Lost my way - found ours

              — Синестет? — Тэхён едва ли не нараспев произносит данное слово, пытаясь отыскать в закромах своей памяти его значение. — Это связано с особым восприятием мира, разве нет?        — Верно, — Чонгук повернулся к Тэ и, словно впервые посмотрел на него. Практически все из его окружения довольно предвзяты и это весьма огорчает парня, которому просто хочется, чтобы его поняли и полюбили. Наверное. — Синестезия представляет собой некий нейрологический феномен, в результате которого при раздражении одного из пяти органов чувств, возникают ощущения присущие другому органу. Если проще, то синестет может видеть определенный цвет цифры, или же слышать цвет музыки.        Вот тут Тэхён уже третий раз уронил челюсть на землю. Бог любит троицу, да? Юноша сидящий в полуметре от него просто кладезьмыслей, со своим необычайным восприятием мира… И сколько же тайн в себе он хранит? К нему неосознанно тянешься, хочешь копнуть глубже, подсесть ближе, увидеть больше и услышать громче. А ещё, узнать каково это — быть обычным, но при этом абсолютно не таким как все.        В ту же секунду, стоит только скрипачу посмотреть на Гука, как до него доходит совершенно очевидная вещь — художник безумно одинок. Он чужой среди своих. Непонятый, отрешённый и прячет глубокую тоску по общению где-то там, на дне своих обсидиановых океанов.               — Всего синестетов около 4% от всего населения нашей планеты. Это если посчитать, то почти 320 миллионов людей являются синестетами, — продолжает свой монолог. — В основном, синестезия распространяется на какой-то один орган чувств. Но мне и здесь «повезло» больше чем другим. Все пять ощущений я интерпретирую по-своему. К примеру, Кандинский, известный в своих кругах художник, черпал вдохновение будучи синестетом с развитыми четырьма ощущениями: осязание, цвет, запах и слух. — Вау! Должно быть тебе очень одиноко и страшно…ну, знаешь, просто даже поделиться этим с кем-то близким, — предположил Тэ, озираясь по сторонам, дабы не наткнуться на глубокий, отнюдь не юношеский взгляд. — Да…наверное ты прав. Если честно… — Чон судорожно вбирает в себя воздух, позволяя лёгким, работать на полную мощность, — я не знаю. Я не уверен, что могу ответить хотя бы на один вопрос в своей голове. Я постоянно думаю о многом и сразу. Мысли так путаются. Всё, что я вижу не подогнать под какие-либо мирские шаблоны…я никуда не вписываюсь. У меня нет друзей; я едва ли выношу нахождение на уроках в школе, а сама лишь мысль о предстоящем поступлении в университет…вгоняет меня в ужас! Чонгук резко захлопывает скетчбук и мечется глазами по живописным видам парка. Ему трудно говорить о том, что он чувствует, ведь банально не с кем. Как бы он не любил родителей, они с трудом понимают его. Юноше порой кажется, что он все время ощущает кислый вкус во рту рядом с ними, по причине разочарования мамы с папой в единственном сыне. Чета Чон была известна, как семья, имеющая весьма большое влияние на архитектурный бизнес. Папа — талантливый застройщик, а мама — дизайнер интерьера. Казалось бы, иметь не менее одарённого сына будет тем только в радость. Тем не менее, младший Чон никогда не соглашался быть таким как все. Ни в пять лет, ни в десять лет и, тем более, ни в пятнадцать. Поэтому сейчас, непонятно по какой причине, но парень выкладывает все незнакомцу по имени Тэхён.        — Теперь ты не один. Я в каком-то смысле понимаю тебя, — тихо проговорил Ким. Он решил набраться смелости и озвучить то, что терзает его уже вот как последние несколько лет. — Я скрипач. Играть на скрипке, давать концерты — всегда было моей мечтой. Я чётко это знал, однако… Мне страшно. Парадокс в том, что осталось доучиться два года в частной школе во Франции, и я уже могу готовить выступление, вот только…        — Вот только, ты боишься, что твоя музыка не понравится людям, ты не хочешь разочаровать их, не желаешь увидеть отвращение в их глазах, — заканчивает за него художник, и пушистые ресницы едва заметно дрогнув, широко распахиваются. У Тэхёна откровенно спеёрло дыхание от проницательности собеседника. Всё то, что парень хранил внутри себя, мучительно пытаясь разложить по полочкам небольшого ящика, находящегося в самой далекой комнатке своего сознания, Гук умудрился выпалить одним предложением. Вот только его интонация стала какой-то язвительной. Похоже, тема чьих-то завышенных ожиданий болезненная для него.              — Ожидания… Хм. Вот я не пойму. Зачем нужны все эти стандарты, условности, правила? Ведь даже трёхлетний ребёнок знает, что правила созданы для их непременного, хотя бы единоразового нарушения. Мы сами ставим себе рамки, за которые всё равно выйдем рано или поздно, — два тёмных, глубоко чёрных омута сверлят испачканные в грифеле карандаша пальцы.               — Если то, что вокруг нас сплошная фальшь, если растянутые до ушей улыбки не больше чем реклама будущих взаимовыгодных отношений, если красота измеряется количеством вложенных денег, то зачем быть частью этого фарса? Я имею ввиду, что… Просто играй, Тэхен. Так, как ты умеешь, так как ты чувствуешь. Плевать, если никто не поймёт. Возможно на первом выступлении так и будет, но ты продолжай играть. Хотя бы один, но появится истинный ценитель твоей музыки.               — Ого…это было сильно. Спасибо, Чонгук. Правда, мне было важно это услышать, — пробубнил Ким и встретился глазами с обсидиановыми напротив. Ну всё, он безбожно тонет в них. Да и чёрт с ним! Впервые. Он нашел такую чистую, но уже отягощённую переживаниями душу. Скрипач тянется к ней своей, совершенно не опасаясь довериться не тому.        — Знаешь, ты словно пионы. Эти красивые, нежные цветы… Ты совсем как они, — задумчиво протянул юноша. — Ты безграничен в любви к музыке, имеешь богатый внутренний мир и настолько же хрупок внутри.       — Это мои любимые цветы… — бьёт редко, но метко. Тэ с самого детства обожает пионы. Розовые, пурпурные, кремовые, лиловые — на заднем дворе родительского дома их росло очень много. Парня глубоко тронуло такое сравнение.        — Тогда ты, тигровая лилия. И я буду любить тебя, как люблю её, — с теплой улыбкой отвечает Ким. Брюнет может поклясться, что увидел невероятно красивую и искреннюю улыбку Чонгука впервые. Это было всего три секунды, но ему хватило, чтобы запомнить её, закрепить на подкорке сознания. Время уже подходило к вечеру и обоим нужно было уходить. Они ничего не сказали друг другу, даже не условились по поводу следующей встречи. Им это не нужно было. Так как оба знали, что непременно увидятся снова.