Глава 4.
20 ноября 2013 г., 19:52
Солнце третий день светило в полную силу. Как будто сейчас не был месяц Мерзкой Осени. Утро на Олухе выдалось неприлично хорошим. И это было неправильно. Неужели даже боги радуются исчезновению «деревенского несчастья»?
Плевака не радовался – теперь ему приходилось самому точить все оружие… но это не в первую очередь… и даже не во вторую. Убедившись, что никто не подсматривает, кузнец протер глаза и спрятался в кузнице, в которую только пришел.
С утра и до обеда у него было мало клиентов.
Ведрон просил сделать новое ведро ему на голову. Предмет домашнего обихода заменял ему и головной убор и черепной протез с тех пор, как при драконьем налете, высокий викинг с длинной седой бородой, потерял правую руку и едва не потерял голову. Буквально и фигурально. Теперь мужчина страдал забывчивостью и даже забывал несут ли куры яйца. Вместе со Шлаком, он ловил рыбу и ухаживал за домашними животными.
Шлак – низкий добродушный толстяк с шикарной рыжей бородой, заплетенной в косы, попросил его выковать для него новый крюк на правую руку.
Гнилец просил новый набалдашник для своего посоха. Этот мерзкий долговязый старикашка, вечно сопровождаемый своей домашней овцой – Поганкой - изводил своими придирками по поводу и без повода всю деревню. Он даже жил на другой стороне горы.
Устав стоять, опершись на подоконник, Плевака сел на деревянный стул и подумал, что неплохо было бы навестить Стоика, который уже третий день не показывался из дому. Закрыв кузницу - невиданное дело – еще до обеда, он направился к дому на холме. На улице было полно людей, спешащих по своим делам, но никому из них не надо было ничего выковать или перековать.
Плевака, поднялся на холм и нерешительно замер перед дверью. Едва он подумал о том, что именно скажет неутешному отцу, как вдруг почувствовал легкое прикосновение к спине.
Это была Готи, которая смотрела на него снизу-вверх со своим обычным прищуром и явно решала: пройти ли в дверь первой или пустить сначала кузнеца? Наконец, приняв решение, шаман открыла дверь посохом и пропустила Плеваку вперед, в дом, пропитавшийся запахом пива.
Сам хозяин дома и вождь племени Лохматых Хулиганов сидел за столом, приложив ко лбу большой кусок льда. Рыжая борода была мокрой от слез, растаявшей воды и пива, которым Стоик заливал свое горе. В последний раз Плевака видел его таким убитым после гибели Валгалларамы – его жены и матери Иккинга… Что же он тогда сказал на следующее утро?
- Послушай… - забыв о скользнувшей вслед за ним старейшине, Плевака крюком пододвинул к себе стул, сел прямо напротив своего друга и бесцеремонно присвоил себе полупустую кружку с пивом. – В гибели Иккинга, ни твоей, ни моей вины нету. Да, я предложил тебе разрешить ему участвовать в тренировке…
- Никто не знал, что он выиграет. – Стоик мутными глазами смотрел куда-то в пространство.
