Волчьи песни и тыквенный сок

Берегись, проходимец, лунных даров, что несут за собой волчьи духи. Бойся ласковых их голосов, ведь они заведут в дикую чащу. Не иди по следам сухожилых их лап, ибо схватят колкие ветви. Хвоя ощерится дикою кошкой и закрутит иголки когтями. Ели схватят тебя за одежду, затрещат встревоженной птицей. Обернется волчица с янтарной душой и застынет вдали на мгновенье. Оборвет свою вольную песню, ты услышишь бой собственной крови. Лес замрет и уставится тысячей глаз, незримых в сплетенной листве. Ты замечен и пойман, твоя жизнь в их клыках, но они не спешат всё закончить. Вторая прищурит узкие веки, качнет головою в вопросе. Первая выдохнет страх и у леса судьбу твою спросит. Лес потянется тихими лапками и ощупает воздух вокруг. Кто ты - вор, убийца, просто мирный прохожий? Лес знает всё, он видел века и столетия и легко прочтет твою душу. Если тебе повезет – волки ступят поближе и скажут ветвям отпустить. Проследят, как встаешь ты, дадут отойти. Мигом отыщется утерянный путь, птицы вернут голоса и продолжат размеренный щебет. Ты отпущен и предупрежден светом лунного взгляда. Но если же нет… *** - Почему ты боишься? Это всего лишь человек, - Можжевельница путалась в лапах. Волчье тело вновинку и еще непослушно, но она не жалела о новом союзе. - Ещё рано, - Аука свернула с пыльной тропы и вдохнула птичьи трели и стук тонких копыт, читая слово за словом в сплетении запахов. Заяц. – Заяц! – хитро-радостно повторила барсучья рысь, успевшая полюбить погоню за бризом длинных лап и быстрым стуком клеверного сердца. Аука улыбнулась. Страхи подождут - пора на охоту. И волки взобрались на суниковый холм, цепляясь за русачьи следы чутким носом и врезаясь в землю черными когтями. Они очертили витиеватую тропу, ступая в следы из пустоягодника, натянутых нервов и земляной шерсти. Начинался дождь. Среди него услышали стук. До долговязого тельца оставалось не больше двух ловких прыжков. «Обойди» кивнули острые рыжие уши. Темные лапы послушались и медленно, взвешенно очертили дугу в мокрой траве. Нужен один долгий прыжок. Глаза цвета солнечных бликов горят сквозь орешник напротив. Окружён. «Готова» сказало малейшее движение век, и, повинуясь ему, сработал капкан из костей и крови. Русака баюкала морось, так что шелест из кустов позади ударил его камнепадом. В таком никогда не разбираешься. От такого бежишь. Он закричал и пустился прочь от орешника – прочь прямо в черные когти. Миг борьбы единого движения, на котором держалось два года жизни. Клыки рвутся вперед – лапы рвутся от них. Щелчок. Белая сталь бьется о себя же, прорезая воздух. Промах. Белый маяк хвоста мигает прямо перед глазами и мчится вдаль – нету времени думать о провале. Можжевельница выстреливает вперед, рассекая лбом капли дождя, и слышит равномерные скачки Ауки рядом. Волки безэмоциональны и видят перед собой только быстрый стук маленького сердца, слышат в ушах только шелест листвы и бой своего. И белый огонёк всё ближе. Аука бежит быстрее, но к гонимому не приближается и смотрит вперед. Она здесь чтобы спугнуть и загнать его в Рысьи клыки. Волки знают свою роль. Впереди бревно – Аука знает, что заяц уже собирается его перескочить. Она пропускает вдох, чтобы взлаять «поверни его!». Можжевельница еще не понимает, что у неё на уме, ведь следует за белым маяком, но повинуется, едва слова напарницы отдаются у неё в ушах, даже не успев их осмыслить. Она бросает ритм, чтобы прыгнуть вперед и сбить зайца с прямой. Тот слышит удар лап о землю и юлит вбок, едва удержавшись на мокрой листве. «Потерян» говорит интуиция, видя как расстояние увеличивается. Заяц ликует – он свободен, осталось лишь потеряться в листве и дурные псины смогут только в мечтах видеть его косточки. В мокрую листву перед ним врезаются рыжие лапы. Он разворачивается вновь, охваченный потоком паники, юлит