émotion "autre" musicale

Храп прямо над ухом заставил немного приоткрыть глаза, пробуждая себя после сна, который уже успел забыться за считанные секунды. Кроме несильного храпа можно было услышать и сопение. На самом деле, ночевать, наверное, было не самой лучшей идеей. Гоголь не хотя открыл глаза, пытаясь прийти в себя после сна. Он понимал, что сейчас скорее всего утро, он проснулся слишком рано, от чего будет хотеть спать ещё больше, но, как назло, не получится. Он тихонько встал, стараясь всеми силами не разбудить остальных ребят, спящих на полу. В этой ни то квартире, ни то студии не было кровати, а только лишь диван, который находился на кухне. И стулья со столами, всё присутствует, кроме мягкой тепленькой кроватки. Но это и не удивительно, ведь это квартира Осаму, если её вообще можно назвать "квартирой". Так, как она больше походила на свалку, где только пару помещений находились в нормальном состоянии. Николай по-прежнему старался не шуметь, осторожно открывая дверь. Сонными глазами он старался что-то разглядеть, воеже дойти до кухни, до которой нужно следовать просто прямо. На ней он оказался не один. Зевая, Николай глянул на Фёдора, который сидел на просторном стуле, читая книгу. – Тебе хорошо спалось? – Фёдор не отвёл взгляд от книги, но по тону голоса было понятно, что ему в самом деле интересно. – Да, тебе как? – Гоголь подошёл к плите, с целью сделать себе чаю, но его и не пришлось искать, поскольку тот стоял прямо перед носом. – Я не спал. Решил почитать и не заметил, что настало утро. – Книга настолько интересна? – Да, очень. Чайник вскипел. Чтобы не разбудить остальных, Гоголь моментально выключил его, уже делая столь желанный чай. На минуту он задумался, стоит ли задать интересующий его вопрос, но мысли Николая будто прочитали. – Ты помнишь что сегодня нам понадобится пойти ко мне? Я бы хотел, чтобы мы по раньше выбрались, у меня дела ещё есть. – Помню, – Гоголь удивился, ведь на самом деле он уже успел забыть, – А приготовить остальным мы успеем? – Скорее всего, – Фёдор закрыл книгу, оставляя недопитый чай на столе и следуя обратно в комнату, как вдруг его схватил Гоголь. Отчаянным голосом, будто умоляя, попросил помочь ему с готовкой. Через время еда была готова, на удивление первый к ним пожаловал Тачихара, с идеей вылить на кого-то из спящих воду, но, увы, парни не согласились, из-за чего он участвовал один. Молодёжь уже успела уйти, утром на улице всегда было прохладно, если на дворе стояла либо осень, либо зима. Дорога была тихой, но из-за любопытства Гоголь не знал куда себя деть, узнать хотелось многое, но и нарушать границы мало знакомого человека не хотелось, однако интерес взял своё. – Ты далеко живёшь? – Нет, почти рядом. – "Почти рядом" – это где? – Нам осталось пять кварталов. – Ого! Это ведь много... Почему бы не поехать на транспорте? – Потому что я не вижу смысла платить, когда можно пройтись, – Фёдор резко замолчал, в то время, как горел красный свет на светофоре, он перевёл взгляд на собеседника, – Ты хочешь поговорить? Юноша по привычке смотрел в глаза, что, на самом деле, не нравилось Достоевскому, но так было проще понять его реакцию и эмоции. – Тип того. До дома осталось совсем немного, машин в этом районе встречалось мало. Проходя мимо подворотен можно было увидеть котят. Некоторые из них подбежали к Фёдору, с целью выпросить еды, либо хотя бы немного ласки. Гоголю казалось, что за всё это время разговора, было чувство, будто они старые знакомые. Беседы по душам и честно, без лишних ушей и притворства. – Мы скоро придём? – нетерпение не покидало Гоголя. Он любовался каждым видом незнакомого места, которое так напоминает старый дом, старый любимый двор. – Скоро, скоро. – Достоевский слегка улыбнулся, давно он не ходил с кем-то по таким дворам, тёмным, небезопасным. Завернув за