- Но он выиграл. – Плевака был рад, что его друг скорее трезв, чем пьян. – Ты позволил ему самому решать кто он…
* * *
Кровожадный Карасик остановился и провел ножом по коре ближайшей сосны, оставляя метку так, чтобы рядом с ней видеть предыдущую. Потом поудобнее перехватил седло и протез, которые нес подмышкой, поправил большую сумку на спине, и бодро зашагал дальше. Он шел строго на юг, ориентируясь по солнцу, свет которого пробивался сквозь кроны вековых деревьев, и силясь понять, как могло время суток так сильно менять окружение. Сейчас лес не казался таким уж страшным. Пели птицы, под ногами пружинил мох. А ведь Беззубика даже не было рядом… Чувствуя долгую разлуку, Ночная Фурия с самого их полуденного пробуждения, а после во время рыбалки, обеда, поисков укрытия и до момента, когда Иккинг пытался оставить его одного в пещере, ластилась к мальчику, словно большая верная собака. Ни оставленная в пещере сумка с дневником, ни снятый кожаный доспех, хранивший его запах не помогали и не могли заставить дракона почувствовать себя здесь в безопасности без своего всадника. Ровно, как и всадника без дракона… - Беззубик. Успокойся, малыш… Да, ладно тебе. – мальчик снова попытался покинуть дом, который он нашел для дракона, но Фурия ткнулась ему в живот носом, едва не сбив при этом с ног. Стараясь удержать равновесие, он упал грудью на драконью голову, и Беззубик так и вышел из пещеры вместе с Иккингом, висящим на нем. Снова приняв вертикальное положение, Кровожадный Карасик все-таки почесал у дракона за ухом и услышал довольное ворчание. С головы Беззубика упала большая черная чешуйка – такое иногда случалось. Иккинг поднял ее и положил к себе в карман, непонятно зачем. Три гигантских камня, сложенных должно быть великанами в начале времен буквой «П», стояли у подножия гор. Вход вел в глубокую, без признаков того, что в ней кто-то проживал, пещеру – с недавних пор служившую домом для Ночной Фурии. Еще после часа уговоров и попыток как-то отделить от себя дракона, доведенный до белого каления, Иккинг снял с Беззубика протез, седло, с гордым видом вышел с ними из пещеры и сделал ногой черту от стенки до стенки. В ответ Ночная Фурия, наконец-то понявшая, что от нее хотят лишь резко развернулась, так что травмированный хвост на секунду оказался снаружи, дала Иккингу хорошую затрещину и спрятала хвост обратно. И здесь человек ничего не мог поделать. Из пещеры раздался долгий обиженный рык. "Вот ведь своенравная ящерица," – подумал Иккинг, разгребая кучу падшей хвои и засовывая туда седло и протез. Потом еще одна метка легла на ствол. Мальчик и сам понимал, что пытался заменить беспокойство злостью. Сколько будут продолжаться эти испытания? Дракон мог отправиться в свободное путешествие по острову, и тогда ищи его всю жизнь. Беззубик не был глупым, ему просто не хотелось отпускать всадника одного. Рычание можно было расценить по-разному: как обиду, как согласие, как ругательство… Беззубик очевидно имел ввиду снисходительное согласие и обещание не покидать пещеру. Хоть Иккинг и научился понимать эмоции, которые дракон вкладывал в рычание и ворчание, мурлыкание и рев, пощечины и затрещины, он бы не стал спешить с выводами. Кровожадный Карасик поставил еще одну метку, собрал всю волю в кулак и запретил себе думать о плохом.* * *
Спор вышел очень жарким. Таким, что с потолка сыпалась пыль. Единственный метод разрешения спора у викингов, до того, как в ход пойдут дубины и заключатся пари никакого отношения к спору не имеющие, было каркать друг на друга как вороны – кто громче каркнул, тот и прав. За час аргументы сделали десять кругов. Все сводилось к тому что, по мнению Плеваки Иккинг пострадал за то, что считал правильным для себя, и в этом ничьей вины не было. А Стоик, как истинный Вождь племени Волосатых Хулиганов, не желая винить кого-либо кроме себя, хотел понять… - Но он проиграл! Он не был Убийцей Драконов. – вождь встал так резко, что опрокинул табурет, на