И боги открыли глаза

Было хреново. Настолько, что решение сбежать от драгоценного брата на шахты уже не казалось таким хорошим. Тики согнулся и привалился боком к холодной шершавой стене барака, в котором расположились рабочие. — Эй, Тики, все в порядке? — обеспокоенно спросил Момо. Его голос доносился словно сквозь пелену и больше раздражал. Тики сейчас все отдал бы, чтобы его оставили в покое и дали, если не сдохнуть, то хотя бы просто отлежаться в каком-нибудь укромном месте. — Да, — глухо произнес он. — Да-да, все в порядке. Вчера просто перебрал немного. Ну, и где экзорцисты, когда они так нужны? Тики был уверен: убей он хоть одного, сразу полегчало бы. А так только и оставалось, что давиться собственными внутренностями, которые так и норовили выскочить через горло. Блядство. Мысли путались. Кажется, у него начинался жар. И это было настолько нелепо — ведь Нои не болеют — что хотелось смеяться с собственной никчемности. Нет, все-таки права была Роад: он только себе делал хуже, пытаясь усидеть на двух стульях разом. Ной внутри жаждал крови, а человек боялся все потерять, и даже гадать не следовало, кто из них однажды одержит верх. Хорошо, если рядом не будет парней. Тогда Тики просто их забудет, просто не вернется. — Слушай, тебе бы отлежаться. — Момо, съебись уже! Тики закрыл лицо ладонями, чтобы друг не видел ни безумную ухмылку, ни проступившие на лбу стигматы, ни золотые глаза. Дыхание с хрипом вырывалось из горла, успокоиться все никак не получалось. Ной рвался на свободу, драл его когтями, так и норовя избавиться от этой глупой человеческой оболочки. Судя по удаляющимся шагам, Момо все-таки ушел, оставил его, съежившегося у стены. Тики рвано выдохнул и зажмурился до цветных кругов перед глазами. «Тише-тише», — мысленно велел он себе. Здесь не было Роад, которая всегда находила слова утешения и успокаивала его во время припадков, здесь не было экзорцистов, чтобы утолить жажду убийства, чтобы вырвать у них сердца, упиваясь агонией и ужасом, застывшими на лицах. В конце концов, здесь не было Мики, чтобы зарыться носом в ее плечо, чтобы позволить холодным ладоням стереть жуткую ухмылку с лица. Значит, надо выкручиваться самому. Найти. Он должен что-то найти. Тики встал, покачиваясь. Сглотнул подступивший к горлу ком и побрел вдоль стены, спотыкаясь. Может, на свежем воздухе ему станет легче? Он мог бы просто пройти через стену, чтобы срезать путь, но побоялся использовать способности Ноя в таком состоянии. Под кожей будто что-то копошилось, так и норовя вырваться наружу. Что будет, если он поддастся этому? Тише-тише. В голове звучал чей-то незнакомый голос. Ласковый, убаюкивающий. Он не знал этого голоса. И это были не его воспоминания. — Блять! Блять-блять-блять! На улице легче не стало. Холодный ветер обжег разгоряченную кожу, прошелся по ней, словно по открытой гноящейся ране. Тики сполз на землю, зарываясь пальцами в волосы. Он помнил, как стал Ноем — такое невозможно забыть. Помнил три дня кромешного ада, что пришлось пережить, помнил Роад, дежурившую у постели, и Тысячелетнего Графа, со слезами на глазах наблюдавшего за его мучениями. Тики тогда ведь действительно думал, что сдохнет прямо там, что не вывезет, не выдержит. Его тело ломалось, кости перемалывались в труху. Он сгорал заживо и вновь возрождался, ранил себя, срывал собственную плоть в жалких попытках прекратить боль, одолевавшую его. Роад баюкала его, словно ребенка, вытирала ему слезы и шептала, что все будет хорошо. Где-то глубоко внутри Тики знал, что все это — наглая ложь. Что уже ничего не будет «хорошо», только не с ним. Сказка, где «долго и счастливо» не про него и не про них. Он должен был что-то найти. Его и сейчас выкручивало так, будто Ною здорово досталось Чистой Силой, хотя Граф уже почти месяц не трогал его. Зато Шерил отрывался на полную и таскал по блядским приемам. Женить решил. Его-то. Он хотел их всех убить. За углом послышались голоса. Тики всего передернуло, и он поспешил открыть врата Ковчега, в которые рывком ввалился, тут же оказавшись на дорожке из белого камня, под безоблачным голубым небом. Его все-таки вырвало. — Мика! Мика, блять! — с губ сорвался рык, переходящий в болезненный стон. Почему в такой момент он звал не Роад, которая уж точно могла помочь, а Мику? Почему первое имя, что пришло на ум, было ее? Почему она? Почему всегда она? Экзорцист, носитель чертовой Чистой Силы. Ненавидящая Акума, наверняка ненавидящая и Ноев, Тысячелетнего Графа — всех их. Тики должен был ненавидеть в ответ, должен был убить ее еще тогда, в том сраном переулке. Почему не смог? Что не дало? Убить. Убить. Убить их всех. Кого — всех? Тики зарычал тихо. Если он сойдёт с ума, если он потеряет человеческую часть себя, что тогда с ним будет? — Да заткнись ты! — рявкнул он настойчивому голосу в голове. «Тики, тут Графу плохо, — раздался вдруг озабоченный голос Роад. — Побудь паинькой, ладно?» Да плевать он хотел на Графа! Его самого сейчас выворачивало так, будто приходилось заново переживать пробуждение Ноя. Тики все-таки собрал волю в кулак и кое-как встал. Перед глазами все разом поплыло, в ушах зазвенело. Охуенно. Просто охуенно. «Конечно, Роад, — ответил он Старшей и попытался