В янтаре

Гриша с трудом скатывается с постели. Кажется, болит даже то, чего нет. Голова квадратная. Виски разрывает. Гриша закутан в одеяло с головы до ног. От окна дует. А в гостиничном номере ни души. Гриша обязательно озаботился бы этим, если бы мог соображать.  Но он не может. Ему сначала нужно добраться до лекарств или до воды…  И вот надо было так бухать?  Воды, конечно, на тумбочке нет, а туалет - в коридоре. Гриша, словно умирающая черепаха, медленно выползает из комнаты.  В коридоре уборщица - дородная, пожилая женщина в синей форме, старательно моет полы. Гриша на цыпочках обходит ее и с облегчением добирается до туалета.  На раковину он буквально падает. Лакает воду прямо из крана. Он теперь волколак! Должны же быть какие-то бонусы? Не заболеть, например, желтухой!  А то больше никаких плюсов нет. Гриша ни на йоту не похорошел. Из зеркала на него смотрит унылая, худая морда с ввалившимися, красными глазами. Глядеть тошно.  Гриша умывается и зачёсывает волосы назад, чтобы в глаза не лезли. Он снова смотрит на своё отражение и тут же некрасиво так, испуганно взвизгивает.  Потому что в зеркале не только он отражается. В туалете Гриша не один. За его спиной кто-то стоит. Близко так! Буквально нависает.  Уняв бешеное сердцебиение, Гриша с облегчением понимает, что за его спиной застыл Тимофей. С хера ли так пугать?  Но облегчение не длится долго.  Вскоре Гриша понимает, что у Тимофея крайне дикий вид. Волосы всклочены, глаза желтым огнём горят, рот приоткрыт так, что почти слюни текут… Баюн закутан в простыню так, будто его спеленали.  Похож на привидение. Выглядит жутко. Гриша тяжело вздыхает. Он устал. Он, кажется, до сих пор пьян… Виски колотит, голова кружится. Грише не хочется с этим разбираться.  Тем более, в туалет входит уборщица и начинает почти яростно драить пол. Тимофея и Гришу она будто не замечает. - Слушай, - едва слышно бормочет Гриша, оборачиваясь к Баюну, - Если ты будешь жрать меня, то сделай это быстро. Мне надоело уже мучиться! Кот молчит. Лишь тупо и дико смотрит на него. Как зверь почти.  Ладно, Гришу сожрут… Это вопрос решённый.  Один людоед его отпустил, так второй догнал! Хорошо, что последний каннибал в его вкусе… Мелочь, а приятно! Повезло, повезло… Что делать? Гриша всегда был оптимистом. Радуется малому!  Тимофей, кажется, всё прослушал. Он, не поменяв выражение на лице, молча наклоняется к плечу Гриши. Напоминает маньяка. Пыхтит странно так ещё… Уборщица, продолжая игнорировать происходящее, равнодушно возит тряпкой по ногам Гриши. Тот отпрыгивает, но тщетно. Тряпка неотступно следует за Гришей, как не отстаёт и Тимофей.  Гриша надеется, что он до сих пор спит. Сюр какой-то!  Тимофей внезапно наклоняется ещё сильнее и от всей души кусает Гришу прямо за плечо. Футболка сползла, оголяя кожу, и Тимофею даже хлопок не пришлось прокусывать. Всё на блюдечке преподнесли.  Гриша орёт. Скорее от неожиданности, чем от боли. Его, что, реально жрут?! Тимофей утробно, почти победно рычит и со всех ног мчится к выходу. Хлопает дверью. Гриша глупо смотрит ему вслед. Плечо жжёт болью. Гриша пытается нащупать рану. О, кровь… И чего это всё значило? Надкусал, но не съел? Вроде как себе не «ам» и другим не дам? Собака на сене? Типа пометил, а сожрёт позднее? Оставил про запас?  - Если вы тут грязи нанесёте, то я вам ноги оторву! - яростно говорит уборщица и уходит, топая ногами. О как!  Выходит, если его загрызут, так он ещё и виноват будет?  Господи, даже умереть спокойно нельзя! Из-под земли достанут и ноги сломают! Замечательно!  