котором сидел. Будучи человеком огромного роста и силы, он едва не пробил головой потолок. - Что мы… я сделал не так… что мне теперь делать, Плевака? - Заве… Ай! – Плевака схватился за голову и, наконец, обратил внимание на Готи, которой удалось-таки привлечь его внимание,. – За что? Готи никому не объясняла причин своих поступков и не стала бы этого делать, если бы даже могла. Исследовав место трагедии, старушка заперлась у себя в хижине на вершине скалы и тоже не показывалась несколько дней: говорила с богами и размышляла. Пока мужчины спорили, она развела очаг, рассыпала по полу принесенный с собой песок, на котором писала руны, и прочесть которые мог только Плевака, поняла, что кузнец несет чушь и решила обратить на себя внимание. Собственно, кузнец был ей нужен только для одной цели. - А, ага… ага. - сидя на стуле вполоборота и невзирая на боль, Плевака чисто инстинктивно переводил руны, которые чертила старушка. Стоик почти безучастно, но все же с некоторым интересом смотрел через его плечо, ожидая вердикта. Он уже устал бездействовать и топить горе в кружке – у него еще оставалась гордость вождя, но такую боль трудно пережить. – Отложить церемонию на следующий год? И все? Ай! – еще один удар, уже по лбу - за неуместную шутку. Вообще, исчезновение Иккинга нарушило привычный ход вещей сильнее, чем мог себе кто-либо представить. Нового Драконоборца не было. По неписаным правилам, Астрид теперь должна стать новой надеждой деревни, но девочке, судя по всему было просто не до этого. А напомнить Стоику о незавершенной церемонии никому не хватило духа. И это если не считать того, что уже несколько дней не было никаких происшествий. Ничего не взрывалось, не горело и не изобреталось… - Но что МНЕ делать? – вождь твердым шагом подошел к старушке, которая едва доставала своей макушкой до пряжки его ремня. На этот раз Готи смотрела на Стоика очень долго, пытаясь понять то, чего сама не понимала до конца и, зная, что ослепший от горя отец не поймет этого и подавно. Она прожила долгую жизнь и хранила множество знаний – это делало ее шаманом. В пепле, который она собрала на поляне, не было ничего, что могло бы остаться от человека, сожженного драконьим пламенем. Так не бывает. Не говоря уже о том, что она не нашла нигде следов крови Иккинга. Она снова стала чертить в песке. - Угу, угу… Не теряй надежду, – Плевака уже решил, что получит посохом еще раз за неправильный перевод, но Готи неожиданно тепло улыбнулась и согласно покачала головой. Стоик стоял пораженный ответом, и никто не мог сказать наверняка, о чем он думает. В конце концов, мужчина вышел из дома и оставшиеся в комнате Плевака и Готи слышали всплеск – Стоик окунул голову в бочку с дождевой водой - а потом удаляющиеся шаги - после обеда Стоик обычно отправлялся на пирс, где руководил починкой кораблей. Можно было лишь надеяться, что он со временем смирится с этим.* * *
Иккинг нашел деревню ближе к вечеру, когда напал на едва видимую тропинку, то и дело терявшуюся в лесной подстилке, прошел вырубку и оказался на пустоши. Высокий частокол с висящими на нем щитами-оберегами защищал деревню, идя от горной гряды поперек долины. Иккинг постучался в высокие дубовые ворота, встал рядом с окошком привратника и стал ждать. Никакого ответа. Впрочем, Иккинг не особо огорчился, так как не очень продумал эту часть своего плана. Кровожадный карасик отошел на шаг, оглядел сторожевые башни и почувствовал запах костра. - Ужин? – подумал Иккинг и, почувствовав, как рот наполняется слюной, постучал в ворота настойчивее. Ворота заскрипели – мальчик снова инстинктивно сделал шаг назад и… Обе створки сорвались с петель и упали внутрь двора, подняв тучу песка, пыли и пепла. Сперва Иккинг подумал, что опять что-то сломал и даже попытался удержать одну из створок, но куда там! Ему оставалось только недоуменно смотреть на собственную руку. С другого конца длинной широкой улицы на него заходило уже горящее Ужасное Чудовище. Вооруженные