Не смотри вниз

      Крепко держа между двумя пальцами сигарету, Васька задумчиво смотрела на умывальники, сидя позади столовки на каменном выступе. Здесь была тишина. Корпусы находились далеко, и незачем было кому-то сюда соваться. Василиса никогда не думала о работе педагога или воспитательницы. Просто случайно поступила на вышку, случайно выбрала факультет и случайно приехала сюда. Долг службы. Она думала, выбирая между городскими и детдомовскими, что вторые удобнее, и не прогадала. Детишки были какими-то запуганными, но всем это было на руку.       «А как они живут, выходя отсюда?» — эта мысль постоянно крутилась у неё в голове. Возможно, в настоящем мире они прячутся, не в силах привыкнуть к другой реальности. А может, и не прячутся, а вовсе не живут…       Тени неспешно росли, напоминая о предстоящем ужине, и отодвигали лучи солнца, которые уютно расположились на белой поверхности умывальников. Позади гудели вентиляторы, принося запах гари.       «Снова что-то сожгли».       Васька вспомнила про персики, отобранные у Нади и у ещё одной девочки, которая не спала на сончасе. И зачем Юль Васильевна отдала полдник девочек ей? Было как-то стыдно. У вожатых были и другие сладости, а у детей нет. И этого их лишали. Надя была неплохой девчонкой, молчаливой и спокойной. Сама где-то бродила, никого не тревожила, читала что-то в ободранной книжке, а воспитка всё равно к ней прицепилась. Жаль было девочку. А чем поможешь? Васька через сезон уедет, а им ещё жить с этой мигерой.       — Эй, дай закурить? — рядом уселась Римма, вожатая в отряде Любы. — Ты чего такая задумчивая? — придерживая зубами сижку, она отобрала у Васьки зажигалку и чиркала ею. — Там тебя наш кавалЭр ищет, Женька Плутов.       — Чего ему надо? — Василиса всё смотрела на умывальники и на тень, которая ползла по ним. — Прицепился…       — Как это прицепился? — Римма даже сигарету вынула от негодования. — Тебе, Вася, уже второй десяток пошёл, а тут вон какой жених. Да, не богат, но жених же.       — Мда… с таким человеком только в ад и идти.       — Тц …какая важная, — Римма кинула ей зажигалку. — Вот посмотрю на тебя годов так через шесть. Выбражает ещё…       Римма была некрасивой девушкой: глаза скатаны к центру, волосы в безобразном танце словно надеты на голову, фигура грузная будто у подростка-переростка. Да и характер был ужасным. Завистливая и наглая. Ваське было противно с ней водиться, но они были из одного университета, а эта сплетница могла всё что угодно наплести. С ней лучше не ссориться.       — Ладно… на ужин пора, — кидая бычок в урну, Васька направилась к корпусам.       Лучи солнца легонько касались верхушек сосен, создавая уютную атмосферу и готовя небо к очередному закату. Отряды строились в колоны по два человека и, повторяя свои кричалки, направлялись к столовой.       «Раз — два». «Мы не ели».       «Три — четыре». «Есть хотим».       «Открывайте шире двери».       «А то повара съедим», — дружно кричал первый отряд. Остальные пели песни, кричали свои девизы. Дети были энергичны после очередных гонок, эстафет и хотели ужасно есть. На второй ужин обещали мороженое, которое директор сама привезла. Все были в предвкушении.       По стенам столовой расползались разнообразные фрески, будто высеченные из камня. Такие произведения искусства наполняли весь лагерь: где-то прятались на стенах общей душевой, в игровых или вообще под потолком в местном «кинотеатре». Иногда они даже пугали.       — А скока отдашь за одну фишку? — на деревянном столе между пустых тарелок лежала свёрнутая крышечка от пачки сигарет с именитым названием «West».       — Только три… нет, две, — Лёша кинул на стол две персиковые косточки. — У меня уже есть фишка вест синяя, а мне нужна белая.       — Так не честно! — завопил Юра Широков. — Ты сначала сказал три, а первое слово дороже второго!       — Первое слово съела корова, умник, — Осьмухин схватил крышечку и пододвинул две засохшие косточки. — Сейчас вообще и их заберу.       Юра лишь насупился, но спрятал в карман свою наживу.       — У меня ещё есть пять косточек. Что у кого есть? — ребята обступили стол Лёши и стали доставать всё из карманов.       