Хорошо, это всё понятно… Всё как обычно. Одно беспокоит только - что с Котом?  Кажется, последнее Гриша произносит вслух. Потому что в туалет заглядывает Марфа и говорит: - Если ты про Баюна, то у него бешенство. Гриша с тоской смотрит на кровь на своих пальцах.  Ммм…  «Бешенство» сразу после укуса звучит стрёмно.  Ну да насрать.  Пока и он, и Тимофей живые, не все потеряно… Бешенство так бешенство. Гриша смиренно начинает очищать ворот своей футболки от крови. *** Тимофей стоит на опушке леса и с нетерпением ждёт.  Он подал знак! Он пометил! Теперь Гриша должен догнать его и дать ответ!  Они будут кататься по траве и играть друг с другом, пока… Пока… Тимофей краснеет, как помидор. У него прорезаются уши и хвост. Он нервно крутит последним. Тимофей взволнован. Ему хочется заорать, как сирена, и разодрать когтями ближайшую сосну. Но он терпит.  Гриша сейчас, вот сейчас… Он просто слишком медленный, да! Не в животном обличье. Но сейчас, вот сейчас Гриша обязательно придёт.  Проходит пять минут, потом десять, полчаса, час… Гриша почему-то не приходит.  *** Артём моментально понимает, что приземлился прямо на Хетага.  Эти глаза он никогда не спутает с другими.  Удивляться меткости Аркаши не стоит. Судя по насмешке в желтых глазах, Хетаг не умирает, и фраза про самку явно была лишней. Разумеется, Артёма вероломно наебали. Но ничего другого в глубине души он и не ожидал.  - Значит, самка Хетага? - голос мужчины немного дразнящий, но очень мягкий. Как патока. Как карамель. По спине Артёма ползут мурашки.  Тело его расслабляется, будто по нему пустили яд.  Артём буквально расползается амебой по Хетагу. Но мужчина его настроение не разделяет. Он вдруг осторожно приподнимает Артёма и отодвигается. Садится на кровати.  Становится холодно. Теперь Артём видит не только желтые глаза Хетага, но и его самого.  У Артёма перехватывает дыхание.  Хетаг изменился. И он - прекрасен.  Татуировки на шее Хетага в виде трещин горят красным, словно лава. Чешуя на его руках, что была нарисована чернилами, превратилась в настоящую. Белоснежную. Серебристую. Клыки его удлинились, а рот стал шире. Нос заострился…  И самое главное! Рога! У Хетага появились рога! Длинные, белоснежные, прямые… К кончиками немного изогнутые. Они выступают прямо из его лба!  Красиво. Удивительно. Незабываемо. Артём смотрит с открытым ртом, пока не замечает, что рога немного удлиняются. По лбу Хетага стекают рубиновые капли.  - У тебя… У тебя кровь! - указывает дрожащей рукой на лицо мужчины Артём.  - То есть остальное тебя не волнует? - вскидывает бровь Хетаг. Он сейчас такой змей! Рогатый змей! Гибкий, огромный, хищный…  С очень острыми когтями. И узким, скуластым лицом… Кажется, вот-вот - и тонких губ коснётся раздвоенный язык.  Артём непередаваемым волевым усилием сосредотачивается и бормочет: - Ну, я уже видел, как ты меняешься… Это не ново.   Одни только змеи вместо волос чего стоят!  А вот кровь - это не очень хороший знак, как ни крути. До этого у Хетага Артём её не видел.  - Рога режутся, - спокойно пожимает плечами Хетаг, - Ну, знаешь… Как зубы. Температура поднимается, меня лихорадит…  - Так, значит, ты болеешь? - Артём холодеет, - Аркаша сказал, что ты умираешь! Только не говори, что это правда!  Хетаг закатывает глаза. - Аркашу я воспитывал, - пожимает плечами он, - Конечно, у него будет кое-что и от меня… Так что, разумеется, Аркаша соврал. Горжусь им! На самом деле, никто не болеет. Просто временные трудности. Пройдёт.  - Когда пройдёт? - недоверчиво уточняет Артём. Что-то ему это всё не нравится… - Как только ты уйдёшь, так и пройдёт, - отмахивается от него Хетаг и спихивает Артёма с кровати.  