кто чем, люди поспешно перебегали дорогу, стараясь не попасть под струю липкой горящей слизи. Драконий налет… Он попал прямо к началу драконьего налета! Иккинг скрылся в узком пространстве между домов, прямо перед тем, как от жидкого огня загорелась верхняя перекладина ворот. Дома здесь были высокие, с каменным первым этажом, деревянным вторым и стояли близко друг к другу. На Олухе у него было время поиграть в лазутчика, когда он отправлялся навещать Беззубика. Сейчас он действовал на чистых инстинктах – от тени до тени, широкие улицы он перебегал предварительно оглядевшись. Никто его не замечал. Ему не впервой было перемещаться по полю боя, но сейчас... Его порядочно присыпало золой и пеплом, к тому же, не вписавшись в поворот, он больно ударился плечом. Добежав до перекрестка, где четыре дома сходились углами, он остановился, отдышался и стал следить за ходом битвы из подворотни. Кое-где уже вовсю полыхали пожары, но там, где прятался Иккинг, было темно. Драконы либо улетали со своей добычей, либо сражались с викингами отстаивающими свое, потом и кровью заработанное имущество. Несколько раз мимо него пробегали дети, вооруженные ведрами с водой. Злобный Змеевик пытался взлететь с рыболовной сетью полной овец, но ее тянули вниз пять мужеподобных женщин-викингов. Иккинг помнил книгу драконов наизусть: каждого дракона в этой книге кроме Ночной Фурии требовалось убивать на месте как особо опасного. Вспомнил ужины с Беззубиком… Зачем драконам овцы и яки, если они едят лишь рыбу? Викинговская кровь уже было взяла свое – Кровожадный Карасик собирался подбежать к Бой-Бабам и предложить свою помощь… хоть какую-то… Но от этих мыслей его оторвал визг – дракон, тянувший сеть заверещал от боли, когда ему в левую ногу воткнулось копье. Уронив блеющую добычу прямо на викингов, он пролетел над мальчиком и скрылся из виду. Наблюдая за столкновением двух миров, Иккинг испытывал весьма противоречивые чувства и мысленно молил Фригг, чтобы ему не пришлось выбирать чью-либо сторону. Но сегодня богиня не услышала его, что, в общем-то, неудивительно: - столько везения за три дня не бывает. Решив вернуться по переулку, из которого он вышел, на середине пути Иккинг полетел спиной на землю от внезапного удара в живот. Было очень больно, но все тут же прошло, как только Иккинг услышал детский всхлип – он тоже причинил кому-то боль. На четвереньках он пополз на источник звука, пока не увидел наконец-то сфокусировавшимся зрением маленькую девочку. Около восьми лет, одета в платье – в сумерках не разберешь какого цвета - с зажатым в кулачке игрушечным Престиголовом. Она вытирала левый глаз, а правый смотрел на Иккинга со смесью обиды, страха и любопытства.* * *
Астрид жалела, что не может просто уснуть и встать, когда ей самой захочется. Проснувшись рано утром, завтраку она предпочла лежать, снова и снова пытаясь призвать сон, который никак не возвращался. Девочка ворочалась до тех пор, пока не легла на спину, а потом стала рассматривать собственную комнату. Почерневший от времени деревянный шкаф и ее топор, висящий прямо над подоконником - своеобразная ловушка от воров, остались единственными предметами ее внимания. Кровать, на которой она собственно лежала и голые деревянные стены Астрид уже знала во всех подробностях: вплоть до мельчайшей трещины или сучка. А еще Астрид знала, почему почти не выходила на улицу эти дни… Она боялась, что на нее будут косо смотреть. Впервые в жизни, она боялась чужого взгляда. Время шло тянулось мучительно медленно. Так продолжаться не могло. Девочка нехотя встала с кровати. Подхватив свое оружие, Астрид спустилась вниз. Первый этаж был пуст - минус один косой взгляд. Все это время ее мать делала вид, что ничего не произошло. Как и все на этом острове. Если бы она встретила свою маму, то пошел бы разговор: о храбрости во всем, как всегда. Правильная мотивация с самого детства: она – Хофферсон, а Хофферсоны никогда не отступают. Три дня взаперти в