Уроки литературы

      Утром я выбежал на улицу в двадцать минут, сел на скамейку и стал ждать. Понял, что ничего так не бодрит, как утренняя улыбка сонного Саши. Мы дошли втроём.              Не сразу заметил, но Аня засыпала на физике, хотя обычно всегда бодра на любимом уроке. Она даже не вышла к доске, когда учитель попросил её решить задачу. Я тронул её за плечо и спросил, что случилось. Она косо посмотрела на меня и процедила, сдерживая эмоции:              – Ничего, просто ждала чей-то звонок весь вечер. И ночь.              Стиснул зубы. Вот да. Мне стоило позвонить.              – А как прошло свидание? – решил перевести тему, но физику не понравились мои разговоры и мне пришлось отправиться к доске, рассказывать новый материал, который мы должны были изучить за эти десять минут, пока я наблюдал за Аней.              На перемене мне стоило извиниться перед Вицин, но она отошла к Паше. Тот увидел мой растерянный взгляд и подозвал к ним. Они стояли у подоконника. Я запрыгнул на подоконник рядом с ними так, что Вицин оказалась между нами. Навроцкий протянул мне руку, чтобы поздороваться. Я ответил на жест.              – Я вчера писал тебе вечером, что делал? Уроки? – с сарказмом спросил Паша, подправляя причёску. Я уже как-то говорил, что мы стали общаться не очень в 8 классе, но он старался поддерживать наше общение, не замечая обиды на меня. А в чем моя вина была сейчас? Аня Вицин стояла с ним и дёргала верёвочку. Волновалась. Дело во мне или в её выборе? Посмотри же на меня, солнце, ты сегодня невероятно прекрасна, ценит ли это Пашка? Ценил ли это я, когда ты стояла вот так рядом со мной?              – Гулял, – проговорил я, краем глаза глядя на реакцию Ани.              – Вау, мы сегодня вечером в гараже собираемся. Придёшь?              – Не придёт, – отрезала Аня, – у нас репетиция. Я говорила же тебе.              – Может, придете вдвоём после репетиции?              Я посмотрел на Сашу, который опять читал. Мне хотелось вечером посидеть на скамейке, пока он снова не сядет ко мне и не позовёт гулять. Но я же не девчонка? И что подумает Паша, когда я скажу "нет"? Подумает, что я не хочу с ним общаться, что что-то скрываю, что я изменился и тому подобное. Мне такого не надо было.              – Ань, мы сходим?              К нам присоединился Кирилл Попов, он крутил на пальце сигарету и свистел. Его боялись все. Мне повезло, что я оказался в его компании, иначе я думал бы, что он всё знает. А он знал всё и про всех, своих уважал, остальных не любил и презирал. Получали от него только по делу и за неправильный образ жизни. Он уважал старших, мать, отца и друзей. А все остальные уважали его. У Кирилла не было девушки, он начинал отношения с Соней, но из-за вспыльчивого характера и желания набить лицо, когда всё идёт не по плану, они расходились. Часто Соня расходилась с ним и приходила в школу в очках, с большим тоном матирующего крема или в шарфе. Она прощала ему, изменяла, находила других парней и чувствовала себя счастливой. Это я узнал, когда пару дней гулял с ней. Как-то занесло меня однажды. Наверное, потому они с Любой хорошо общались. Им было, что обсудить. Иногда мне казалось, что Соня выйдет замуж за Кирилла, родит ему и не будет выходить из дома, боясь сделать шаг вправо, влево.              – Доброе утро, маленькая физичка, – Кирилл приобнял Аню, – привет, парни. Сегодня в 9, не опаздываем. Мои уехали в деревню. Физичка, ты придёшь?              Он сделал руками козу и подвёл её к лицу Ани. Я заметил, как она от испуга прижалась к моей ноге. Я положил свою руку ей на плечо, давая понять, что всё будет хорошо.              – Мы придём, – ответил я. Кирилл наклонил голову и посмотрел на меня исподлобья. Я был на его фоне тощим и маленьким. Он приблизился к моему лицу и прошептал:              – Она Пашке изменяет с тобой или тебе с Пашкой?              – Никто никому не изменяет, – старался говорить спокойно. Паша заметил мою руку на плече Ани и проговорил:              – Ань, ты ещё не подумала?              