Персиковые или абрикосовые косточки были местной валютой: всё что угодно можно было обменять на них.       — А давай поиграем, — за стол сел Володя Чернухин, выкладывая свои фишки и крышечки. — Здесь даже белая есть, — он пододвинул крышечку ближе к Лёше.       Заманчиво.       — А давай, — Осьмухин был профи в игре с фишками, а косточек ему было не жалко.       Воспитатели ещё доедали свой ужин, пока дети ждали их. Почти весь третий отряд собрался около ребят, разделяясь на две группы: кто за Володю, а кто за Лёшу.       — Ну? Орёл, решка?       — Орёл… орлы никогда не падают, — Осьмухин указательными пальцами стучал по краю стола, пока Володя подкидывал фишку.       Кружок сделал пару оборотов и приземлился жёлтым покемоном вверх, что означало орёл.       — Какая ставка? У меня всего десять фишек, — Чернухин составил стопочку из своих фишек. — Давай начнём с пяти?       — Согласен… хотя давай, победитель не только забирает фишки, но и получает мороженое, — Лёша был азартным игроком. — Руби!       Саша Быков разбил крепко сцепленные руки, начиная игру.       — Кстати, с битой или без?       — Давай без, — ответил Лёша. — Бита только фишки портит.       Зажав между указательным и большим пальцем пять фишек, Осьмухин стал прицеливаться, ища верный угол для броска. Шлёп. Картонки ударились о стол с пронзительным звуком. Перевернулось лишь две, показывая розового и синего покемонов.       — Тц… коза, — Лёша отложил две фишки в сторону под улюлюканья поддержки соперника.       Володя же в своём раунде выбил три, получая гневный взгляд оппонента. С каждым шлепком Осьмухин терял своё положение, наблюдая за убыванием его стопки. Последняя фишка, брошенная Лёшей, высоко подлетела и упала ничком, не показывая лицевую сторону. Титул законно перешёл к Володе Чернухину.       — Красава! — несколько пацанов похлопали его по спине, подбадривая.       Володя протянул руку для пожатия как в шахматах, но Лёша отбил её.       — Не на турнире ведь, — он был обижен. — Мороженое за меня заберёшь.       Саша опустил свою руку на плечо сидящего Осьмухина, когда все разошлись.       Блёклый свет садящегося солнца растянулся по плакатам на голубых стенах, создавая болезненный вид. Девочки из второго отряда начали греметь посудой и скрипеть стульями, подготавливая помещение к уборке.       — Чего надулся? Ты же жульничал, — спокойно произнёс Быков.       — С какого это фи… дуба я жульничал? — скинув руку, Лёша обернулся к своему другу.       — Ты кидал под углом, а так нельзя.       — Тц… судья хренов, — Лёша встал из-за стола, направляясь к выходу из столовой. — Чего тогда всем не растрепал?       — Потому что справедливость может подождать, а дружба нет, — философски произнёс Саша, следуя за другом. — К тому же ты и так проиграл. Я поделюсь с тобой мороженым.       — Ой, да это не важно… но спасибо, — останавливаясь на крыльце столовой, Осьмухив засунул руки в карманы шорт и вздохнул.       Розовое небо было закрыто облаком из мошек, которые обступили кабели линий передач. Здание бывшей тюрьмы чернело и немного проглядывало сквозь высокие клёны, возвышаясь вдали. Квадратная площадь вытекала из здания столовой, где скрипели колонки, не желая воспроизводить звуки из микрофона.       Рядом пробежали старшаки, шелестя газетами, видимо, спешили закончить приготовления к конкурсу. Горбатый, вожатый третьего отряда, тоже пробежал, глазами ища Ваську, чтобы наконец утвердить сценарий.       А Лёша с Сашей всё стояли на крыльце и думали о своём. Быков внимательно следил за мошками, которые начали снижаться и искать себе жертву, наблюдая за их поведением.       Лёша же был в раздумьях, когда его взгляд зацепился за знакомую фигуру Яны Штормовой, которая шла на площадь вместе с Ниной, ровесницей Кати Чернухиной. Девочка странно перебирала ногами из-за газетной «юбки», которая имитировала рыбий хвост. Яна, увидев парней, кивнула в знак приветствия и отвернулась.       