Не смотри вниз

      Клёны стояли напротив здания, закидывая ветви в пустые окна на высоких этажах, и создавали неестественную линию «забора». Бывшая тюрьма была хорошо спрятана. Заколоченные фанерой окна на первом этаже и два главных входа наводили ещё больший ужас, будто кто-то хотел спрятать или запереть нечто в стенах тюрьмы.       С левой стороны здания ребята нашли вход в подвал, который образовался под тяжестью насыпанной земли, сгибая ржавую решётку с перекрученными прутьями. Парни встретились взглядами и, получив каждый утвердительный кивок, подошли ближе к отверстию. Аккуратно ступая и протискивая сначала ноги, а потом и всё тело, парни забрались в подвал, ощущая свежесть и небольшой ветерок, который шёл из глубины здания. Позади осыпались камни и земля, с треском ударяясь о бетонные стены.       Отверстие находилось почти под потолком, роняя бледные лучи на небольшой участок, где стояли ребята. Квадратные сваи будто насквозь проходили не только помещение, но и землю, куда были погребены десятки лет назад. Саша достал старую нокию с потёртыми кнопками от частой игры в змейку и включил фонарик, который с трудом светил на пять шагов вперёд, но за неимения большего и это сошло. С замиранием сердца они побрели в глубь подвала, не думая о том, что здание заколочено со всех сторон, и по сути они в ловушке, выход из которой удалялся с каждым шагом.       Что было действительно странно, так это то, что вместо бетона они шли по песку, и никаких комнат в подвале не было. Помещение было изрезано только сваями, которые помогали ориентироваться, выстраиваясь в ряд коридором.       Ребята бродили около пятнадцати минут, прежде чем понять, что потолок постепенно снижался вместе с их шагами: здание было построено на склоне, от чего сваи становились короче, а песок уже был под коленями ребят. Они дошли ровно до середины. Дальше хода не было. Звуки с улицы, которые преследовали парней давно исчезли, утопая в тиши.       Стало страшно.       — Может назад пойдём? — Саша первый подал голос, вытягивая руку с фонарём, чтобы хоть как-то осветить себе путь.       — Да, давай ближе к стене. — Лёша направился к правой стороне, задевая потолок головой, от чего волосы застревали в шершавых впадинах.       Рука, дотрагиваясь до колючей стены, смахивала тонкую материю паутины, которая нисколько не тревожила Осьмухина, в отличии от Саши. Он до смерти боялся пауков, поэтому отказался идти рядом со стеной, светя фонариком себе под ноги, где шелестел песок.       — Я думал Зоткин правду говорил,— как-то обижено прошептал Саша, боясь говорить громче.— Комнаты с кровью и всякое такое. А здесь только песок и какие-то столбы.       — Это сваи, они здание держат,— со знанием дела сказал Осьмухин.— И вообще, ты же знаешь как слухи разносятся, особенно, от вожатых,- Лёша отобрал телефон у Саши, чтобы осветить какие-то блоки, создающие подъём вверх.       В свете тусклого фонаря чернела дыра в потолке. Наконец выход был найден. Аккуратно ступая, ребята взобрались наверх, оказавшись на первом этаже под лестницей, которая находилась чуть левее от центра. Здесь было не так темно, как в подвале, но фанера на окнах пропускала лишь полоски бледного света.       — Дискач ещё идёт,— парни вышли в холл, слыша радостные визги, крики и музыку.       Без фонаря можно было разглядеть общее состояние заброшки, которая вовсе и не походила на давно заброшенное здание. Холл разделял длинный коридор на две равные части, натыканных множеством комнат. Открытое помещение не наводило ужаса, а лишь рождало праздное любопытство у ребят.       Кинув взгляд на стену, они не могли оторвать глаз от чудной мозаики, которая напоминала советское время. Мальчик и девочка держали в руках барабан и горн, гордо вскинув подбородки опоясанные красными галстуками. Над их головами простиралось некое название «Колос».       — Ничёсе!— протянул Лёша, немного холодея внутри.       Что-то было неправильное в этих фигурах, которые мозаикой отражали свет. На противоположной стене была такая же картина, только вместо детей были женщины в белых халатах. А надпись «Колос» заменял «Оздоровительный санаторий».       — Эти галстуки похожи на те, что носят вожатки,— продолжая смотреть на детей, заметил Саша. — Только у нас они разных цветов.       —Так это везде так,— Лёша вышел в коридор, обследуя большие комнаты, где ещё сохранились кровати на пружинах. Эхо шагов следовало за ним, иногда отражая и его собственный голос.       — Давай наверх пойдём,— предложил Саша, заходя за Лёшей в комнату и трогая ржавые пружины на кроватях. На пальцах остались грязно - оранжевые полосы, которые он обтёр о штанину, не заботясь о пятне.       — Ну да, тюрьма интересней,— вслух сказал Осьмухин, отвечая на свой внутренний диалог и игнорируя предложение друга.       Так они и сидели на двух ржавых кроватях, ожидая, что вот-вот это чистой здание превратиться в тюрьму пыток и боли. Но увы.       Бледные полосы давно исчезли, уступая место полнейшей темноте. С улицы донёсся голос Синицы, которая желала всем спокойной ночи, включая песню «Спокойной ночи малыши».       Это и отрезвило ребят, заставляя их подскочить, цепляясь штанами за тонкие прутья. Паника накрыла парней с головой, начиная путать мысли и ход действий. Как маленькие мошки в банке, они бегали из угла в угол. Свет фонаря бешено дрыгался в темноте. Кое-как добежав до входа в подвал, что-то остановило их.       Страх перед неизвестным?       Фантазия опьянённая адреналином рисовала в чёрной дыре красные глаза, от которых по легенде нужно было укрыться. «Беги, беги». Сорвавшись с места и почти падая с блоков, парни влетели в подвал, стукаясь головами о потолок. Куда дальше? Ориентируясь по высоте потолка, они рысцой направлялись к выходу, врезаясь плечами в сваи, которые словно стражи пытались задержать чужаков.       Наконец, над головой в дыре показалось тёмное небо, немного прорезанное ещё светлыми полосами. Скрестив руки внизу, Лёша поднял наверх Сашу, а через несколько секунд схватил протянутую руку. Высунув голову, Осьмухин легко опер руки на маленькие камни и песок и стал тянуть оставшееся тело наверх. Адреналин стучал в голове, заглушая все пять чувств. Лёша выбрался и вобрал всей грудью воздух, ловя на себе тревожный взгляд Саши, голова которого была покрыта серым порошком.       — Лёх,— бледные губы Быкова кое-как произнесли имя друга,— Нога...       Осьмухин кинул взгляд на свои ноги, ощущая щекочущее чувство кровавой змейки, которая вытекала из раны ниже колена на правой ноге, прорезая серую пыль.       — Походу прутом задел,— оглядываясь назад, сделал вывод Лёша, лишая голос эмоций.       — Н-надо наверное... промыть?— Быков не понимал что делать, не отрывая взгляд от ноги Осьмухина. — Да, промыть. Пойдём к умывальникам.       Дрожащая рука Быкова схватила холодную Лёши, и они побрели к белым умывальникам, которые стояли в одиночестве. Свет в комнатах вожатых на втором этаже столовки уже горел, означающий, что вожатки вернулись к себе, оставляя бразды правления ночным.       Ледяная вода тонкой струйкой потекла из крана. Благодаря высокому росту, Лёша легко закинул ногу в раковину, подставляя руку, чтобы набрать воду. Постепенно грязная вода утекала в слив. Рука поднималась всё выше и выше и, наконец, отойдя от шока, Лёша вскрикнул от жгучей боли, которая начала распространяться по всему телу. Теперь он не мог просто лить воду на рану, а просто держал дрожащую руку, чтобы капли падали и как-то очищали рану.       — Вот,— в соседний умывальник Саша бросил несколько больших листов подорожника, промывая их,— Говорят, что там плюнуть надо и... наша слюна как этот... ну антисеп... антискрептик... — он тяжело дышал, справляясь с панической атакой и волнуясь за друга.— Вот сюда... да... а чем обмотать?       Ища хоть что-то, что можно было использовать в качестве бинта, Быков крутился вокруг своей оси. Лёша стоял тихо и промывал рану, шипя от боли. Послышался треск ткани. Саша оторвал подол своей футболки и, резко плюнув на лист подорожника, приложил к ране и обмотал куском чёрной ткани, завязывая на узел.       — Ну как? Идти сможешь?— Забросив руку Лёши на шею, Саша поддерживал его за пояс, пока тот, шипя, вытаскивал ногу из раковины. Слёзы выступили на глазах юноши, и грязной рукой он тёр лицо, размазывая пыль.