Кирилл подогнул колени, положив на них руки, и упёрся в лоб Ани. Мне пришлось спрыгнуть и отодвинуть его. Я знал его эти шутки, но Вицин реагировала на них плохо. Мне приходилось не раз выслушивать, как ей становится не по себе после диалога с Кириллом, какой он ужасный и совсем невоспитанный человек. Больше всего меня напрягало, что Навроцкий не обращал на это внимания.              – Кирилл, оставь это на потом, – проговорил я, – Ане неприятно.              – А что, ей приятно только от твоего языка?              Пашка рассмеялся, дал пять Кириллу. Класс. Я так рад, что у них такой слаженный коллектив и такие смешные шутки. Так рад, что я не такой. Может, быть мной нормально. Может, любить парней нормально, а быть таким, как они - нет?              – Так что Ань, ты ещё не подумала? – снова спросил Паша, увидев, что мы садимся за парту. И почему перемена так долго идёт? И почему наша парта находилась прям у этого окна?              Аня сидела ближе к окну, поэтому мне удалось незаметно пододвинуть её стул к себе, чтобы она ощутила безопасность.              – Ещё нет, – ответила девушка.              – Да что там думать, ты посмотри какой парень. Кого ты себе лучше найдешь? Вот этот? – Кирилл тыкнул пальцем в Сашу, – ботан и пидорас, этот идиот, тот вообще недалёкий, а этот – очередь дошла до меня, – Пашин друг, он всегда за его счастье.              – Разве у парней не принято не встречаться с бывшими своих друзей? – на моё удивление в разговор встряла Соня. Она сидела за Аней. На этот момент они уже давно расстались с Кириллом, и я не видел между ними связи.              – Так они и не встречались, – смело заявил Паша. Аня сжала мою руку. Мне тоже стало страшно.              – Ага, – протянула Люба, которая сидела с Соней. Она на переменах обычно красилась в туалете, но на этот раз предпочла остаться в классе, – Анька перед летом рассказывала про то, как бросила его. И кажись, они помирились.              И почему девушки такие балаболки? И почему природа не наградила меня таким огромным телом, как у Кирилла?              – Чего? – Паша повысил голос. Я ощутил его взгляд на себе, – Коль, а что происходит?              – Коль, я думал мы братья, а ты девушку у Паши уводишь, – проговорил Кирилл.              Я молился, чтобы прозвенел звонок. Краем глаза заметил заинтересованный взгляд Саши. Отлично, только его любопытства здесь не хватало. Что-то нужно было делать, иначе я мог уйти из школы с побоями.              – Паша, – Аня отпустила мою руку, – мы же вчера всё обсудили. Зачем это устраивать сейчас? Может, это останется между нами?              – Ты не говорила, что встречалась с Колей, – Навроцкий стоял на своём. Я понял, что нужно показать себя с хорошей стороны и перестать быть тенью своих опрометчивых друзей. Действительно, это были наши маленькие отношения, в которые Аня верила, в которых вела себя, как настоящая леди и воспитывала меня. Я должен отвечать за свои поступки.              – Да, – я поднялся из-за парты, перешагнул стул Ани и встал напротив Паши, – да, мы встречались. И долго встречались. И что дальше, если всё закончилось?              – А что будет дальше, поговорим сегодня в гараже. Ясно? – Кирилл сжал мою руку и завернул за спину, – за свои поступки надо отвечать.              – Я отвечу, – пролепетал я с болью в голосе. И вот оно. Звонок. Руку сводило весь урок. Аня целовала её, пока учитель отворачивался к доске. И, казалось, её поцелуи были лечебными. Она всегда была такой заботливой, нежной и любящей? Или я только сейчас стал это замечать? Раньше мне казалось это назойливым и неприятным. Что произошло сейчас? Привыкание? В животе бабочек не было, не было желания взять ее на руки, обнять. Но было огромное желание сидеть рядом с ней и получать её любовь.              – Болит до сих пор? – спросила она после звонка с урока. Я скривил лицо и отправился в столовую. Кормили очередной невкусной кашей, которая не отрывалась от тарелки даже после долгих мучений. Всё же это было терпимее, чем взгляд Паши с другого конца стола. Вицин сидела рядом и пила чай с сосиской в тесте, которую успела купить в буфете.              – Мама дала мне пирожки с капустой, но я не ем её. Может, будешь? Вчера бабушка приезжала в гости, вот у нас их теперь много.              – Давай, – согласился я.              На остальных переменах старался не уходить от Ани, ибо Паша и Кирилл могли в любое время активироваться и завести с ней диалог. И это не мешало мне наблюдать за Сашей. Пару раз к нему приходила Даша, и они смеялись. Аня же сегодня молчала и сдерживала порыв историй. После уроков я воздержался от компании Саши, проводил подругу домой.              – Спасибо, что не оставил меня, – проговорила Аня, когда мы дошли до её подъезда.              – Будешь должна, – в шутку ответил я. Она наконец-то улыбнулась, помахала рукой и хотела уже было зайти, но остановилась.              – Как там у тебя с твоей невзаимной любовью?              – Всё также невзаимно.              Она кивнула и исчезла за железной дверью, а я остался возле серого подъезда.              Ненавижу этот город. Людей, что в нём живут. Ненавижу каждый переулок и его злость, что таится за каждым поворотом. Меня не смущали знания каждого, живущего здесь, про всех, меня смущало то, с какой завистью, ненавистью и проницательностью они говорили о своих соседях, друзьях, любви. Люди тут были прогнившие и ненормальные, они словно не видели другой жизни, словно боятся выйти из этой клетки и вдохнуть нового воздуха. Ну, да. Там в больших городах они уже не будут знать каждого, не смогут самоутвердиться за счёт других.              И вот к чему я эту триаду и поэму? К тому, что в силу своего места рождения Аня Вицин была другой. Я ни разу не слышал, как она сплетничает, не видел, что бы она ненавидела кого-то. Лишь изредка она жаловалась на Кирилла и на меня мне же. Её лицо, мимика, жесты, разговоры отличались от здешних. Она была не местной и выигрывала за счёт этого. Многого она не знала: местный быт ей был не знаком, от того, что родные её отказывались от лести соседей и их советов. Таких было мало. Мало, кто остался собой под давлением маленького города. И Аня Вицин была неким лучиком света в тесном царстве. Напомнило сейчас произведение Островского "Гроза". Надеюсь, что я не доведу её до суицида, и в конце этой истории она останется счастливой. А если нет, то я возложу на себя ответственность за её счастье, ведь она порой делала меня самым счастливым человеком в мире, хоть я этого и не признавал.              Шёл я домой не в духе. Хотелось мне, конечно, пойти с Сашей, но он, очевидно, шёл с Дашей. Как эта девчонка меня раздражала. Я хотел быть на её месте. Что если бы ей понравился другой парень и она бы перестала лезть в его личную жизнь. Саша бы тогда полюбил меня? Что за бред я вообще несу? Словно я тринадцатилетняя девчонка с двумя косичками и без мозгов. К Саше определенно нужен другой подход. А какой? Цветы я подарить ему не могу, это слишком будет странно, подарки тем более. Он сразу заподозрит неладное и перестанет общаться. Нужно было что-то мягкое, намекающее и незаметное. Что могло привлечь его внимание, но не настолько, чтобы он понял сразу о моих намерениях. Но что же это могло быть? Что же...              Я продолжал свои рассуждения дома пока ел, пока пытался выучить уроки, пока мыл посуду. Да, я помыл посуду, чтобы мама сильно не ругала за моё опоздание вчера. Ещё я осмелился взять швабру и намочить её водой, чтобы протереть пол в своей комнате. Почувствовал себя героем и заметил, что время поджимало уже к 8.              И почему всё так быстро? Когда я должен успеть в этой жизни пожить? Неужели сейчас не самое время бросить всё и уехать покорять вершины? Конечно, нет, ведь у меня ЕГЭ, любовь и мама. Что из этого меня отпустит в свободное плавание? Как же меня раздражает быть человеком с потребностями, мечтами и страхами. Особенно со страхом того, что завтра будет ещё хуже, что я не успею повзрослеть, не успею насытиться тем, что предлагает мне жизнь в таком прекрасном возрасте. Не успею стать достойным человеком и понять, чего на самом деле хочу.              