В янтаре

Лиза неспешно идёт по пыльным улицам.  Да и как ей спешить? Девятый месяц беременности. Лиза может лишь переваливаться, словно утка.  Правда, она только недавно так двигаться начала. Большую часть беременности Лиза буквально порхала. Она всегда удивлялась, когда ее пугали, что при беременности она будет чувствовать сплошные неудобства. Ничего подобного! Только медленнее ходить стала. И то - совсем недавно.  Но Лиза боится об этом говорить вслух. Вдруг беду накличет! Лиза не суеверна, в отличие от матери, но рожать она немного боится, поэтому поступает иногда не так, как обычно.  Хотя чего ей бояться? Она - молодая и всегда была очень сильной, выносливой, а ребёнок у неё здоровый. Он так иногда двигался, что Лиза думала - вот прямо сейчас выпрыгнет. Очень неусидчивый и подвижный.  Мама говорила, что сама Лиза была такой же, так что, наверное, будет девочка, но Серёжа уверенно говорил - мальчик.  Лиза смеялась всегда над ним. Уверена была - мужу просто хотелось сына. А мысли, как известно, материальны…  Муж, кстати, не знает, что Лиза вышла ненадолго погулять. Ей через неделю ложиться в роддом, и он не пускает ее без сопровождения, но Серёжа на работе, а на улице - жарко и душно. В квартире сидеть невозможно, и Лиза не выдержала - выбежала на волю.  Но на улице тоже пекло, а Лиза - в длинном сарафане из плотного хлопка, и пот течёт с неё ручьями. Лиза с легкой завистью смотрит на двух молодых девушек в коротких топах, что едва прикрывают грудь, и в шортах с низкой посадкой.  Лиза хочет одеться также. Не потому что, что модно, а потому, что духота страшная.  Но Лиза ни за что бы не оголила живот. Это какой-то инстинкт - постоянно прикрывать его.  Смешно, потому что слой материала ни от чего не спасёт, но закрыть живот кажется почти потребностью. Так что единственное, что спасает от жары, - это мороженое. Прохладное, в вафельном стаканчике… Лиза ест так жадно, что почти кусает себя за пальцы.  Аппетит у неё во время беременности зверский. Она может съесть целого барана и не поморщиться. И ее даже не тошнит. Кстати, о баране… Лиза чувствует приятный запах. Рядом мясной. И там такая вкусная, местная колбаска, пастрома, карбонад с жирком сверху… Все такое копченое, солёное, вкусное, мясное… Лиза останавливается прямо на тротуаре. Запах буквально ведёт ее к себе.  Но сначала нужно доесть мороженое, а то она не выдержит и начнёт чередовать карбонад и сладости.  Лиза хихикает, представляя как она вгрызается то в мороженое, то в палку подкопченного мяса.  - Елизавета? - вдруг зовут ее вопросительно, и Лиза вздрагивает от неожиданности, откусив слишком большой кусок от мороженого.  Горло обжигает холодом, а пищевод стягивает от резкого толчка. Больно. Лиза трёт грудь и оборачивается.  Позади неё стоит немолодой мужчина в светлом, льняном костюме. С длинными волосами, заплетенными в хвост, с окладистой бородой.  Фигура достаточно известная в их городе.  Мужчину зовут Роман Владимирович, и он - то ли бывший священнослужитель, то ли будущий…  Слухи разные ходят. Кто-то даже говорит, что он - сектант, и устраивает у себя в частном доме за городом какие-то сборища. Лиза в это не очень верит, но четко знает, что этот мужчина - очень набожный.  А ещё она знает, что в городе к Роману Владимировичу относятся хорошо. И родители Лизы тоже ничего плохого о нем не говорили.  Кажется, ее даже с ним знакомили… Давным-давно. - Здравствуйте! - здоровается с ним громко Лиза.  - Здравствуй, дитя, - кивает ей мягко Роман Владимирович, - Ты чего тут стоишь? Потерялась? - Да я просто мороженое доедаю, не беспокойтесь, - обьясняет Лиза, пожимая плечами. Роман Владимирович минуту молчит, разглядывая ее, а потом вдруг говорит: - Не думал я, что дети сейчас так рано рожают… А как же учеба, Лиза? Как твои танцы?  