По правде говоря, Осьмухину многие девчонки нравились, вызывая приятные ощущения в душе. Но Яна была другой. И дело было вовсе не во внешности, что-то другое притягивало, заставляя Лёшу вести себя как полный дурак. Не раз он страдал из-за этого: то невнятно поздоровается, то, наоборот, слишком громко говорит. И сказать об этом некому. Засмеют. Хотя Лёша уже прошёл тот возраст, когда было уместно дразнить «жених и невеста — ти-ли ти-ли тесто». Но открываться не хотелось, особенно Саньку, который вообще об этом не думал, обитая где-то у себя в подсознании. Осьмухин объяснял эту аномалию тем, что Быкову только в мае исполнилось четырнадцать лет, и он отставал от друга на год.       — Ты пойдёшь на площадь? — Саша оторвал от куста листочек и засунул в рот, сжимая челюсть и ощущая горький привкус на языке.       — Не-а, там малышня одна будет, — Лёша тоже взял листочек, но только разорвал его в руках. — Давай лучше на умывальники сходим, а?       — После будет дискач.       — В падлу, давай на умывальники, — выбросив мелкие кусочки листика, Лёша направился к задней части столовой. Саша побрёл следом, желая ополоснуть рот холодной водой, чтобы смыть терпкий привкус. За их спинами начинался конкурс, распространяя бодрый голос Синицы по всему лагерю.       На каменном выступе, где перед ужином сидела Васька, под тенью здания были двое — девушка и парень. Юноша небрежно накинул свою руку на шею девушки и что-то шептал, визгливо посмеиваясь. А девушка, принимая ласку, тоже тихо смеялась и наигранно смахивала хвост блондинистых волос за спину. Лёша узнал в пареньке Рому Кочегара из первого отряда, который не чурался бить даже малышню и вызывать их на бой. Странный тип. Он почему-то всегда надевал тельняшку, рассказывая, что в ней его старший брат погиб в море. Тогда откуда майка спрашивается? Но вот девушку ребята не могли разглядеть, стоя за углом, прислонившись с кирпичной стене. Они не думали подглядывать, но и в открытую выходить к парочке тоже не хотели. Так и стояли истуканами, слушая шелест перешёптываний и слащавых смешков.       — Гадость, — тихо протянул Осьмухин. — Лижутся там, небось.       — Давай уйдём, — под кроссовками Саши заскрипел гравий.       — Стой, — Лёша схватил его за футболку, притягивая к себе. — Нас к малышне поставят. Подождём. Они налижутся и уйдут.       Саша уселся на маленькие камушки задницей, не заботясь о штанах, и начал водить ладонью по острой поверхности. Лёша тоже опустился, но только на корточки, облокачиваясь о стену.       С этого ракурса можно было видеть водонапорную башню, ржавые бока которой смотрелись отвратительно, прячась за верхушками сосен. Захотелось встать на краю бочки и прыгнуть вниз, ощутив давление воды и пустоту под ногами, которая вызывала бы дрожащее чувство в коленях.       Около башни был вырыт овраг небольшого диаметра, пугающий ребят. Никто не знал, зачем он там. За ним скрывались давным-давно заброшенные небольшие домики дачников, которые оставались в красивом виде, охраняемые бродячими собаками.       Прошло больше пятнадцати минут, когда парочка решила разойтись по своим отрядам, готовясь в дискотеке. Парни вздохнули с облегчением, Саша направился ополаскивать рот, а Лёша занял место на выступе, собирая разбросанные бычки. Он предложил Саше зажечь их, но из-за неимения зажигалки или спичек просто выкинул в сторону.       — Иногда мне кажется, что в окнах кто-то бродит, — за умывальниками виднелись тёмные окна разбитки. — Прикинь, если это белая женщина.       — Ты что, в неё веришь? — Лёша странно посмотрел на своего друга, думая, что Саша рациональней чем он, а верил в каких-то призраков.       — Ну да, — протянул Саша, оборачиваясь. —Кто ещё, по-твоему, мог забрать девочку из восьмого отряда?       — Да что ты городишь?! Нет её. А девочку нашли в лесу, — парень обхватил колени руками и уставился на здание. — Её увезли ещё на прошлой неделе.       — Тогда почему мы её не видели? — Саша обтёр руки о штаны и заложил их в карманы.       — Ну, знаешь… может, у неё травма, — спохватился Лёша. — Психиатрическая.       — Психическая, — поправил его Саша. — А я всё-таки хочу сходить туда. В тот раз мы не смогли. Пойдём?       Лёша пожал плечами «Почему бы и нет?», и под темнеющим небом они отправились прямиком к ужасной тюрьме на поиски белой женщины.