угол Фёдор заранее решил достать из кармана ключи, немного звоня ими он дошёл до парадной двери. Присмотревшись он понял, что её и не придётся открывать, и не удивительно, ведь дверь являлась проходным двором для всех кого можно и нельзя, порой даже для кого-то ночлегом на время. Гоголь поднял голову, чтобы осмотреть старый дом. Он был обычным, пятиэтажка, ничем не выделяющаяся, лишь одним окном, которое было чёрным, скорее всего от пожара. От Фёдора он узнал, что тот проживал на втором этаже. Зайдя, взгляд сразу бросился на какие-то надписи на стенах, что делали явно неприличные люди, от этого впечатления у Гоголя сложились не очень-то и хорошие. Простые белые стены, поцарапаные ключами, под лестницами можно было заметить жвачки, всякие фантики. Николай остановился, ожидая пока давешний поднимется и откроет одну из дверей среди четырёх остальных, гадая какая квартира ему принадлежит. Достоевский подошёл к двери, которая находилась ближе к стенке, дёрнул за ручку. Ему пришла мысль, что возможно квартира не была заперта на замок, как оказалось мысль была верна. Тяжёло вздохнув и пробубнив что-то по типу "когда я успел забыть", жестом пригласил нового гостя. – Проходи. Можешь не разуваться, тут достаточно прохладно. – И впрямь. Квартира была небольшой, однокомнатной. Она выглядила даже пустой, на полу, в прихожей, стояли миска с водой и кормом, Николай уж подумал что у него есть любимчик, поэтому поставил вопрос с явным удивлением. – У тебя есть питомец? – Нет, я поставил это для бездомных животных, они иногда заходят ко мне. На кухне и в комнате окна не были закрыты и даже не были на проветривании, напротив, настежь открыты. К Фёдору гости никогда не ходили, да и сам он не бывал часто дома. Если и появлялся, то открывал всё, дабы проветрить помещение из-за вони, которая осталась от прошлых владельцев. Многие говорили, что тут умер человек, труп которого пролежал здесь долго, по итогу так и появилась у него эта привычка – забывать запирать окна и двери. Он не беспокоится о том, что могут пробраться воры, потому что знает, что воровать у него нечего, да и в этом районе они не появляются, возможно потому, что боятся. Единственные, кто могут прийти – бездомные животные, с намерением согреться и поесть. – Я прошу прощения за беспорядок. – Да всё в норме, это ещё порядок, – Николай всё детально рассматривал, стараясь запомнить каждую мелочь в новом для него помещении, – у меня похуже. Пройдя в ту комнату, в которой стояла холодрыга, Фёдор сразу последовал к окнам, с целью хоть немного избавиться от холода. Гоголь решил посидеть на кровати, ожидая пока ему что-то скажут. – Если тебе всё равно будет прохладно, скажи, – произнёс Достоевский, беря два стула, а затем виолончель, – Попрошу тебя сесть желательно на стул, так будет проще. – молвил он подойдя к тумбочке, для поиска нужного материала, которого он проходил раньше. За всё время Гоголь познал многое, в основном его эмоция на всё была одна – удивленость с ужасной примесью интереса. От такой гиперактивности, Фёдор устал быстрее, чем сам ученик. – Никогда не мог подумать, что устану пока буду объяснять теорию, – Достоевский закрыл руками глаза, тяжко вздыхая и потирая их, словно собирался заплакать. – Всё, что новое вызывает сплошной интерес, – на лице явилась лучеразная улыбка, можно было назвать её ослепительной. Виолончель всё же инструмент не простой, Фёдор это хорошо знает и помнит, поэтому он не всегда понимает причину восхищения. Иногда в памяти пробегают больные моменты, например, как учитель мог отругать за любую ошибку, из-за чего от родителей он получал по пальцам за каждый неровный звук или за неправильную постановку рук. Он никак не ожидал, что у Николая с такой лёгкостью получится её держать, даже без помощи специального ремня, который поддерживает опору виолончели