Уроки литературы

      Я решил проводить Аню до дома, чтобы подробнее обсудить наш номер и само мероприятие. Толком она ничего не сказала в школе, а по пути я узнал время, смысл и суть. Возле дома она остановилась, посмотрела на меня и проговорила:              – Хочешь, на чай можем зайти? У меня родители на работе, как обычно.              – О, раньше ты меня не звала к себе ни разу.              – Раньше мы не дружили.              Я засмеялся и вежливо отказался. Она кивнула головой и забежала в дом. Остался наедине со своими мыслями.              Может, я уже не любил Сашу?              Может, всё это я выдумал, чтобы не любить Аню?              С чего вообще взял, что я по мальчикам, а не по девочкам? Просто из-за того, что когда-то Аня решила поцеловать меня, а я был не готов? Что со мной происходит и когда я стал таким нежным?              Может, мне стоит зайти к ней и обсудить это?              Анна Вицин, возможно, я подумаю о переадресации своих посвящений тебе. Если ты перекрасишься в рыжий, иначе будет нескладно.              Вечером я уже сидел на лавочке с гитарой и ждал её. Мы не могли быть у меня или у неё дома: там отдыхали родители и было не так уютно, как на улице. Я завидел тонкую фигуру в очередном бесподобным винтажном платье и сразу привстал. Мне захотелось её обнять при встрече, но она не протянула руки, как это было раньше. Аня села рядом и протянула ноты и текст. Я кивнул головой. Настроился, попробовал проиграть пару строк. Всё шло хорошо. Мы неплохо звучали вместе, и она быстро подстраивалась под мой голос. Ближе к 10 она сложила гитару в футляр и сказала, что не доучила литературу на завтра. Задали любое стихотворение на выбор.              – Тебя проводить? – спросил я.              – Не надо, я собиралась в центре встретиться с Пашей.              – Так стих тут ни при чем, – заметил я. Она покраснела и села обратно.              – Угу, не хочу, чтобы он видел нас вместе.              – Ладно, я не прошу.              И вот теперь, когда она выбрала Пашу вместо меня, меня переполнила ревность. К чёрту все мои высказывания, просьбы. Я ревновал её по-дружески и не только. Мне хотелось взять её руку, посмотреть в её глаза и сказать: "Вернись".              – Я пойду? – её голос был тихим, словно она чувствовала вину.              – Нет, – ответил я. Больше, потому что хотелось увидеть её реакцию. Она посмотрела на меня, потом нашла очередную веревочку на платье и стиснула зубы, не найдя слов для ответа.              – Я шучу, – проговорил я, заметив смущенность, – иди, конечно. Я позвоню вечером, если ты не против.              Зачем я это сказал, спросите вы. Потому что больше всего в тот момент мне хотелось позвонить ей вечером и узнать, как прошло свидание с Пашей и как сильно их общение повлияет на нашу дружбу, если наши отношения можно назвать таким словом. К слову, я никогда не звонил ей.              Решил поиграть ещё немного и не заметил, как во дворе появились мои любимчики. Они от любопытства сели на скамейку напротив и слушали мою игру. Начинал нервничать и это было слышно. Голос дрожал, а руки не попадали по струнам. Мне хотелось играть, как можно лучше, чтобы Панков оценил мою игру, но не получалось. Я отыграл последний аккорд и отложил гитару.              – Ух ты, – воскликнула Даша, – а у тебя красивый голос. Как тебя зовут? Николай вроде, да?              – Да, – протянул я, стараясь не смотреть на Сашу, – спасибо, Дарья. Откуда такие данные о моём имени?              – Да по слухам, город маленький, кажется, что всех тут знаю.              – Да, красивый голос, – присоединился Саша. Я кивнул ему в ответ. Он выглядел великолепно. Бежевые классические штаны, лёгкая футболка чёрного цвета и кроссовки чёрного цвета. Рыжеватые кудряшки подчёркивались смешными рыжими заколками, которые, вероятно, прицепила Даша.              – Сыграй что-нибудь из лагерного, – проговорила Иванова.              – Что-то из лагерного? Это?              – Ну, яхта, парус, в этом мире только мы одни, – напела Даша не совсем певучим голосом. Я кивнул головой, пытаясь вспомнить ноты и строчки из песни. Мне удалось сыграть только припев, остальное вылетело из головы.              – Супер, Саш, а ты умеешь играть на гитаре? – девушка посмотрела на него. Саша отрицательно покачал головой и посмотрел на меня.              – Я и не хотел никогда играть на гитаре. А ты давно играешь? Не припомню, чтобы ты где-то выступал.              – Не люблю выступления, играю для себя, – ответил я, – и для близких мне людей.              – Понятно. Ты здесь у кого-то в гостях?              – Нет, мы переехали сюда в конце лета. Видел, что ты в этом доме живёшь, – я показал пальцем на дом, находящийся во дворе.              – Не замечал тебя. Поздравляю с переездом. Тут только злая бабка живёт, возможно, ты с ней уже познакомился.              – Да, она по вечерам выгоняла меня отсюда и грозилась вызвать полицию.              – Да, это в её духе. Я ей тоже не нравлюсь.              Кому он может не нравится? У него был такой красивый голос, что слушать его было одно удовольствие. Я не знал, что спросить ещё, но эта была такая радость завести с ним диалог. Я так долго к этому шёл, что обязан был сказать что-то ещё.              – К литературе уже готовы? – вспомнил я.              – О, у вас тоже завтра литература? – спросила Даша, – если честно, то Сергей Иванович иногда раздражает своими эпитетами и гиперболами, словно мы все собираемся сдавать литературу.              – Мне нравится Сергей Иванович, хоть у него и иной взгляд на творчество 19 века. Я с ним согласен, что всё в этом мире можно доказать классическими произведениями, как в итоговом сочинении.              – Классику любишь, да?              – Да, – ответил он. Даша погладила его по голове и что-то прошептала на ухо. Знать бы, что она ему шепчет. Вероятно, комплименты. Но, видимо, я ошибался, ведь после она обняла Сашу, затем меня, что было полной неожиданностью, и попрощалась с нами, сказав, что её ждёт мама. Саша остался на месте. И мне хотелось прям здесь сесть перед ним на колени, уткнуться в его ноги и попросить прощения за свою любовь, ведь я явно был недостоин его.              Панков подправил причёску, щелкнул пальцами и предложил сыграть мою любимую песню. Я поморщился, пытаясь выделить хоть одну песню из миллиона, затем подумал о том, какую лучше сыграть так, чтобы произвести хорошее впечатление, а потом сыграл песню, которая получалась у меня лучше всех.              – Ну, классно, а свои песни пишешь? Или стихи? – спросил Саша, когда я закончил играть.              – Иногда. Но было бы здорово написать что-то оригинальное и запоминающееся.              – Да, это точно. У меня никогда не складываются строчки в рифмы, а слова в мелодию. Я вроде много читаю, но стихи никак не могу писать. Даже с приложением, которое рифму придумывает за тебя.              – Не верю, что всё так плохо.              – Правда. Стихотворение про нашу Таню, которая вечно плачет, и то звучит шедевром на фоне моей писанины. Наверное, дело в том, что некому было посвящать. Всё ведь гениальное о любви.              – Окей, – усмехнулся я. Значит, Дашу он не любит. И это облегчило моё состояние.              Я решил проиграть небольшую мелодию в честь своей маленькой победы, но из окна выглянула бабка, она кинула в нас песок из горшка, который стоял на окне и покрыла шестиэтажным матом. Напомнила о том, что мы невоспитанные и не уважаем старину. Я забросил гитару в футляр и на спину, а Саша предложил переместиться на другое место, где будет потише. Сразу согласился и даже не заметил, как прошло больше двух часов с того момента, как мы ушли со двора. Мы ушли за железную дорогу, которая проходила чуть дальше моего дома. В том районе всегда было тихо. Мало людей, заболоченная местность и плохие дороги.              Мы шли по прямой, пока не наткнулись на небольшой пруд, рядом с которым валялось несколько больших шин для трактора. На них мы и приземлились, отмахиваясь от ещё летних комаров. Сыграл ещё пару песен по желанию Саши, для которого я мог играть вечность. В этом я убедился в те часы окончательно. Он громко подпевал, не попадал в ноты, и это выглядело так же несуразно и восхитительно, как он танцует. И несмотря на это, мне нравилось. Нравилось, что он чувствует себя свободно со мной, а это не может означать плохого начала дружбы.              – Не поздно ещё? – спросил я, посмотрев на часы, показывающие двенадцать.              – О, мама не звонила, значит, всё хорошо.              А вот моя мама набрала мне двадцать раз. Я уже представлял, какой будет ор по моему возвращению. Но всё это было так неважно, когда Саша не стремился убежать от меня.              – Мы с тобой за 10 лет ни разу нормально не общались, – проговорил Саша, – думал, что ты ...              – Как Кирилл? – спросил я.              Нам удалось за вечер обсудить учителей и учёбу в младших классах. Он оказался ещё лучше, чем я представлял. Старался держаться так, словно я обычный парень, поэтому редко проявлял какую-то симпатию. А как должен вести себя парень, который хочет просто общаться с другим парнем? Нет, я представляю, как это. Но как сделать так, чтобы этот парень не понял, что нравится тебе? Мне было страшно. И этот страх сидел во мне, пока мы не дошли до дома и пока он не попрощался со мной, сказав напоследок:              – Приятно было познакомиться поближе. Мы обычно выходим в половину восьмого, если хочешь, то присоединяйся.              – Пока, – я помахал рукой, развернулся и улыбнулся так широко, что свело скулы. Моему счастью не было предела. Мама уже спала в своей комнате с мужем, поэтому я пробрался в свою, собрал портфель и крепко уснул, повторяя в голове наше приятное общение.