И боги открыли глаза

Почему-то ее всегда считали странной. Шумным компаниям она предпочитала тихий шелест страниц книги или прогулку по пшеничному полю. Наверное, поэтому и друзей у нее практически не было. Лишь один соседский мальчишка по имени Чезаре часто играл с ней. У него были темные вечно растрепанные волосы, и сам он был смуглым. Карие глаза всегда смотрели на нее с каким-то нечитаемым выражением: то ли с восхищением, то ли с удивлением. А, может быть, и вовсе со страхом. Амели никогда не могла до конца понять эмоции Чезаре и других детей. Они были слишком сложные для нее. Их с Чезаре семьи давно дружили, наверное, поэтому они так много проводили времени вместе, хоть и были полными противоположностями. Амели предпочитала тишину и созерцание, в то время как Чезаре всегда куда-то спешил. Он дрался с другими мальчишками, забирался в соседские сады за яблоками и вишней и бегал от уличных собак. Иногда у Амели от него жутко болела голова. Иногда ей казалось, что Чезаре как-то слишком много в ее жизни. «Почему ты все ещё рядом?» — Ведьма! — Ведьма Роуз! — Ай, она посмотрела на нас — заколдует ведь! За рыжие волосы и зеленые глаза дети назвали Амели ведьмой. Она не злилась, не обижалась, а когда было настроение, даже подыгрывала им, несмотря на то, что не любила свои огненно-рыжие длинные вьющиеся волосы. Они постоянно путались и мешались: лезли в глаза, цепляли на себя листву и прочий мусор, да и расчесывать их по утрам было сплошной головной болью. «Раздражаете». Амели никогда не любила свое тело. Сначала низкое и пухлое, с короткими ногами, теперь же по-подростковому худощавое и вытянутое, угловатое. Оно казалось ей совершенно чужим. — Что там у тебя случилось? Опять учебники спрятали? — Ага. С детского сада шутки не меняются, — улыбнулась Амели, остановившись у калитки дома. — Удивительно, как им не надоедает. Чезаре недовольно насупился и тряхнул головой. Волосы у него заметно отросли, и теперь он их собирал в низкий хвост. И если раньше Амели ему едва доставала до плеча, то сейчас они были почти одного роста. Мама говорила, что все подростки быстро растут. И что, вообще-то, надо правильно питаться, а не таскать хлеб со стола. — Я со следующего месяца уезжаю в духовную семинарию, — вдруг произнёс Чезаре и недовольно скривился. — Отец похлопотал, нашел мне место. — Здорово же, — совершенно искренне произнесла Амели. — Если получится, то сможешь остаться в городе побольше. Все ведь мечтают покинуть наш маленький городок. — И ты тоже? — Я бы хотела. Там наверняка весело. Мама говорит, что в больших городах возможностей тоже больше. Так что тебе здорово повезло. — Ну да, как же. Амели тихо хихикнула. Она знала, что Чезаре не очень любил учиться. И ещё больше не любил все, что касалось церкви и религии. И это при отце священнике! В последнее время (видимо, в силу возраста) у него на этой почве часто случались конфликты с родителями, и Чезаре убегал из дома. На самом деле его спасало лишь то, что в городке все друг друга знали, а потому и неприятностей здесь найти было очень сложно. Но, похоже, терпение его отца все-таки лопнуло, раз он решился отослать Чезаре в соседний город учиться. И Амели старалась хоть как-то смягчить ситуацию, ведь действительно считала, что в большом городе будет лучше. Она хотела, чтобы Чезаре был счастлив и жил спокойно. «Все равно я останусь одна». — Ну, ты же на каникулы все равно будешь сюда приезжать, верно? Или на выходные даже… И письма можешь слать. Так в чем проблема? Я бы на твоем месте радовалась. — Да что здесь радостного?! — вспылил Чезаре. — Дура! — Эй, мои оценки на последней контрольной были выше твоих!