и немного упрощает игру. – Ты уверен, что хочешь обучаться? – перед глазами мелькнул Накахара, который говорил, что из этого может ничего не выйти, просил прощения, если его друг будет вести себя глупо, но Достоевского это не смутило, наоборот, он рассмотрел в нём то самое желание и осознание того, на что он идёт, однако этот вопрос означал многое. – Да, хоть это и сложно, но разве бывает легко? – эмоция Гоголя сменилась за считанную секунду, нет, возможно даже за миллисекунду, теперь можно было увидеть серьёзную личность, которая не собирается отступать, уж тем более отказываться от своих слов. Виолончель уже была в руках владельца. Николай встал и потянулся, за целый час, может даже и больше, у него начала побаливать спина, всё же осанку держать нужно было, хотя помимо осанки ныло и тело. Подушечки пальцев немного пульсировали, хоть и нажимать на них ему нравилось. Немного отдохнув на кухне за чашкой тёплого чая, юноши постепенно стали собираться. Перед выходом из квартиры Достоевский снова пооткрывал окна, на сей раз на проветривание, дверь, в этот раз, закрыть не забыл. Спускаясь по ступенькам тишина лишь надоедала и казалась неуместной, он изредка хотел говорить с людьми, ведь не горел желанием, но с этим человеком стремление разговаривать возрастало, не говоря уже о том, что его энергичность утомляла. – Ты всё равно можешь подумать, я не возражаю твоей инициативе, чем дальше идти, тем сложнее становится. – Я понял, философ, ты можешь дать мне свой номер телефона? На всякий случай. – Хорошее решение, я совсем забыл. Обменявшись телефонами собеседники снова молча шли, изредка вопросительно поглядывая друг на друга. – Нам ведь всё равно по пути. – произнёс Гоголь, пиная камень. – Точно. Путь был тихим, каждый из них думал о чем-то своём. В голове Николая мелькнул сегодняшний момент, как Фёдор печально, с болью смотрел на виолончель, тогда он подумал, что может ему было противно давать свой инструмент. – Я заметил, что ты с грустью смотрел на инструмент, я был с ней неосторожен? – Нет, просто вспомнил историю из детства. – Какую, если не секрет? – Думаю, тебе можно рассказать. Итак, следуя до остановки, Фёдор посвятил товарища в его опыт и в первые дни обучения. Гоголю стало жалко его, родители были слишком строги из-за того, что сами являлись профессиональными музыкантами, все ожидали от него высоких результатов, хотя он по-просту был ребёнком. Николай не хотел показывать жалость, побаиваясь, что может сделать хуже, всё же друг для друга они являлись незнакомыми люди, по-крайней мере, так думал Николай за собеседника, ибо в нём он видел родного человека. Попрощавшись, каждый из них разошёлся по своей дороге, с разными мыслями и впечатлениями. С улыбкой на лице, Николай шёл домой, он не хотел ждать транспорт, ведь до дома осталось совсем ничего. Он помнил, что сожитель может быть ещё у Осаму и то, что ключи находятся только у Чуи, который не теряет их так часто как он сам. Делать дубликат и ставить под ковёр Накахара не хотел, боясь что так могут ограбить, поэтому Гоголь отчаянно надеялся, что его друг уже дома, ждёт его. Обратно возвращаться в помойку Осаму он не хотел. Прохладный ветер немного охлаждал лицо. Улица, в которой жил Гоголь отличалась тем, что она была словно живой. Часто здесь можно встретить транспорт, людей, которые куда-то торопятся или тех, кто выгуливает своих питомцев. Казалось бы, что живёте в одном городе, даже недалеко друг от друга и в одинаковых районах, но улицы абсолютно разные. Однако юноше нравилась эта оживленность, эти незнакомцы, проходящие мимо. Изредка он хотел подбодрить тех, кто идёт с недовольным выражением лица, без улыбки и сплошной серьёзностью. Таким он видел Фёдора, пока не узнал его чуточку поближе, что заставило пожалеть о таком мнении, а сердцем радоваться что ему