кроме своего существования он имел смелость и даже некоторую неосторожность в вечер третьей части дня при полной луне быть весьма пьяным на улицах пограничного города...