Тот неловко растягивается на линолеуме и смотрит на Хетага снизу вверх. При чем тут он?!  - Чего лежишь? - вскидывает брови Хетаг, - Давай, на выход! И побыстрее! Артём хмурится. Он его, что, выгоняет? Вот так вот грубо? - Давай-давай, - торопит его Хетаг, - У меня вон клыки начали губу нижнюю царапать! Весьма неприятно, знаешь ли.  - А при чем тут я? - искренне не понимает Артём.  Хетаг закатывает глаза так, что, кажется, видит всё содержимое своего черепа.  - Я сколько раз за сегодня это должен рассказывать? - ворчит себе под нос он, - У меня скоро язык отвалится! Можешь просто уйти? Поспать там, например… Ах, вот как!  Вот как он поступает со своими… Со своим… А собственно - с кем? Артём злится ещё больше.  - Никуда я не пойду, - упирает руки в бока он.  Хетаг минуту смотрит на Артёма так, будто надеется, что он исчезнет волшебным образом.  Но Тёма убираться не планирует.  - Артём, мне больно, - вдруг говорит тихо Хетаг, - У меня течёт кровь из-за тебя. Это не смертельно, но неприятно. Поверь мне. Уйди, пожалуйста.  Артём вздрагивает, будто от удара, и пятится. Он никак не может осмыслить, что Хетаг страдает из-за него. Как так? Почему?  Артём совсем близко к двери. Тёма не хочет, чтобы Хетагу было больно, но он не может не спросить: - Почему? Почему у тебя течёт кровь из-за меня? Это, что, снова какое-то проклятие?  - О, да гори оно всё синим пламенем! - внезапно восклицает Хетаг, - Бабахнет так бабахнет!  Артёма вдруг отрывает от двери и бросает прямо на кровать.  Тёма падает прямо на спину, и Хетаг мгновенно нависает над ним.  Во всей своей красе.  Артём замирает.  - Забудь всё, что я тебе сказал, - медленно произносит Хетаг, - Просто скажи - нравится то, что видишь?  Нравится ли? Он, верно, смеётся. Хетаг великолепен. Длинные, белоснежные волосы, рога, будто слоновая кость, огненные глаза с тонкой линией зрачка, которые гипнотизируют, подчиняют, искривлённый, хищный рот, чешуя, будто восхитительный, снежный узор… У Артёма перехватывает дыхание, и он через силу бормочет: - Очень нравится…  Хетаг хмыкает.  - Прекрасно. Мне тоже нравится то, что подо мной… Мы совпали. Я передумал, не уходи. Вот такой я непостоянный, - Хетаг устраивается на Артёме удобнее, - Но в конце концов, какое спаривания без крови, верно? За самку нужно побороться, даже если с самим собой. Чего?  Артём не понимает, что Хетаг такое болтает, но ему и некогда думать. Хетаг наклоняется, и все мысли вышибает из головы Тёмы. Потому что Хетаг его целует.  Целоваться с такими огромными клыками - странно. Они царапают язык до крови. Они соприкасаются с зубами Тёмы. Лязгают, режут… Во рту солёный привкус.  Артём не чувствует боли. Не кровь? Или Хетаг ядовит?  Неважно.  Всё, о чем думает Тёма, - это чужой язык. И чужая кожа.  Язык очень верткий. И кажется, действительно раздвоенный. Во рту щекочет и печёт. Такой горячий! А кожа… Кожа холодная и чуть скользкая. Гладкая. Артём никак не может уцепиться за плечи Хетага. За голые плечи Хетага. Его водолазка куда-то испарилась.  Артём тяжело дышит и пытается рассмотреть грудь Хетага, но замечает лишь белую чешую. Хетаг не даёт вдоволь наглядеться. Засранец.  Только и делает, что пытается высосать то ли его кровь, то ли его душу.  По крайней мере, Хетаг редко отрывает свои губы от губ Артёма.  Нужен ли ему воздух, вообще, непонятно. Артём задевает рукой бедра Хетага, когда его в очередной раз буквально вдавливают в матрас, и замечает, что на мужчине до сих пор есть брюки.  Не дело это.  