доверились. Заметив бабушку, которая несла тяжёлые сумки, желание помочь увеличилось вдвойне, поэтому подойдя к ней с предложением о помощи, та сразу же согласилась. Николай знал эту бабушку, ведь она жила по-соседству с ними, часто им помогала, когда не было денег на еду, либо жаловалась, как её внук слишком много приносит еды для старой бабули. Правда внука, на удивление, мало кто видел. Жили они в многоэтажке, недалеко, где строили ещё одну новостройку. Гоголь до сих пор помнит, как спорил с Чуей насчёт выбора дома, но спор быстро завершился из-за того, что квартира досталась Накахаре от крёстных, которые переехали. Сдавать не хотели, ведь есть дитя, которое в будущем будет нуждатся в жильё. Парни не знали как выразить свою благодарность когда оказались в трудной ситуации, в которую изначально попал только Гоголь. По причине нарушений правил и прогулов, его отчислили из учебного заведения, следовательно и в общежитии он жить уже не мог. Куда пойти и податься он не знал, поэтому обратился к другу, который изначально жил один. У Чуи не было времени возится с этой проблемой, соответственно даже не навещал его. А зря, так как его квартира превратилась в невероятный бардак. Николай за это получил знатно. Проживали они на восьмом этаже, стены многоэтажки были абсолютно чистыми, белыми. На некоторых этажах на подоконниках красовались различные цветы, за которыми ухаживали все жители дома. Был один цветок, стоящий на одном из подоконников шестого этажа. Это был "Бальзамин Уоллера", совсем никудышный, готовый уже умирать. Видимо соседи, которые уехали, решили его оставить, чтобы кто-то либо забрал, либо выкинул. В итоге этот Бальзамин спас Накахара, оставить его он не мог, сердце кровью обливалось. Нажав на кнопку вызова лифта, Гоголь не вникал про что говорила старушка, ибо не мог разобрать её слов, которые она могла только пробубнить. Лифт приехал, из него вышли другие жители и уж потом пропуская пожилую женщину, зашёл парниша. Сделав своё дело, и получив от бабушки очередную закрутку в благодарность, он направившись к дверному звонку, увидел уже открытую дверь. Испугавшись, он сразу начал обдумывать план действий, если это воры – сразит их наповал, как супергерой, если это Чуя, это будет очень удивительно, особенно с его осторожностью, – то тогда ничего не предпримет. Тихонько подойдя к приоткрытой двери и приготовившись, парнишка заглянул через небольшую щель и увидел что никого нет, звуков тоже никаких нет, значит смело можно зайти. Заходя и закрывая дверь, всё что он заметил – разбросанные вещи, кои вели в комнату, где находился сожитель. Разуваясь и снимая куртку, Гоголь последовал на кухню с намерением сделать тёплый напиток и согреться. Квартира была светлой, не имея ввиду свет, а именно простые стены, которые отличались белизной. Например, в прихожей более белые обои, на кухне уже зелёные, а в их комнате обои светло-фиолетового цвета. Разнообразие так и хлещет. Послышался звук открывающейся двери, из комнаты буквально вылетал Накахара, весь на радостях и даже за спиной Николай мог почувствовать счастливую ауру. – Я наконец-то сделал это! – Что сделал? – парень повернулся с выражением лица ужасно интересующегося происходящим человека. Чайник уже стоял на плите. – Завершил свою партию, что я ещё мог сделать?!