Лиза хмурится и бурчит: - Ну, так получилось… Она ни о чем не жалеет. Все равно рожать, так почему не сейчас?  Будет такой молодой мамой, разве не здорово? Их с дочкой будут считать почти ровесницами, сёстрами! Лиза втайне мечтает об этом.  А учеба… - У меня есть хореографическое образование. Среднее, правда… - поясняет спокойно Лиза, - Но этого мне хватит. А карьера у балерины все равно недолгая. Ничего страшного не случилось.  Роман Владимирович смотрит на неё с осуждением, качая головой, и шепчет: - Не дело это.  Лиза хмурится. Он же верующий! Он должен выступать против абортов!  Странный какой!  - Мне пора, - бормочет Лиза, потому что Роман Владимирович продолжает пристально, неприятно на неё смотреть. По загривку идёт мороз, и становится почему-то страшно. Лиза хочет инстинктивно закрыть руками живот. Ребёнок внутри неё словно сжимается.  Лиза не выдерживает и, скомкано прощаясь, убегает. Недоеденное мороженое летит в мусорку.  Ей больше не хочется ни сладкого, ни мясного… Только оказаться дома. Лиза не замечает, как пристально мужчина глядит ей вслед.  *** Вскоре Лиза забывает об этой встрече. Через пару дней она возвращается в мясной магазин, пока все на работе. Мечты о карбонаде с жирком возвращаются к ней в двойном размере. Лиза тяжело сглатывает слюнки, думая о нём.  Оказавшись в магазине, она долго стоит, вдыхая запах копченостей и запеченного мяса.  Потрясающий!  Лиза была во многих, больших городах и даже за границей, пока выступала, но подобный аромат она встречала лишь на окраинах. Там ещё не разучились готовить… И все так по-домашнему! Лиза неторопливо подходит к холодильной витрине и кряхтит, наклоняясь. Из-за живота это очень тяжело, а продукция не на уровне глаз… Но Лиза выворачивается и с жадностью скользит глазами по витрине.  Так… Что тут… Пастрома, вареная колбаска, сосиски, сардельки, сервелат… Где карбонад?  Лиза растерянно чешет правое запястье. С утра оно покалывает, будто ее укусил кто-то. Но ничего не опухло. Может, что-то нервное?  Лиза хмурится и вдруг замечает в витрине… К горлу подступает тошнота. Лизе вдруг кажется, что среди мясной нарезки лежит младенец - сморщенный, закоченевший, покрытый пятнами. Кажется, сейчас ее завтрак просто выйдет наружу. Лизу так мутит, что почти физически больно.  Она отпрыгивает от витрины, судорожно держась за живот, и моргает. Никакого младенца, разумеется, в витрине нет.  Показалось.  Лиза понимает, что просто боится рожать. Оттуда и такие яркие галлюцинации.  Это нормально, наверное. В первый раз все боятся.  Но картинки, которые ей подсовывает подсознание, крайне мерзкие.  Аппетит полностью пропадает. Лиза отворачивается от витрины, но не успевает сделать и шага.  Живот сдавливает такой сильной болью, что Лиза запинается и падает на колени.  Лизе кажется, что ей резко всадили нож прямо в пупок. Боль идёт от центра живота и расползается, словно нефть по воде. Отравляет, заражает… Лиза стонет и скребёт ногтями по бетону. Кажется, подобного она никогда в жизни не испытывала.  Ребёнок у неё внутри вдруг начинает двигаться бешено, почти бьется, живот сокращается, и боль почти уходит. Но ненадолго.  Как только ребёнок перестаёт шевелиться, боль возвращается в двукратном размере. Терпеть это невыносимо. - Серёжа! - шепчет одними губами Лиза, но мужа рядом нет.  Живот пульсирует, ходит ходуном, боль то исчезает, то возвращается… В глазах темнеет. Кажется, что Лиза видит кровь. Волны крови.  Над Лизой раздаются испуганные крики. Она слышит их так, будто находится под водой. Крики глухие, звучат, словно издалека…  - Пожалуйста, спасите мою дочь, - бормочет в страхе Лиза.  - Нет, - вдруг понимает Лиза, - Это не девочка. Это мальчик.  Она понимает это так ясно, будто кто-то шепнул ей об этом на ухо. Словно сам ребёнок ей сообщил это.  На этой мысли Лиза теряет сознание.  Сердце Сергея Савельевича сжимается в нехорошем предчувствии. Его мать, что находится от него в сотнях километрах, в ужасе приоткрывает рот. Зеркало в ее спальне идёт трещинами.  *** Артём не успевает очнуться, как его стаскивают с Хетага и уволакивают на кухню.  Папа очень взволнован.  Артём действительно очень похож на отца. Только глаза у последнего - карие.  И даже нервничают они одинаково. Бледнеют - так, что едва заметные веснушки на носу, почти исчезают.  - Кто этот мужчина? - отец голос не повышает, но что-то в его интонациях есть странное, очень тревожное. Артём невольно напрягается. Мама же не могла рассказать ему о том, что они с Хетагом встречаются? Или могла?  - Это мой друг. В библиотеке познакомились, - бормочет неуверенно Артём.  Прямо эрудиты! И даже не врут.  - Артём, кто это?! - вот теперь отец повышает голос, и это очень-очень странно. Папа очень спокойный. Артём на пальцах одной руки может перечислить те случаи, когда он выходил из себя.  - Пап, но я уже сказал… - пытается как-то оправдаться Тёма.  Отец обрывает его взмахом руки.  - Артём, ты должен держаться от этого человека подальше, - теперь папа почти шепчет. Что? Почему?  Неужели отцу так не понравился внешний вид Хетага? Вроде он никогда не обращал на это внимание… В отличие от бабушки, например.  Артём не успевает возразить.  Дверь на кухню приоткрывается, и в комнату плавно входит Хетаг. Вид у него абсолютно равнодушный, будто он себе просто воды пришёл налить.  Отец бледнеет до синевы, а Хетаг спокойно проходит мимо него и садится на подоконник, рядом с цветочным, глиняным горшком. Кажется, там герань.  Хетаг вытягивает длинные ноги, обтянутые джинсами, как второй кожей. На кухне резко становится тесно.  - Разве так важно, кто я? - вскидывает брови Хетаг, - Важнее другое.  Отец смотрит на мужчину, прищурившись, и молчит.  - Важнее то, что твоя жена до сих пор проклята. А твой сын - Колдун с недавно пробудившейся силой, - равнодушно пожимает плечами Хетаг, - А то, кто я, уже второстепенно.  Повисает такая оглушительная тишина, что, кажется, слышно, как у соседей муха пролетает.  Артём минуту думает, что ему послышались слова Хетага, а потом резко дёргает отца за руку и бормочет: - Не… Не слушай его! Он шутит так! Юмор странный!  - В смысле «Колдун»? - внезапно с подозрением уточняет отец, - У нас дар передаётся по женской линии. А Лиза… Сглаз с Лизы давно снят. Артёму вдруг кажется, что он очутился в незнакомой вселенной, а люди заговорили на разных языках. Что?!  Не может быть такого, что отец так легко поверил! Артём точно спит! Он в таком шоке, что даже не может говорить. - Артём, - вдруг ласково обращается к нему Хетаг, - Ты же понимаешь, что люди не слепые. Ты ездил к бабушке лишь на каникулы, а твой отец провёл с ней детство. И кое-что должен был заметить. Тем более, он - носитель крови. Хоть и по мужской линии. У него нет способностей, дара, но твой отец может кое-что видеть, правда? - Да, - перебивает его сердито отец, - И я вижу, что ты - не человек.  - То есть своего сына-Колдуна ты не замечаешь? - вскидывает насмешливо брови Хетаг.  Папа внимательно, недовольно смотрит на Артёма, а потом у него буквально отвисает челюсть. На лице - чистый шок. - Как… Как такое возможно? - заикаясь, бормочет отец, - Он же Колдуном не был! Всю жизнь не был! И когда последний раз приезжал тоже не был!  