***

— Ай! Ой! Не могла бы поаккуратнее?! — Дураков не жалею. После той новости Чезаре словно с цепи сорвался. Амели казалось, что он специально нарывался на драки, желая позлить отца. Может рассчитывал, что его из-за жалоб не примут в семинарию? Может просто хотел внимания родителей? Но он все равно каждый раз приходил к ней, и она каждый раз помогала обработать ему новые ссадины. Иногда Амели казалось, что в глазах Чезаре плещется расплавленное золото. Особо заметно это было на закате, когда они сидели на холме и любовались пшеничным полем под ними. Но наваждение быстро проходило, словно и не было его вовсе. — Ты сегодня какая-то бледная. Заболела что ли? — Не желаю это слышать от парня с подбитым глазом! В последнее время Амели действительно нездоровилось. Часто болела голова и странные сны начали сниться. Она никому ничего не говорила, списывая все на грядущее расставание с другом детства. Это ведь всегда волнительный момент, верно? Они же буквально росли вместе! Конечно, тяжело было отпускать Чезаре и думать о том, что однажды он решит не возвращаться. «Голова болит». — Я что-нибудь придумаю и заберу тебя с собой, — вдруг произнёс Чезаре. — Не сразу, конечно, но, может в городских школах найдется для тебя место, что думаешь? Ну, а если нет, то через год вернусь сюда. Все равно не собираюсь становиться священником. — Ладно-ладно, — со смешком ответила Амели, лишь бы только не спорить в очередной раз. — Буду ждать тебя. «Оставь меня одну».

***

Больно. Больно. Больно! — А… Аааа! Почему так много красного? Почему здесь нет никого? Почему? Почему? Почему ее все бросили? — Амели, дочка! — Что с тобой?! Прикосновения родителей ощущаются словно раскаленное железо на голой коже. Обеспокоенные голоса режут слух, сверлят мозг так, что кажется, кровь вот-вот пойдет из ушей. Больно-больно-больно! Амели дрожит. Ей холодно, хотя на улице июль. Она прячется под двумя одеялами с головой, зажмуривается до цветных кругов перед глазами и всхлипывает тихо. Ей страшно. Тело совсем не слушается, ощущается ватным, чужим. Кости ломит, суставы выкручивает, и в ушах шумит. Она заболела? Это ведь просто простуда?

***

«Кто я?» — Амели, иди ужинать! — Да, иду, мама! Ее зовут Амели? Точно. Это должно быть ее имя. Амели уже двадцать. Они не виделись с Чезаре целых пять лет, с того дня, как он уехал в город. Не то что бы Амели сильно грустила или расстраивалась, просто… Он ведь обещал забрать ее, а за все это время даже письма не написал. Это раздражало. Ей не нравились лжецы. — Ты снова ходила на пшеничное поле? — Да, мне нравится там. Умиротворяет. На пшеничном поле ее никто не трогал. Только ветер играл с волосами и шептал колыбельную. Золотое поле колосьев напоминало ей о чем-то очень важном, но о чем конкретно Амели сказать не могла. Поэтому просто наслаждалась спокойствием и тишиной. — Но ты же помнишь, что должна возвращаться до темноты? — Конечно, мама. Вот уже несколько месяцев по их маленькому городку ходили слухи о пропаже людей. Жители были встревожены, и в темное время суток все старались сидеть по домам. Из-за этого матушка ввела комендантский час, и Амели приходилось возвращаться домой, когда ещё солнце не село. А жаль — ей нравилось бродить в сумерках. Было в этом что-то такое необъяснимо притягательное. Но Амели не сопротивлялась, просто дожидалась, когда в доме все уснут, чтобы тихонько сбежать из своей комнаты. Сделать это было довольно легко благодаря дереву, растущему прямо под ее окном: достаточно было распахнуть створки и аккуратно перелезть на толстую ветку, а уж там можно было безбоязненно спуститься по широкому стволу. Лазать по деревьям ее научил Чезаре в свое время. И не то что бы Амели часто практиковалась в этом, но с возрастом она стала лучше чувствовать свое тело, будто привыкала к нему постепенно. А ещё после той странной болезни пять лет назад она словно проснулась. Ее взору открылось то, что раньше Амели посчитала бы галлюцинацией или страшилкой, чтобы пугать маленьких детей. Демоны. Похоже, Библия не лгала, они действительно существовали. Только выглядели совсем иначе и пахли вовсе не серой и дымом, а разлагающейся плотью. Амели научилась делать вид, что их не замечает. Старалась обходить стороной, но они все равно начинали досаждать ей. Днем это были самые обычные люди: они ходили по магазинам, работали и даже посещали церковь, но ночью превращались в монстров и начинали охоту. Если это была не Амели — умирал кто-то из жителей. Они чувствовали ее так же отчетливо, как она их. Только вот Амели Роуз очень быстро поняла свое преимущество перед демонами. Они не могли ее убить. Раны затягивались, переломы срастались, и возвращались давно забытые и похороненные глубоко внутри воспоминания. Жажда крови росла. В один из солнечных дней Амели Роуз бесследно исчезла из города.