это никак не укладывались. Будь она трусихой, она бы покинула дом через окно. Открыв входную дверь и спустившись с крыльца, Астрид едва не ослепла от солнца и вдобавок ее сбили с ног. Она успела сгруппироваться и упасть на спину. - Прости, Астрид. – мальчик, одетый в неизменную меховую безрукавку похожую на пододеяльник, заслонил собой солнце и подал ей дрожащую непонятно от чего правую руку. - Ох, Рыбьеног… - Астрид собиралась ударить его по предложенной ей руке и встать самой, но следующие события заставили ее пересмотреть собственное поведение. - Ага! Попался!? – кто-то напал на Рыбьенога сзади и выхватил у него из левой руки тонкую книжицу, которую он изо всех сил прижимал к левому боку. Сморкала. С Забиякой и Задиракой они стали перебрасывать друг другу книгу словно мяч. - Эй, кто разрешил его мучить? – Астрид все-таки приняла предложение Рыбьенога, она поднялась и встала рядом с мальчиком, который просто стоял и смотрел: ему не подпрыгнуть так высоко, чтоб поймать свою книгу. - Мы его не мучаем - мы дразним его. Хотя спасибо за идею: мы все не могли понять, что делать с этой книгой. – Сморкала поймал кладезь знаний и взял ее за страницу в самой середине так, чтобы обложка свисала по краям, и с силой дернул вверх. Книга упала в дорожную пыль, а страница осталась в его кулаке. Рыбьеног громко всхлипнул. - Ребята, хватит. – Астрид скрестила руки на груди и строго посмотрела на троицу. – История с Иккингом вас ничему не научила? - Меня – нет. А Иккинга – да. – Сморкала упер руки в боки. Он буквально засветился от счастья при упоминании, что его двоюродного брата больше нет. Хотя что-то сегодня утром ему помешало этим насладиться, и поэтому он погнался за Рыбьеногом. - В последний момент. - А вдруг нет? - встрял Задирака. Брат-близнец не отличался ясностью ума, и ход его мыслей иногда могла понять лишь Забияка, сама не далеко ушедшая в развитии. – Как узнать наверняка? Астрид на мгновение закрыла лицо рукой, а потом крикнула: - Кто из вас готов доказать свою храбрость и в одиночку сразиться с Ночной Фурией? – она была сыта по горло происходящим. Подойдя к Сморкале, она вырвала у него из кулака страницу, подобрала книгу с земли и вернула это все Рыбьеногу. – Иккинг был умнее вас всех вместе взятых. Право убить дракона принадлежало ему. Не вам и не мне. ЕМУ. Ее вспышка ярости «сломала» близнецов – оба с перекошенными лицами пытались проанализировать произошедшее. Напугала Рыбьенога так, что ей пришлось едва ли не силой заставить забрать свое имущество. Лишь Сморкала задал вопрос сходу, не обременяя себя долгими размышлениями. - Ты ведь никогда не защищала Рыбью Кость? Что случилось? - Ничего. – все еще пытаясь отдышатся после своей тирады Астрид, не сразу поняла, к чему может привести ее ответ – этот и следующий. А когда поняла, обида на лице Сморкалы уже сменилась удивлением, а потом и весельем. Девочка хотела перевести тему – сказать им, чтобы они не смели трогать Рыбьенога. Она должна была сказать это давным-давно. Но не успела… - Астрид влюбилась в И… - воговорить он не успел – одним ударом валькирия потушила дневное светило в глазах двоюродного брата Иккинга.* * *
Кровожадный Карасик на миг потерял дар речи, но ему удалось сесть на корточки. Наверное, ему надо было подняться самому, заодно дать девочке подняться с земли самой, но он протянул ей левую руку и уже захотел представиться, как вдруг девочка взвизгнула и побежала туда, откуда пришла. Иккинг побежал за ней. Он понимал, что сильно рискует, придя в деревню… Если Бой-бабы подумают о нем плохо… Иккинг вылетел из переулка прямо на широкую площадь. За секунду до того, как в переулок полилась струя пламени. Красное с желтыми полосами Ужасное Чудовище занимало почти все пространство между домами. Такой же дракон был и на Олухе, но этот казался крупнее своего собрата, томившегося в клетке на Арене. Впереди снова раздался визг. Иккингу хватило мгновения, чтобы увидеть девочку на другой стороне площади