Артём старается не влезать в разговор. У него ступор. Просто пока не трогайте его!  - Ты же прекрасно помнишь, как твоя Лиза рожала, - с тяжелым вздохом объяснят Хетаг, - И ты хорошо знаешь, что был некий «сглаз». Мать твоя, думаю, рассказала. И она была права. Почти. Это был не сглаз. Просто проклятие. Твои родные выжили только потому, что Артём оказался Колдуном. Иначе даже бы твоя мать не помогла. Слишком слабая. Артём своей силой заблокировал печать, и его магия уснула. Но чем дольше он находился на расстоянии от своей матери, тем больше пробуждалась печать. Проклятие никуда не делось. Разве ты не заметил, что твоя Лиза стала часто болеть? И чем дальше, тем будет хуже… На отца страшно смотреть.  У него вырывается лишь хриплое: - И что делать?  - Тебе - ничего. Предоставь это мне. Я разберусь, - уверенно говорит Хетаг.  - Но надо позвонить матери! - не сдаётся отец, - Она поможет. И Артёму, и Лизе.  - Ни в коем случае не звони своей матери, - резко обрывает его Хетаг, - Она не должна знать. - Почему? - мгновенно выходит из себя отец, - Потому что она сразу поймёт, кто ты?! Так кто ты?  - Это не суть важно, - вскидывает упрямо подбородок Хетаг, - Главное, что надеяться тебе, кроме меня, не на кого. Только я могу справиться с тем, кто наслал проклятие. К тому же… Хетаг вдруг смотрит пристально на Артёма и говорит: - Ты же мне доверяешь?  Тёма, даже не подумав, кивает.  - Вот и славно! - хлопает по своим бёдрам Хетаг, поднимаясь на ноги, - Тёма мне доверяет, да и деваться вам некуда! Главное, ничего не делайте без меня! Сидите на месте. Иначе вы можете просто не выжить. Понял меня?  Хетаг смотрит на отца теперь с жёсткостью, и папа медленно кивает. - А что касается твоей матери… - Хетаг хмурится, - Она же не приезжает сюда лишний раз, верно? И сейчас ее нет, несмотря на то, что за внука беспокоится. Но дед Савелий, твой отец, здесь бывает, правда? Да и мать твоя советовала тебе переехать, верно? Но ты не смог, потому что Лиза не хочет покидать родителей. Они у неё пожилые. Все так?  - Откуда ты?! - шепчет в ужасе отец.  - Да все ясно, - возводит глаза к потолку Хетаг, - Ничего не делай, я решу. Я - существо высшее. К тому же, у меня есть подмога. Очень верные… Нелюди. Но у тебе же нет предрассудков на наш счёт, верно?  Отец тяжело вздыхает.  - Мама говорила, что духи наши прямо, как люди, - обьясняет он, поколебавшись, - Могут поступать плохо, а могут и хорошо. Зависит от ситуации. От характера. У меня предрассудков нет. Я до Вас никаких существ и не видел особенно… - Как ты понял, что я - не человек? - с интересом спрашивает Хетаг.  - Если от моего сына идёт зеленоватый свет, то Вы… Вы буквально горите изнутри, - качает головой отец, - Я вижу чистое пламя. Будто взрыв. А ещё вы постоянно меняетесь. То тень другая, то чешуёй обрастёте, то когти вырастут… Вы… Вы - Полоз?  - Нет, хотя власть над подземным миром тоже имею, - пожимает плечами Хетаг, - Но вы правы. Я из змеев. Но какой - не так важно. Я ещё раз повторяю - важнее другое. Хетаг прерывается, а потом извиняющимся тоном говорит: - Ваша жена не в курсе о существовании магии. Вы решили ее не волновать. Мы решили поступить также. Так что… Так что теперь Лиза думает, что мы с Артёмом спим. И под «спим» я имею в виду не естественную, физиологическую потребность во сне… Я имею в виду, скорее, инстинкт размножения.  Артём получает второй сердечный приступ за последние десять минут.  Скоро ему придётся красить волосы не потому, что ему так нравится, а просто потому, что он будет седым.  *** Артём сидит на широком подоконнике и глядит в открытое окно.  Видны старинные здания, залитые полумраком. На дворе вечер.  Хетаг с Артёмом ушли в спальню последнего.  