– Чуя самодовольно улыбнулся, садясь за стол, – сделай мне тогда кофе, раз чайник поставил. – Я только собирался сесть, – тяжко вздохнув, товарищ достал чашку и насыпал туда кофе, – теперь уж точно можно сесть? – Нужно, я сейчас буду рассказывать про моё творение. Гитарист полностью погрузился в процесс, рассказывая от "А" до "Я", как всё началось случайно, спонтанная идея Сигмы с Тачихарой, которую группа решила попробовать воплотить в реальность. У них не было своих песен от слова совсем, лишь одни каверы на ютубе и всё надоедало пианисту вместе с барабанщиком. Сама группа давно хотела попробовать что-то иное, и вот этот момент настал. – Так всё и получилось, возмущения Сигмы были услышаны, а Тачихара лишь поддакивал. – Не знал, что вы когда-нибудь сможете написать песню. – Да, я тоже, теперь осталось лишь отправить им и узнать, подходит ли. – У меня складывается впечатление, будто Сигма какая-то мамочка у вас, – немного возмущенно молвил Гоголь. – Верно сказано. Но суть не в этом, я тебе ещё кое о чём сказать хочу, – Чуя сделал паузу, закрывая глаза и пальцами немного надавливая на висок, – А, из-за того что мы собираемся написать песню, мне придётся часто быть у Осаму. Я по правде говоря на тебя квартиру не особо хочу оставлять после того, как ты чуть ли её не спалил, поэтому ты не будешь возражать, если будешь тусоваться там со мной? С одной стороны, Николай испытал радость, то самое счастье, искру, зная, что так он будет чаще видеться с Достоевским, значит и время с самим человеком сможет провести побольше, и на виолончели сможет обучаться, если, конечно, она будет там. А с другой стороны, находится на помойке не сильно хотелось, сам он бы тоже дома не сидел, либо кого-то пригласил бы, либо бродил к знакомым. Ответ всё же был очевидным, хотя и выражал печаль. – Ладно, я пойду с тобой. – Ура, – друг налетел на него с крепкими обнимашками, которые он дарит крайне редко, – Что насчёт виолончели? Как прошел первый урок? – На удивление, хорошо, я многое запомнил, а, точно, – Гоголя осенило, – я забыл что Фёдор дал мне нотную тетрадь, она осталась у него дома, там же вся теория о которой он говорил... – Думаю, ничего страшного, кто бы сомневался что ты такой растеряша, – Накахара сел обратно, намекая, что ему интересно что он говорит. Теперь уже в историю погрузились оба собеседника. Для большего проявления эмоций, Николай использовал различные жесты, каждое слово насчёт Достоевского заставляло греть душу, видеть перед глазами моменты с ним и напоминать торопливые желания, которые он терпеливо держит, каждый взгляд, слова Фёдора Гоголь запоминал не просто так, с целью воспроизводить их в своей памяти для того, чтобы понять, что он чувствует по отношению к этому человеку. Накахара лишь улыбался и внимательно слушал, иногда что-то говорил. Этот разговор, возможно, как-то и помог ему разобраться во всём, хотя, нет, он не только помог, но и заставил принять решение. Рисковое решение, но для такой личности, это было не удивительно. – Ты аж сияешь, парень, – сожитель зевнул, доставая из кармана штанов телефон, он глянул на время, за окном уже давно было темно, они так разговорились, на самом деле, что не заметили как уже стемнело, – Ого, уже скоро девять часов. Ну да, но это было очевидно, ведь с близким человеком не замечаешь, как быстро пролетает время, и во сколько ты приходишь домой, когда желаешь с воздыханием любви провести время ещё чуточку больше. – Устал слушать мою болтовню? – Нет, мне интересно, но, в скором времени, я всё же пойду на мягкую тёплую постель. – Думаю, я тоже. И всё же, каждый из них был рад, что они знают друг друга, хоть они и сказали, что другой ляжет спать пораньше, двое решили немного прибраться. В общем, Накахара так решил, а Гоголь лишь присоеденился, да и вдобавок Чуе нужно много чего собрать, ведь свои вещи он не оставляет у Дазая. Он считает, что у него там черная дыра, всё что оставишь – исчезнет за считанные секунды, а принадлежности для электрогитары, ой как не дёшево стоят. Разделив обязанности: Гоголь убирал кухню, Накахара комнату и собирал свои вещи.Так и прошёл их насыщенный день. Пока друг спал, Николай ворочался и морально готовил себя к утру, мысли и переживания не давали уснуть, ему казалось, что он скоро сойдёт с ума, но поспать хотя бы немного он себя заставил, состояние на утро даст о себе знать.