Артём цепляется за чужой ремень. Лихорадочно. Тёма словно горит, будто болезнь Хетага перекинулась и на него. Ему надо всё сделать быстрее… Немедленно. Словно если они остановятся, то Артём умрет.  Так что Тёма не останавливается. Стаскивает, не глядя, штаны с Хетага. Шарит руками по коже мужчины. А там.. Там что-то горячее, упругое, длинное… Артём, не видя, понимает, что это, и стонет в поцелуй, подкидывая бедра. Пахнет гарью.  Сначала едва-едва, а потом сильнее. Артёму окончательно не хватает воздуха.  Он кашляет, но не обращает на это внимание. Пока кто-то не кричит: - Пожар! Пожар! Горим!  Чего?  Хетаг вдруг перестаёт целовать Артёма, и кто-то хватает последнего за руку. Тёма открывает глаза и понимает, что его волокут к двери. Судя по синим волосам, это Марфа.  Как она тут оказалась - не так важно. Главное, что кругом огонь, а рядом орёт какая-то женщина с огнетушителем наперевес. Струя воды чуть не сбивает Артёма с ног. Краем глаза Тёма замечает, как из окна выпрыгивает что-то змеевидное, хищное, рогатое… Артём окончательно понимает, что сошел с ума. Где-то внизу Аркаша, отмахиваясь от несуществующего дыма, авторитетно говорит: - Вот как надо трахаться! Чтобы всё кругом полыхало! Не на жизнь, а на смерть! Не продолжишь род - помрешь! Да-да, это законы природы, леса… - Чего? - слабо бормочет Гриша, мучаясь от похмелья и привставая с кровати.  Аркаша ему ничего не отвечает. Лишь радостно хихикает.  Давай сожжём все! (Нет!) Уже сожжено…  Сожжём все!  Когда меня спросят, правильно ли я разжег огонь, Тогда я выберу - потушить или разжечь ещё больше…  Я подожгу всё*!  *** Хетаг лениво подходит к небольшому пню, оставшемуся от сосны, с сигаретой в руках.  Он, конечно, не курит. Просто выпускает скопившийся пар. Брать сигарету в руки - противная привычка. Чтобы люди не поняли, кто он.  На пне сидит Кот в простыне. Он едва слышно ворчит и рвёт на себе волосы. Вокруг Кота какой-то бурелом. Видно, у Кота недавно была истерика. - Ну и как проходит брачный период? - спокойно спрашивает Хетаг у Кота и засовывает сигарету себе в рот, - Повеселился?  Кот поднимает на него дикие, красные глаза и вздрагивает.  Да, Хетаг сейчас выглядит не очень. Весь в чешуе, с удлинившимися рогами, огромной пастью, почти без носа, с руками-когтистыми лапами и далее по списку…  Полузмей-получеловек. Жалкое зрелище.  Хетаг немного злится. Он любит контролировать каждую мелочь, а не вот это вот всё…  Но Хетаг сам виноват. Не удержался.  Хотя видят Боги - не впиться в приоткрытые, нежные губы его человечка было смерти подобно.  Спасибо уже за то, что больше он передвигается не на четвереньках… На четырёх конечностях скакать - совсем позор.  - Ты превратился? - с ужасом бормочет Тимофей, - Это твоё истинное обличье?  - Ты дурак совсем? - тяжело вздыхает Хетаг, - Если бы я превратился, ты бы давно понял. Издалека. Я, знаешь ли, немаленький. - Насколько немаленький? - с опаской бормочет Тимофей.  - Ну, со здание МГУ, примерно, - пытается сопоставить размеры Хетаг.  - Какое? - хмурится в непонимании Тимофей.  - Ты много зданий МГУ знаешь, Кот, живущий в лесу? - закатывает глаза Хетаг, но потом с тяжелым вздохом отвечает, - Главное здание которое. Сталинская высотка.  - О, это много… - шепчет одними губами Тимофей. - Ага, высотой метров двести, может, чуть больше… - отмахивается от него Хетаг, - Неважно всё это… Лучше скажи, ты чего тут грустишь? Тебе тоже не дали? Кот мгновенно мрачнеет. Лишь болезненно то ли рычит, то ли мяукает… Ясно. Не дали.  - Хрень это полная, ваш брачный период…- качает головой Хетаг, подтверждая общие мысли и меланхолично выпуская изо рта клубы дыма. * j-hope - Arson