Тёма пьёт молоко с мёдом. Успокаивает нервы. Он до сих пор не может поверить, что отец всегда знал о магии. И даже видел существ. Это даже звучит дико. Гриша уволок Тимофея к себе домой. Вроде как знакомиться с родителями. Но родители у Гриши сложные, так что друг обещал показаться на глаза маме, а потом вернуться к Артёму. Можно и через окно… Ночью их никто не побеспокоит. Договорить с отцом им не дала мама. Она вломилась на кухню с диким видом. Наверное, испугалась, что отец убивает Артёма. И теперь ходила за своими мужем по пятам, опасаясь, что тот устроит гомофобную истерику.  Если бы она знала… - Кто наслал проклятие? - интересуется Артём ненавязчиво, - Ты же сразу всё понял. Хетаг не отвечает. Лишь теснит очередной горшок (на этот раз, с алоэ) на подоконнике и усаживается удобнее.  - Красиво тут, - говорит он и кивает на соседний дом.  Артём морщится. Он не очень любит этот дом. Даже боится его. - Тут какое-то время жили Великие русские князья, во время Гражданской войны. А потом их убили, - тяжело вздыхает он, - Местное население предлагало им бежать, но они не сбежали. Вот ты бы сбежал? Хетаг лишь тонко улыбается.  - Я-то? Я бы сбежал, конечно, - пожимает плечами он, - Но я - не они. И я не в их шкуре. Мы должны поступать так, чтобы потом ни о чем жалеть. И я думаю, они не пожалели.  Повисает тишина.  - Так кто наложил проклятие? - пробует снова Артём.  - Увидишь, - хмыкает неопределённо Хетаг.  Ну, конечно! Без загадок мы не умеем. - Они опасны? - решает уточнить Артём, - Если опасны, почему ты не бежишь? Почему ты мне помогаешь? Почему ты рядом со мной? Ты… Подумал уже? Обо мне? О том, что вы хотите сделать со своими друзьями? Хетаг вдруг смеётся.  - Артём, ты дурак, - качает головой он, - Разве всё не очевидно? Очевидно «что»? Артём растерянно смотрит на Хетага.  Тот продолжает хохотать и внезапно отбирает у Артёма кружку с молоком.  - Змеи пьют молоко? - вырывается на автомате у Артёма.  - Неа, хотя ужи могут. При обезвоживании, - пожимает плечами Хетаг, - Хотя при обезвоживании, что угодно, выпьешь. Хорошо, что я не уж.  Хетаг отпивает большой глоток молока.  - Вкусно, - щурится он довольно, - Люблю мёд.  Они передают друг другу молоко в кружке. И пьют по очереди. Будто для них это - обычное дело.  Артёму тепло и уютно. Ему не хочется слезать с подоконника.  На улице окончательно сгущаются сумерки. Воздух снаружи чернильный - темно-фиолетовый, сочный. Загадочный и переменчивый. В окнах напротив зажигается свет. Когда не задёрнуты шторы, видно, что происходит внутри. В каждом окне - маленькая жизнь.  Артём мягко улыбается. Грудь сжимается от щемящего чувства.  Внизу, по влажной от дождя дороге, едут редкие машины. Их мерное, плавное движение убаюкивает. Тут никто никуда не торопится. Провинция. Артёма клонит в сон. Это все горячее молоко, да.  - А ещё ты любишь рыбу, - поддакивает охотно Артём, - Такой морской хищник…. - Люблю, - не спорит Хетаг, - Но не только рыбу. Ещё я люблю маленьких, хорошеньких Колдунов с красными волосами и зелёными глазами. Вкусные.  - Что?! - вырывается у Тёмы.  Артём оживляется и вскидывает голову. Ему не послышалось? - Я говорю - пора прогуляться. Самое время, - обьясняет спокойно Хетаг и плавно скользит с подоконника прямо на улицу, с головой окунаясь в сумерки. Где-то вдали, за городом, слышится волчий вой. *** Лиза идёт на кухню, чтобы попить воды, но останавливается в гостиной. На столе стоит ваза с цветами. Они слишком чудно пахнут. Лиза не может устоять. Она наклоняется к вазе и вдруг замирает. Цветов, кажется, было больше. Каких-то не хватает. Зато на самой вазе образовался какой-то чёрный, гнилостный налёт. Что за чертовщина?