и оценить ситуацию как стремящуюся к катастрофе: здесь было две широких дороги – для дракона это не преграда и один переулок, в котором, в буквальном смысле, горела земля. У стен домов стоял различный деревянный хлам - очевидно, это была торговая площадь. А еще Иккинг успел оценить иронию – ведь именно с Ужасным Чудовищем ему предстояло драться на церемонии посвящения в Драконоборцы. У него не было драконьей мяты, и он не знает где у Ужасного Чудовища болевая точка. Рептилия может заняться только одним из них, а второй будет убегать. А где же взрослые? Здесь не было никого кроме зверя и двух детей. Как же так? Стараясь делать и думать одновременно, но все-таки больше полагаясь на неизвестно откуда взявшиеся инстинкты, Иккинг сбросил с себя сумку и перерезал веревку, которая держала бочки, лежащие у стены дома, и которые с тут же грохотом покатились прямо на дракона. Одна из них подпрыгнула и ударила рептилию в рогатую голову. Желтые глаза тут же уставились на «рыбью косточку», огромная пасть раскрылась и… оттуда вылетел лишь тонкая струйка магмы, которая пролетела справа от мальчика и упала на землю позади. Иккинг поморщился от боли, когда горячий воздух обжег руку. Он не видел девочку, но ощущал, что она все еще здесь. Мгновения слабости хватило, чтобы дракон попытался укусить его, хотя укусить - это мягко сказано. Он бы просто проглотил человека, но Кровожадный Карасик нырнул влево, и рептилия осталась ни с чем. Вернее, Иккинг так подумал: сомкнув челюсти на пустом воздухе, ящер повел головой из стороны в сторону. Одного такого удара хватит, чтобы отправить его прямиком в Вальгаллу. Перелому спины Иккинг предпочел риск: он уцепился за рог на носу ужасного чудовища – правая рука потеряла чувствительность, и теперь весь его мир сократился до пары желтых прищуренных кошачьих глаз полных злобы. Он даже забыл, для чего собственно так рисковал. Только бы ОНО не загорелось… - Я не враг тебе. - Кровожадный Карасик вытащил с пояса нож – глаза дракона чуть расширились… и уронил его на землю – глаза рептилии стали еще шире. – Пожалуйста. Секунда ожидания вытянулась в бесконечность, но все было тщетно. Следующие минуты или час – Иккинг не знал, он изо всех сил цеплялся за жизнь и за рог Чудовища предпочетшего убийство миру. Дракон брыкался, взлетал и падал на землю, силясь сбросить человека с морды. Иккинг слышал лишь свист воздуха в своих ушах и ни о чем не думал – просто не мог. Вцепившись в драконью голову, он изо всех сил хотел вновь оказаться на твердой земле. И извиниться перед Беззубиком… если они увидятся снова, он обязательно попросит прощения. В конце концов, рептилия просто стала махать головой и неожиданно ударилась о стену дома. Она начинала уставать. Иккинг спустил ноги решив, что наконец-то может оказаться на земле, когда Ужасное Чудовище уронило голову на землю и замерло с закрытыми глазами. Мальчик, не рассчитав время, оказался с силой прижат к земле. Руки отнялись по плечи и ужасно болели мышцы живота. Все что он смог сделать - это повернуть голову и увидеть, что рога рептилии коснулись земли. Еще он видел бегущие к нему в свете факелов тени людей, но еще до того, как его взяли на руки, Иккинг уже был без сознания.* * *
Обоюдоострый топор свистнул еще раз и вонзился в пень в десяти шагах от Астрид, которая делала это без обычного удовольствия – избиение Сморкалы доставляло большее удовлетворение. Энтузиазма она тоже не испытывала – вспомнив про экзамен она справедливо рассудила, что как только увидит своего вождя, то попросит перенести церемонию на следующий год. И все-таки топор летел и летел в цель… Не так метко как обычно – это заметил бы каждый, поэтому Астрид и зашла так далеко в лес. В чем смысл метания топора сейчас валькирия не знала. Она просто размышляла над словами Сморкалы… Каждый бросок - попытка перестать. - Влюбилась в Иккинга… – Астрид не очень убедительно передразнила Сморкалу, не глядя, положила руку на древко, выдернула топор