Лака́йль-9352

Дорога назад сопровождается звуковой дорожкой из всхлипов и мрачным взглядом из-под сдвинутых бровей. Чонгук не вымолвил больше и слова до самого дома. Дороти, высунув вихрастую голову из окошка под самой-самой кровлей сруба, замахала им весело, вовсе не обращая внимания на унылое мальчишеское настроение. Сбежав по торчащим из постройки балкам, накинулась на любимого Тэхёна, засыпала его вопросами. Где тигр? Как прошло? Почему Чонгук молчит? Что случилось? — Ничего не случилось, — отвечает Тэхён, прежде чем рассыпаться в слезах и убежать в дом. — Что с ним? — Доротея хлопает ресничками. — Ты его обидел, да? — и набрасывается на Чонгука с кулаками. А тот и не знает, что сказать, и лишь старается отцепить ее от себя. Как совладать с буйной подростковой натурой юной ведьмочки, он не знал. Бывали времена, когда они слыли лучшими друзьями в мире, Дороти была вредным, но все же ангелом, а Чонгук стаскивал ее с деревьев и прятал от Намджуна. Когда-то, да. Те времена прошли. Хочется думать, что появление Тэхёна не стало тому спусковым крючком. Мастер выходит на порог. Его пытливый, зрящий насквозь взгляд сталкивается с Чонгуком. Дороти, наконец, отпускает его и непонимающе глядит на обоих. Спрашивать не нужно, мастер видит все без слов, Чонгук готов биться об заклад, что тот изначально рассчитывал на этот исход. Почему? Что за игру над ними ставит их учитель? Ох, вопросы, вопросы… — Мастер! — вопит Дороти. — Он обижает Тэхён-и! Накажите его! — Думаю, он сам себя прекрасно наказывает, — задумчиво тянет мастер. — Тэхён в чулане. На дверях заклинание, но он сильно расстроен, силы в нем нет. Чонгук понимает с полуслова. Ему не надо ничего объяснять. Дверь трещит от напора, но, не выдержав слишком грубой магии, слетает с петель. Он переступает через нее, дает глазам найтись в темноте, ушам — различить местные звуки. В углу, под плотно сбитой деревянной полкой, в окружении горшков и сушеной мяты, корчится тельце. Чонгук опускается перед ним на корточки, устало вздыхает, качает головой. — Ну и чего ты ревешь? Тэхён отпихивает его, пытается забиться еще дальше, к стене. Глаза придают свечение слезам; они серебристыми шариками падают в щели меж досок. Из-под пола просачивается свет, ведь он смочил глину и мох, растущий под настилом. И о боже, как много всего. — Ты так расстроился, что ничего не вышло? — Уйди! Он заголосил пуще прежнего, когда Чонгук, протянув к нему руки, внезапно коснулся перышек. Тэхён искренне ненавидит обижаться, но сейчас обида душила; и то, что он не справился, и то, как вел себя его хён, который должен был поддерживать и помогать, а вместо этого лишь сыпал упреками и был тем, кем был всегда. Камнем, который невозможно пронять, безучастным наблюдателем, судьей, готовым снести голову за каждое действие, что Тэхён сделал недостаточно хорошо. Он боялся его и уважал; но сейчас, сейчас, когда Чонгук в очередной раз ведет себя, как бездушное, злобное существо… Тэхён рвется вперед. Все для него давно уже стерто. Чонгук трепетно прижимает к себе дрожащее тело. Мальчик захлебывается, цепляется за него, но как будто просит прощения. Или… или принимает его. Поздно замечает, что намокший пониток пропитан светом, а янтарные перья не дрожат больше. Он поглаживает их по одному; воздух наливается запахом прелой листвы, становится гуще, плотнее. Тэхён не способен контролировать себя, но поражает не это, а сила, с которой юная еще магия брызжет во все стороны. Мальчик оплетает его руками; грудь дышит спокойно, веки улеглись. Он засыпает. Чонгук относит его на нары, укладывает, подсовывает под головку завернутый в узелок кафтан. У него к мастеру есть парочка существенных вопросов.