между дождевых капель, потерявшись в пестром калейдоскопе из коры, листвы, лап и воды. Можжевельница понимает, к чему всё шло. Теперь охота в её лапах – и налитые спесью мышцы делают один короткий и точный рывок. Крик зайца ужасающе похож на человеческий, но она слышит его не в первый раз и теперь он ощущается торжественно. Тело колотится в зубах, стараясь вырвать свою жизнь до последнего, но клыки у волчицы змеиные и с каждым рывком сжимают ажурные кости всё сильнее, пока не слышат долгожданный хруст. Языком она чувствует кровь. Охота окончена. Твоя жизнь послужит продолжением моей. - Знаешь, ты могла бы убить его и за один укус, - смешливо фыркнула Аука, что все еще стояла перед ней, но теперь уже вся в иголках мокрой шерсти. Бока у неё быстро вздымались, пропуская через разгоряченные легкие упущенный при беге воздух.- Это не только знак уважения к чужой жизни, но и практика. Он мог успеть вырваться или повредить тебе зубы или челюсти. Своя фыркнула в ответ, все еще не желая отпускать свою добычу и размахивая черным лопатистым хвостом. «Я еще учусь, будь проще - ответила она толчком лба в тыквенное плечо, - портишь весь триумф, зануда» - она демонстративно поднесла длиннолапое тело к янтарным глазам, будто они и без того его не видели. Аука хохотнула и боднулась в ответ. - Ладно уже, идем домой, а то промокнем насквозь. - Мы уфе, - констатировала темно-бурая волчица, довольно топая вслед за подругой. Домом они звали любое близлежащее логово, коих было бессчетно много меж долгих лесов, холмов и долин. Это было неожиданным, но логичным открытием волчьей жизни для Можжевельницы – когда за день пробегаешь долгие мили, одним домом не оберешься. Ближе всех оказался поваленный полый ствол многолетнего дуба. Аука еще давно вместе с весенними лисами вырыла под ним небольшую землянку и устелила осоковым ломом. Тут и там терялись перья и кости, а где-то в земле она прятала нож из ракушек, которым чертила на стенках реки, горы и птиц. Теперь меж них упал надломленный заяц, а две лунных волчицы лежали бок о бок, путая мокрую шерсть. - Разделишь нам зайца? – заурчала Можжевельница, - я так устала его нести. - Я предлагала сменить тебя – ответила волчица, ворочаясь на своей стороне, - говорила же, клыки устают. Барсучья рысь трагично застрекотала и тоже зашевелилась, только чтобы перевернуться и обнаружить, что Аука уже держит землистое тело когтями и вгрызается в остывшую шкурку. Кровь вновь зазвенела в воздухе предвкушением пира, вторя стуку дождя о кору древесного свода. Раскаты грома проносились по лесу, сметая его в одно целое. Волки тихо делили заячью плоть, дождь пел свои долгие песни. Они спрятали обломки костей в осоковом пухе и растянулись на мягкой земле. - Расскажи мне сказку, Аука. О долгих ночах, паучьем шелке и сверчковых звездах. Мы так много блуждали, я так хочу спать. Так расскажи мне сказку, чтобы мы обе заснули. И они засыпали, налившись памятью о долгих ночах, бирюковых лунах и трещании звезд. И им хватало путанной шерсти, дубовой коры, дождя и костей. Можжевельнице было трудно дышать. Дым врывался в ноздри и прорезался между клыков, заполняя легкие черным пеплом. Что-то звенело у неё в ушах. Это был крик или лай? Будто и то, и другое одновременно. Дым сменялся вспышками огня, долгие тонкие деревянные конструкции сжимались вокруг, и было так страшно и непонятно. Где она? Что происх… Щелк. Аука ткнула её носом. Между клыков у неё бился и тонко пищал чернокрылый кошмар. Теперь всё ясно. Можжевельница благодарно опустила голову на жилистые рыжие лапы. Тыквенная волчица еще немного потрепала мотылька, потом отпустила, и тот с тревожным писком устремился в ночь. Теперь только сверчки, запах дубовой коры и мирное сопение. Аука положила голову ей над затылком. Она не позволит кошмарам их потревожить. Она не может этого допустить.