— Может к Ирин Санне пойдём?       Саша и сам понимал, что это гиблое дело, всё равно, что идти в жерло вулкана. Про вожатого и говорить не приходилось. В голове рисовался только образ доброго Куры, который мог помочь и не сдать их шалость.       Так они и добрались до своего корпуса. Свет вовсю горел в каждой комнате, отражая фигуры детей, которые близко подходили к окну. На крыльце, где лампа ещё вчера лопнула, стоял и курил Куропаткин, аккуратно скидывая пепел в урну.       — Валерий Сергеич!— парни словно влетели на крыльцо, пропуская других мальчишек, которые скрипели сланцами от только что помытых ног.— Валерий Сергеич!       — Чего вам, бойцы?— перемещая взгляд по неестественно тихой фигуре Осьмухина, ночной быстрым движением руки выкинул бычок и приблизился к парням.— Это вы где так?       Из-под чёрной ткани виднелись порядка три листа подорожника, наспех завязанные Быковым. Отведя ошеломлённых мальчишек в сторону, ночной вернулся в корпус,по пути натыкаясь на девочек, которые с визгом убегали из крыла парней к себе наверх. Кура не останавливал их. Из правого крыла показался Володя, который нёс пакет кефира, чтобы разлить по кружкам второй ужин. Бесформенный пакет трясся в его руках с отрезанным уголком, из которого вытекали капли белой жидкости.       — О, Володька!— ночной схватил парня за локоть, отводя в сторону. Чернухин тихо смотрел на Куру, ожидая каких-то указаний. Он был немного ниже Валерия Сергеевича, но мог не задирать голову, чтобы смотреть прямо в глаза. Ночному всегда казалось, что только Володя может смотреть так прямо и твёрдо даже на взрослых. — Там твоим дружкам нужно в медпункт. Можешь проводить?       — Кому-то стало плохо?— как командир отряда, он не раз сталкивался с этой проблемой, особенно на ночь глядя: то у кого-то ухо зачешется, то насморк. Одним словом: не понос,так золотуха. Нервозность Куры наталкивала на серьёзность просьбы.       — Да, там Осьмухин с Быковым учудили. То ли коленку разодрали, то поцарапали,- чеша руки, сказал ночной.— Ты, это, проводи их без шума. Сам же знаешь, такой гвалт поднимут.       Отдав пакет какому-то мальчику из его отряда и наказав разлить по кружкам, Володя направился к выходу, замечая около двери две фигуры. Низкий Быков закрывал телом рану Лёши, из-под лба глядя на Чернухина.       — Только смотрите не проболтайтесь, что ко мне подходили,— сказал Кура и повернулся, исчез в дверях, начиная гонять девчонок.       — Иди мой ноги, я сам проведу Лёху,— Володя лёгким движением закинул тонкую руку Осьмухина себе на шею, отправляя Сашу в комнату. Два парня направились по узкой асфальтированной дорожке прямиком к медпункту.       Небо окончательно потемнело, но духота не спешила уступать место ночной прохладе. Комары крутились на каждом шагу, садясь на руки, ноги и лицо, не страшась мощного хлопка. Сквозь прозрачную дверь медпункта на улицу падал мертвенно -бледный свет от ламп в помещении.       — Погоди!- Володя притормозил.— Сначала надо снять это.       Он указал на повязку и быстрыми движениями развязал тугой узел, выкинул чёрную материю, придерживая листы подорожника рукой. Мокрые листья не успели приклеиться к ране и поэтому сами слазили, окрашенные каким-то жидким красным цветом. Рана, почуяв свободу, раскрылась. Струя крови потекла по грязной ноге, забираясь в кроссовки. В голове у Лёши неприятно пульсировало, сдавливая виски.       Схватив большую ручку и потянув на себя тугую дверь, Володя пропустил парня в просторный холл с несколькими мягкими стульями, из которых кое-где виднелось жёлтое наполнение. Видимо кожа, не выдержав, лопнула, показывая свои внутренности.       Небольшой проём с правой стороны ввёл к лазаретам и к кабинету дежурного врача, который хлопнув задней дверью, вошёл с другого входа. Серик Мухтарович невидящими глазами уставился на парней, даже не вздохнув. Старческое и прокуренное лицо, на котором висели дряблые щёки, искривилось.       — Чё здесь забыли!?— не то проорал, не то прохрипел врач, останавливаясь в проёме.— Капли от насморка не дам. Меньше будете простывать.       