█ █ █

Свеча, чертыхнувшись, затрепетала, отбросила на стену длинношерстые тени; было темно. Чонгук закрыл за собой дверь, прошел вглубь комнаты. Намджун ждал его на банкетке, раскинутой вдоль обеденного стола. Перед ним высилась аппаратура для дистиляции эфира. В пузырьке темнел буро-фиолетовый алкагест, тяжелые пары поднимались по стеклянной трубочке и, охлаждаясь, с шипением капали на аккуратно разбросанные по дну тары куски лимонита. Мастер чуть сдвинул книгу в сторону. — Тебя что-то беспокоит, так ведь? Чонгук сел напротив него, даже не думая улыбнуться. Хватит с него приветливости. — Вы расскажете мне, что происходит? — Возможно. Готов ли ты это услышать? — Я не уйду, пока вы мне не объясните. — Какая напористость, — Намджун качнул головой. Седоватые у висков волосы невольно вызывали чувство беспомощности перед бывалым колдуном, но, несмотря на все уважение, что Чонгук к нему питал, сейчас ему было важно только одно. — Тэхён в порядке? Парень мрачно кивает. — Спит. Почему он успокаивается у меня на руках? — вопрос выходит волнительным. Надо взять себя в руки, но он и так всегда максимально все контролирует, дальше уже просто некуда. Постоянно за всем уследить, устеречь. Брать верх еще и над своими эмоциями сегодня выше его сил. — А ты действительно хочешь услышать ответ? Ты можешь сильно разочароваться. Все из-за вашей родословной, так сложилось, что у вас очень разные подвиды магии. Тебя всегда будет тянуть к нему, а он всегда будет успокаиваться рядом с тобой. Ничего необычного тут нет, для волшебников это — обычная штука. — Я не понимаю. Как это? — Никто толком в этом не разбирается. Каждый генетически предрасположен к своему уникальному типу магии, это как цвет глаз. Случайность. Природа жаждет дополнить гены набором противоположных, скажем, голубоглазые инстинктивно ищут себе в пару рыжеглазых, максимально непохожих на них самих. Образно выражаясь, конечно. На деле все немного сложнее. — То есть, все это… — Чонгук раздосадовано откидывается назад. — Все это — просто инстинкт. — Не надо недооценивать инстинкты, Чонгук, — мастер хмурится. — Тэхён не виноват. Более того, он тебя любит. — Любит? Ему четырнадцать. Дети не знают, что такое любовь. — Ты можешь верить мне или нет, но, если сомневаешься, возьми его с собой на задание. Твоя магия усилится только из-за того, что он будет рядом. Чем больше ты его отталкиваешь, тем больнее ты делаешь нам всем, ты не замечал? Ваши ссоры давно уничтожили все мои нервные клетки. Бедная До слова не скажет, когда ты ходишь по дому и злишься. Может, хватит уже притворяться равнодушным? Чонгук вспыхивает, на лице выступают желваки. Энергия набивается электричеством, физически давит на них обоих, но ему уже все равно. Потри бумажкой — дом загорится. И неважно. Ничто из этого не важно. — Не вы ли сами позаботились о том, чтобы мы избегали друг друга, мастер? Тогда, тринадцать лет назад. — Вас было опасно оставлять одних. Влечение просыпается очень рано. Что, если бы вы в десять лет перешли допустимые границы? — А каковы они? Каковы они, эти границы? Мастер произносит одно лишь тихое, неразборчивое слово. Напряжение спадает, возвращает комнату в прежнюю тишину. — Такие, как вы, — безмятежно продолжает он, — обычно становятся либо очень близкими друзьями, либо врагами на всю жизнь, либо, чаще всего, вступают в брак. — Какой к черту брак? Он парень, я тоже, если вы не заметили. — Мужчины, Чонгук, — мастер, утомленный расспросами, тяжко вздыхает, — тоже вступают в брак. Они даже могут выносить ребенка. — Ребенка? Но… ведь это невозможно. Это против природы. — Бога ради, взгляни на нашу До. Ребенок еще, а ест за трех взрослых мужиков, и ни капли не толстеет. Если магия обошла все законы термодинамики, думаешь, природу не обманет? Чонгук не находит на это слов. В голове стайкой шальных мыслей тянется: брак… ребенок… Тэхён… Ужас какой-то. — И что, — осипший голос неприятно скрежещет слух, — это нормально? Дети мужчин-магов? — Нет. Ритуал сложный, безумно сложный, требует очень высокого уровня мастерства и доверия друг к другу. Помимо того, если отношения рушатся в период беременности, ребенок обязательно рождается мертвым и на супругов ложится нехорошая печать. Крайне редко случается, что все проходит так, как надо. Но тебе не стоит пока сосредотачиваться на этой теме, вы еще маленькие. — Я уже не ребенок. Тэхён — вот он маленький, да. — Порой он ведет себя гораздо взрослее, чем ты. К слову, раз уж ты здесь: вы должны повторить попытку с тигром. Обязательно. Чонгук резко встает. — Можно он отправится без меня? — Нет. Слишком опасно. — Я умудрился навредить ему больше, чем тигр, вас это не смущает? Намджун слабо улыбается, но на его лице нет одобрения. — Смущает, но спишем это на подростковую вспыльчивость. Чонгук, я не шучу. Позаботься о нем. Он зависит от тебя сильнее, чем ты можешь себе представить. Ты должен хотя бы находиться поблизости. — А если я вырасту, захочу уехать? — Ты ослабнешь, существенно снизится волшебная сила. Связь не оборвется просто так. — Можно оборвать ее? Мастер кивает. — Да, — и голос грустнеет. — Смертью. Ты этого хочешь? Чонгук оставляет вопрос без ответа.

