Красавица и мышь

— Что же с тобой делать? В совятню тебе нельзя, там могут напасть совы, — вслух рассуждала Гермиона. — В спальне Джинни и Миранда тебе точно не обрадуются, особенно если ты решишь полетать. Хагрид обязательно помог бы, но он вернется из Драконоведческого заповедника только через две недели. А тебе нужно защищенное место, чтобы опять впасть в спячку. Девушка уже была в коридоре, что вел к гостиной Гриффиндора. — Так! Я оставлю тебя здесь до утра. Если ты не улетишь, то я схожу в библиотеку и постараюсь узнать, как тебя содержать и чем кормить. Гермиона подошла к высокому окну в переходе. Под самым потолком была отдушина в виде четырехлистного клевера. Она подняла сверток с мышью как можно выше: — Видишь? Через нее ты сможешь выбраться наружу. Понимаешь? А сейчас я устрою тебе гнездо. О, Боже! Я всерьез разговариваю с летучей мышью! — рассмеялась Гермиона. Она приблизилась к статуе Вигмара Черного и, удобнее устроив летучую мышь в витках шарфа, отлевитировала сверток на квадратную шляпу изваяния. Девушка обошла мраморную фигуру и придирчиво оглядела: — Нет, всё в порядке. Так тебя никто не увидит. Ну, пока!

☼ ☼ ☼

Утром летучей мыши в «гнезде» не оказалось. И в обед тоже. Гермиона почувствовала легкое сожаление, что этот упавший с неба питомец так быстро покинул ее. «Ну да, даже летучая мышь обошлась без меня», — горько усмехнулась девушка. После Победы вокруг них — ее, Гарри и Рона — завертелась дикая шумиха. Их повсюду поджидали репортеры, они стали желанными гостями в Министерстве Магии. Нельзя было в своем облике показаться в людных местах — их тут же окружала восторженная толпа, а совы без устали приносили письма. Поэтому еще один год в Хогвартсе показался ей разумным решением и безопасной гаванью. Но, несмотря на весь ажиотаж вокруг своей персоны, Гермиона чувствовала себя как никогда одинокой. Родительская забота и внимание сейчас были нужнее крохотным братьям. Неверность Рона лишила ее теплоты и дружеского участия семейства Уизли. Близкими подругами она в школе так и не обзавелась, потому что прежде все ее время принадлежало двум друзьям и учебе. Ну что ж, значит, оставалась только учеба. Нет, Гарри, как и раньше, был надежным, верным другом, но тогда у них всех была общая цель, а теперь каждый шел по своему пути в жизни. Гермиона с улыбкой вспоминала свои метания: борьба за права магических популяций, стремление провести законодательную реформу в мире магии, желание отменить запрет на использование маггловских изобретений… Но всего лишь один страшный, безумный день второго мая поставил все на свои места и обозначил новую цель в ее жизни: она решила стать колдомедиком. Гермиона еще часто во снах видела, как она дрожащими руками рылась в своей безразмерной сумочке, а в итоге беспорядочно высыпала все свои запасы зелий на грязный, замусоренный пол полуразвалившейся хижины. Она помнила, какую беспомощность ощущала, когда в отчаянии поливала ужасную рану профессора Снейпа, пытаясь остановить хлещущую из его разодранного горла кровь. Потом, после битвы, она и Гарри вернулись в Визжащую хижину, хотя и не надеялись застать профессора живым. Но в нем, недвижном и смертельно бледном, еще теплилась жизнь. С полутрупом профессора они переместились в Мунго, но там уже было настоящее столпотворение. Пострадавшие, их родственники, сотрудники Аврората, представители Министерства — все требовали от персонала лечебницы внимания и времени. Целители суматошно носились между пациентами, стоял невероятный шум. Снейпом, «этой падалью», как выразился кто-то из лекарей, никто не хотел заниматься. Получив отказ, Поттер сначала кричал, а потом с побелевшими от ярости губами стал шипеть на колдомедиков, заставив Гермиону на миг усомниться в гибели крестража Волан-де-Морта в голове своего друга. Поместив профессора в тут же найденную свободную палату с индивидуальной сиделкой, Гарри отыскал главу лечебницы, Гиппократа Сметвика, который, внимательно выслушав короткий и сбивчивый рассказ юноши, решил взять Снейпа под личное наблюдение. И только тогда они вернулись в школу. В Хогвартсе дела обстояли не лучше. В больничном крыле оставались те, кого не смогли принять в Мунго. Запас зелий иссякал на глазах, а мадам Помфри и несколько ее помощников из числа старшекурсников уже валились с ног. Гермиона, все же выросшая в семье врачей, немедленно бросилась помогать. Уже потом, вновь и вновь возвращаясь воспоминаниями к тому дню, она не могла не возмущаться: организация лечебной помощи в магическом мире, как ей показалось, осталась на уровне маггловской Первой мировой войны. Цепкий ум и прирожденная практичность позволяли Гермионе подмечать все: и кустарное изготовление зелий, нередко с малым сроком хранения, и неудобство их использования, особенно, если больной без сознания; и неготовность самой лучшей магической больницы к одновременному приему большого количества пациентов… Ведь магглы уже научились со всем этим справляться! Что мешает взять лучшее из их мира и применить в магическом? А если нельзя, то почему? Получение знаний для Гермионы перестало быть самоцелью, теперь она искала ответы.