Он зашёл к себе в кабинет или в каморку, где находились лишь маленький покрашенный бежевой краской столик с кипой документов на нём, стеклянный шкаф с прозрачными дверцами, кушетка и ширма, на которой кое-где проглядывали разводы. Пахло фенолом - местным антисептиком и сигаретами, точнее табаком.       — Серик Мухтарович,— Володя шёл впереди,- нам нужно обработать рану.       Глаза заядлого курильщика с жёлтыми мишками устремились на командира отряда, а затем и на ногу Лёши, куда показывал Володя.       — Что за дети, а?— врач, не вставая со своего места, дотянулся до шкафчика и достал медицинский бикс,— Ковыряются не пойми где, а потом бегут сюда. Сядь.       Осьмухин по указанию, хромая, подошёл и сел на кушетку, подняв босую ногу. Вооружившись перекисью, ватой и щипцами, Серик Мухтарович дрожащими от тремора руками налил жидкость на рану, которая сразу же начала реагировать бурными пузырями. Лёша вцепился пальцами за кожаные края кушетки, давя внутри себя не то крик, не то плачь. А врач всё добавлял и добавлял перекись, вытирая попутно кровавую струю и, закончив, приложил ватку, чтобы высушить рану. Процедура повторилась ещё раз, а затем, когда рана была чистой и было ясно, что она рваная, врач обработал края йодом и наложил повязку, туго стягивая и вызывая пульсацию. На весь кабинет завоняло мазью Вишневского, отдавая приторным запахом.       — Завтра приди, я сменю повязку,- врач начал убирать все инструменты обратно в шкаф, записывая фамилию и травму парня в толстую тетрадь с тёмными листами,— После обеда.       — Хорошо, спасибо,— нога пульсировала, но Осьмухин мог уже идти и без помощи Володи, прихрамывая.

***

      Рядом с медпунктом росли громадные сосны, распространяя запах шишек и иголок.       — Точно не нужна поддержка? — с руками в карманах шорт Володя стоял под деревьями, наблюдая, как Лёша спускался с крыльца.       — Нет.— Ситуация была напряжена, но только для Лёши, заставляя того хмуриться не от боли, а от стыда. Отношение Володи зарождало вину и желание рассказать правду, но Саша уже наврал про забор и теперь было бы странно признаваться, — Просто тянет вниз.       — Ну ладно. Кстати,— поравнявшись с Лёшой, парень шёл медленно,— сегодня не давали мороженое, значит, ты мне ещё должен.       — Когда дадут мороженое...       — Неее, теперь у меня другое условие.       — Но мы спорили на мороженое...       — Ну и что? — Володя пожал плечами в темноте.       Напротив первого корпуса дрыгался свет фонаря. За зданиями страшной тёмной стеной стояли деревья, которые от порыва внезапного ветра сталкивались ветками. Ветер был тёплым, но сильным. Дети из первого интерната ещё не спали, бегая с умывальников в корпус и обратно, подгоняемые криком Игорька. Сегодня он был злее, чем обычно.       — И что ты хочешь?— Володя слишком долго молчал, и Лёша не выдержал, спросил.       — Правду!- выдержав паузу, Володя остановился.— Вы ведь не через забор лазили? Юрка видел, как вы шли к заброшке.       — Юра брешет, просто хочет отомстить за фишки.— Самое время для вранья.       — Так давай его сейчас спросим.       — Они спят!       — Сейчас то? Бесятся ещё по-любому,- они всё стояли на месте. Володя начинал злиться из-за вранья Лёши. Он то думал, что они близкие друзья. — Почему ты не можешь сказать мне правду?       — Потому что это не твоё дело!- давление со стороны выводило Осьмухина из равновесия и стирало весь стыд и жалость к Володе. — Чё ты прилип ко мне? Через забор мы лазили, через забор!       «Ясно» глухо донеслось до Лёши. Чернухин пошёл вперёд быстрым шагом, не дожидаясь напарника. Осьмухин лишь вздохнул и грустно посмотрел вслед удаляющейся фигуры.       В комнате уже все спали, видимо уставшие от дневных гонок. Лишь Саша сидел на кровати и ждал двоих парней. Когда Володя зашёл один, это вызвало удивление и любопытство. Парень быстро скинул одежду и забрался в прохладную постель, игнорируя настойчивый взгляд Саши. Через пятнадцать минут пришёл и Лёша, пугаясь сидячей фигуры Быкова.       — Ну чё? — спросил тот.       — Ничё! Спать ложись.— и отвернувшись от друга, он также быстро улёгся в кровать, шипя от боли.