█ █ █

Выискивать на рынке мясника, да еще такого, чтобы держал зверину мертвой, нелегко. Чонгук тратит на это полдня, еще полсуток уходит на то, чтобы выпросить у крестьянина заколотого, но не освежеванного кролика и втолковать ему, зачем вообще волшебнику понадобилась неживая дичь. Гораздо проще было бы, конечно, самому поймать, но Чонгук знает, что если он собственноручно убьет ушастый подарок, Тэхён сразу почувствует запах смерти на его ладони, ощутит изменившееся магическое поле, расстроится. А там… мало ли, что он после этого учудит. Лучше не рисковать. В доме стоит приятная тишина, из таких, что бывают беззаботными летними вечерами, когда весь мир отдыхает. Дороти колдует возле печи, запекая огромную баранью ногу. Чуть погодя Тэхён прибегает с речки, натыкается на Чонгука, тут же, как по щелчку пальцев, меняется в лице и смущенно залезает на чердак подальше от задумчивых взглядов. От него веет свежестью, глаза сияют, но все-таки он держит расстояние. Чонгук долго стоит, возвысив одну ногу на подпечник, и думает, стоит ли войти. Его окликает мастер, и он тут же тушуется, оставив эту глупую затею. Ужинают все вместе. Чонгук накладывает себе картошку с зеленью, порцию мяса, Доротея, как истинная леди, отрывает себе кусок побольше и пожирнее, совершенно не обращая внимания на упрекающие взгляды, Тэхён ест только овощи и припрятанную в лукошко шелковицу. Хоть раз бы покушал как следует, но нет. Чонгук мысленно вздыхает. Мастер будто бы нечаянно, заводит разговор о белых тиграх. Тихие вздохи слышны над столом, Тэхён отодвигает от себя плошку, молча смотрит вниз. Дороти треплет его по волосам, и Чонгук понимает, что это должен был сделать он, он. Поздно. Мастер разливает по флаконам жидкий эфир, от коего поднимаются немного такие подозрительные пузырьки, наказывает им выпить на дорогу. Вкус сладкий, словно нектар. Тэхён облизывает губы, без обсуждений поднимается, достает припрятанные в сундук факелы. Они выходят, не произнеся друг перед другом ни слова. Прощения нет, как и не было, и Тэхён невесел, а Чонгук… Чонгук смотрит на небо. Золотая рыба осуждающе качает головой, прячась за грозовой тучей. Стал накрапывать зыбкий дождь. Сиена, пропитавшая почву вдоль тропинки, запах липкого тёрна, все смешалось в одну кучу. Впереди показались макушки деревьев. До леса они дошли, упорно и последовательно игнорируя друг друга, хотя Чонгук периодически, как он считал, нечаянно задерживался, чтобы Тэхён мог в два шага его нагнать, а тот в такие моменты ускорялся, тоже, наверное, нечаянно. Во второй раз зверь долго не появлялся. Чонгук заскучал, сидя на дереве, пока Тэхён пытался наложить заклинание на заросли чемерицы. Вместо того, чтобы расцвести, растение, наоборот, опустило вниз свои бутоны, явно подавая намек, что сейчас не время. Цветы вообще не любят, когда их беспокоят ночью. У них, видите ли, характер. Рык раздался со спины. Тэхён обернулся вмиг, Чонгук же, очнувшись, нагнулся вперед, сжал под собой ветвь. Тигр принюхивался. Узнал. Мальчик осторожно наклонился, нащупал серые уши в котомке, вытащил кроличью тушку. С этого и надо было начинать, подумал Чонгук. Дождик усилился, омывая рощу мягкими ручьями, на секунду пробираясь под защитный слой. Влага зашипела на его коже и тут же стала черной, но Тэхён не обращал внимания на погоду, гладя зверя по голове, а тигр мурчал, ластился под его ладони, и перепачканная кровью морда тыкалась в грудь. Тэхёна мутило от вида трапезы, от кусочков мяса, налипших на мохнатую челюсть, но он не отворачивался. Его защитное поле давно спало; дождь смочил его одежду и теперь стекал по робкой улыбке. Хочется, чтобы Тэхён не засыпал, но это он и делает, свернувшись в клубочек рядом со зверем. Чонгук пытается шепотом сказать ему, что им давно пора идти и Намджун заждался, но куда там, мальчик ничего уже не слышит, а тигр недоверчиво фыркает на надоедливого незнакомца. Лапа выстреливает в Чонгука, стоит тому коснуться спящего, и он, чертыхнувшись себе под нос, машет двумя пальцами перед кошачьей мордой. Тигр сам закрывает глаза. Тэхён сквозь сон что-то бормочет, машинально обнимает Чонгука за плечи.

...