звучать максимально бодро, хотя сдохнуть хотелось прямо на месте. — Ты же знаешь меня». «Вот поэтому и прошу. Без приключений, Тики. Хотя бы сейчас. Мне не нравится состояние Графа». А ему не нравилось, что кто-то залезал в его башку без спроса, но он же терпел! Тики неопределенно взмахнул рукой и взглядом нашел ближайшую к нему дверь из светлой древесины. Тишина в Ковчеге напрягала, если честно. Сейчас она совсем не казалась ему уютной. Тихие шаги заставили замереть уже у самой двери. Тики повернул голову. Всего в нескольких шагах от него стояла совершенно незнакомая женщина. Лица ее он отчего-то не мог разобрать. И одежда на ней тоже была странной: мешковатые штаны грязно-зеленого цвета и такая же куртка, тяжелые черные ботинки — никто из Ноев подобное не носил, и у экзорцистов форма хоть и разнилась, но точно такой не была. — Кто ты? — грубо спросил Тики. Он не ощущал от женщины ни следов Чистой Силы, ни Темной Материи. Она просто стояла, заложив руки за спину. Просто стояла и действовала ему на нервы своим отсутствующим лицом. Словно кто-то специально стер его, оставив только черную маску, будто в насмешку. Это выглядело реально стремно. Тики не верил в гребаных призраков, но что он тогда видел? Очередной приступ боли где-то в районе груди заставил вновь согнуться пополам и отвлечься от женщины. А когда Тики выпрямился, тяжело дыша, она уже исчезла, будто и не стояла здесь никогда. — Блять. Галлюцинация? Он только что видел кусок памяти Ноя? Какой-то совершенно искаженный, жуткий. Тики шумно сглотнул, судорожно сжимая дверную ручку так, что та треснула. Надо было сваливать отсюда и побыстрее. Куда? Он понятия не имел. Но на Ковчеге оставаться совершенно не хотелось. Тики бывал во многих местах, многих странах, и для него сейчас не имело значения, где оказаться — лишь бы подальше. Лишь бы забыться где-нибудь беспокойным сном. Тогда это все кончится. Да, тогда он сможет утром сделать вид, что ничего не было. Тики бывал во многих местах и странах, но почему-то, шагнув за порог, оказался в маленькой пыльной комнатушке с минимумом мебели и потрескавшимися стенами. На ужасно скрипучей кровати резко села Микаэла, явно готовая ринуться в бой в любой момент. И будто невидимая струна лопнула. Нашел. Тики в один прыжок оказался рядом с Микой, отметил, как в чужих глазах промелькнуло удивление, и сгреб ее в объятия, до боли в пальцах вцепляясь в помятый черный свитер. — Тики? Он мог бы легко вырвать у нее печень, сердце, легкие — что угодно. Он мог бы вгрызться ей в глотку, но Тики вместо этого зарылся носом Мике в шею и шумно выдохнул. Говорить сейчас не хотелось. Кровь шумела в ушах. Нашел, нашел, нашел! Что он искал? Мика обняла его в ответ. Так же крепко, ничего не говоря, так же отчаянно, будто только этого и ждала. Будто специально именно в этот день пришла сюда, чтобы встретить его. Но, конечно же, это было не так. Конечно же, это все просто совпадение. В судьбу и прочую чепуху Тики никогда не верил. Не хотел. Кто бы что ему ни говорил. Я бы хотела, чтобы ты убил меня. Кровать под ними громко скрипнула, когда Тики повалил Мику, нависая сверху. От нее все так же пахло сигаретами, дешевым алкоголем (пара бутылок стояла на полу) и кровью. Если уж на то пошло, от них обоих разило кровью за версту, и ему это чертовски нравилось. Экзорцист, Ной, Чистая Сила, Темная Материя — сейчас это все не имело никакого значения. Тики целовал, кусал до крови, вылизывал и даже не пытался сдержать себя. Смуглая кожа Микаэлы, испещренная шрамами и рубцами от старых и совсем свежих ран, была далека от идеальной белоснежной кожи аристократок, и это приводило в какой-то совершенно ненормальный животный восторг. Хотелось поцеловать каждый шрам, вылизать ее всю, а затем оставить новые следы, хотя бы в виде засосов, укусов. Мика не сломается. Даже если надавить сильнее, даже если сжать больнее, до синяков — все равно не сломается и не станет просить быть помягче. Не побежит наутро жаловаться дорогому папочке на то, что с ней слишком грубо обошлись. Она, скорее, сама двинет в челюсть, если ей что-то не понравится. Но Микаэла отвечала: с таким же рвением, с такой же страстью. Так же жадно и влажно целовала, сплетая их языки, кусая губы до крови; так же сжимала до синяков его бока, и Тики видел точно такой же восторг в ее зеленых глазах, с каким сам смотрел на нее. Зеленых? Какая, к черту, разница? Он мог быть нежным и заботливым в ее первый раз, но им обоим этого не требовалось. Не сейчас уж точно. И, наверное, со стороны они были похожи на чертовых животных, изголодавшихся по плоти, друг по другу, но Тики было плевать. Микаэле, такой горячей и влажной, такой податливой — тоже, судя по тому, с какой охотой она отзывалась на каждое его движение. Как подавалась бедрами навстречу, как сжимала его. От этого всего просто срывало крышу. Хотелось, чтобы время замерло, остановилось, позволило им насладиться друг другом. Разве он многого желал? Если это и было безумием, Тики готов был принять его целиком и без остатка. Лишь бы только упасть в темноту вместе с Микой, утянуть ее за собой на самое дно, где будут только они вдвоем. В конце концов, исчезнуть вместе лучше, чем если она снова оставит его одного.