из пня, и опять же не глядя метнула оружие в ближайшее дерево. – Бред… Конечно, бред: они просто дружили в детстве, его мать погибла, заморыш еще сильнее дряхлел – такова уж его природа, а она набиралась сил, чтобы… проиграть ему, когда придет время. От него не было никакой пользы, только вред. Астрид подумала о том, злилась бы она так сильно, выиграй кто-нибудь другой на арене, но не могла представить кого-либо другого стоящего на мертвом Ужасном Чудовище, кроме… себя. Иккинг выглядел в этой роли крайне нелепо, абсурдно. А еще она испытала почти физическую боль, когда подумала о Иккинге «заморыш». Можно было утешить себя тем, что быть викингом - это риск и смерть на Олухе но... Ее дядю Финна Бесстрашного убил Страхолет. Фактически - это было бы предательство его памяти и памяти Валгалларамы. Добежав до топора и выдернув его из ствола, она запрыгнула на поваленное дерево и метнула оружие в сосну на расстоянии в двадцать шагов. Топор ударился лезвием о мишень, отскочил и воткнулся в землю. Валькирия опустила руки и голову - нужна заточка. Сколько сил она потратила, чтобы выскользнуть за ворота никем не замеченной после избиения Сморкалы. Астрид отправилась обратно в деревню, на этот раз не прячась. В густом лесу тяжело было следить за временем – она была в нем с обеда, а сейчас солнце уже клонилось к закату. Викинги не замечали ее и все как один громко переговаривались. И улыбались совершенно искренне. Плевака закрывал свою кузницу но, увидев девочку, повременил и, войдя внутрь, снова открыл ставни и высунулся из окна. - Привет, Астрид. – улыбнулся кузнец. Было тошно от того, что ему приходится улыбаться целый день. Прежде всего, самому себе. - Топор. Надо заточить. – девочка тоже улыбнулась, даже не поняв, что не поздоровалась со своим учителем «как следует». Словно приказала. Слова застревали в горле. - Будет выполнено. – Плевака принял оружие и, нажимая на педаль здоровой ногой, стал разгонять точильный камень. – Только из леса? - Да. - Астрид облокотилась на стену кузницы так чтобы видеть садящееся в океан солнце. - Церемонию перенесли на год. – от топора полетели икры, едва тот коснулся камня. - Ага, – девочке стало легче от того что ей не придется говорить со Стоиком. - Столько дел… Одному не справиться, – кузнец говорил это каждому второму, кто посещал его сегодня, но все были равнодушны к его жалобе-напоминанию. Он действительно не справлялся с топором Астрид. Отличное оружие требовало отличной заточки, и девочка это знала. Оно ходило ходуном у него в руках и на лезвии оставались некрасивые крупные царапины. Возникло неловкое молчание. Оба не понимали, что играют в суровых викингов друг перед другом, хотя оба искренне и сильно переживали потерю. Возможно единственные на острове, не считая отца. – Готово. - Плевака наконец положил оружие на подоконник для оценки клиентом. Астрид заметила изъян в работе и вопросительно смотрела на кузнеца. На ее памяти Плевака еще никогда не затачивал оружие так плохо. - Обычно Иккинг занимался заточкой всего оружия. У него это хорошо получалось. – Плевака виновато пожал плечами, щелкнул ногтем здоровой руки по лезвию и протянул оружие его владелице. - Он мог чувствовать оружие. Даже то, которое не мог поднять. Дальше Астрид дослушивать не стала. Она взяла топор, тихо, так чтобы ее голос звучал нормально, сказала: «Спасибо», - и ушла. - Пока, Астрид. – крикнул ей в след Плевака. Девочка шла до первого угла, а потом бежала так, как бегают раз в жизни. Добежав до поляны, где обычно тренировалась, валькирия с разбегу швырнула свое оружие в дерево. Ее дядя Фин Бесстрашный убитый Страхолетом… Мать Иккинга – Валгалларама – похищена драконами… А теперь еще и Иккинг… который затачивал ее топор, а она даже никогда не поинтересовалась этим. Упав на колени, Астрид издала такой боевой вопль, что с деревьев снялись птицы. Все что у нее оставалось это месть и надежда, что после ее мести Ночной Фурии, ей наконец-то станет легче.