Аня Вицин прибежала с опозданием. За это время я постарался запомнить слова песни. Она, как обычно, выглядела прекрасно. Даже идеально. Вицин достала гитару из футляра и начала играть. Всё было, правда, хорошо. Вот только моё настроение было ужасным. Я понимал, что скоро мне придётся столкнуться с Пашей и Кириллом, которые живут по своим законам, по которым должен жить и я, ведь мы всегда были друзьями. Вот только на их фоне я был маленьким, дохленьким муравьём.              – Сегодня уже получше, – улыбнулась Аня. В это время вернулась с работы уставшая мама. Она несла два пакета с едой. Конечно, помог ей донести их. Они поговорили с Аней, та ей рассказала о конкурсе и моей помощи. Мама даже не стала меня ругать, подумав, что весь вечер вчера я помогал Вицин. А Вицин всё-таки прекрасная девушка.              – У тебя такая милая мама, – проговорила Аня, когда мама ушла домой.              – Всё это хорошо, но на какой вопрос ты должна была подумать?              – О чем ты?              – Я про Пашу и ваше свидание.              – Это было не свидание, мы просто гуляли, – она покачала головой.              – Вы были вдвоём, это определенно свидание.              – Ой, не говори так со мной, будто я в чём-то виновата. Он спросил, хочу ли я встречаться с ним. Я ответила, что мне надо подумать.              – Какого чёрта ты вообще с ним ходила гулять? Не смотри на меня таким щенячьим взглядом, ты же знала о его чувствах. Зачем ты издевалась над парнем и давала ему шанс?              – Да чего ты кричишь на меня?              Вицин махнула рукой и заплакала, спрятав лицо в ладони. Я округлил глаза и ощутил вину. Я заставил реветь это маленькое чудо. Я самый ужасный человек, который недостоин и волоска этой девушки. Сел рядом и приобнял её за плечи.              – Прости, прости, – быстро проговорил я.              – Конечно, прости, – голос её был дрожащим, – тебе легко говорить. А я хотела, чтобы ты заметил меня. Ну хоть чуть-чуть поревновал. Хотела внимание, которое Паша мне всегда уделял. Думала, что могу гулять с ним, ведь свободная девушка. Я же не знала, что он грубиян. Точнее знала, но со мной-то он был ласков.              – Не плачь, прошу. Просто ответь на вопрос. Он тебе нравится?              Аня Вицин зарыдала ещё громче. Я прижал её к своему плечу и ждал. Ждал, пока она успокоится. С красным лицом и опухшими глазами она посмотрела на меня и призналась в том, в чем я был и так уверен:              – Нет. Мне нравился только ты.              Я усмехнулся.              – В прошлом когда-то да? Сейчас не нравлюсь?              Она смутилась и отвернулась.              – Не отвечай. Я пошёл в гаражи, а ты. Ты иди домой. Там нечего тебе делать. И больше никогда не отвечай Паше или Кириллу. Лучше пиши мне, если они будут угрожать. Я тебя не брошу и приду в любое время.              – Нет, нет, я пойду с тобой.              – Нет, – отрезал я и вручил Ане гитару, – я доведу тебя до дома и пойду туда один. Пожалуйста, останься дома, если по-прежнему ценишь меня.              Она шла медленно. Медленнее обычного, я даже обгонял её, но Вицин не спешила за мной. Шла позади. Я знал этот взгляд. У неё было ужасное настроение. Сразу вспомнил, что такое же настроение у неё было на выпускной в 9 классе. Тогда мы поцеловались. И сейчас моё сердце замерло и просило поцелуя, дабы снова увидеть её улыбку. Мне захотелось необъяснимо сильно прижать её к себе и сказать, что я решу все её проблемы, что никому не дам в обиду. Я уже протянул руку, почти взял эту маленькую нежную белую ручку, но понял, к чему это могло привести. Я бы дал ей надежду, да и себе бы дал расслабиться, но где-то внутри точно понимал, что нельзя упускать шанс, который витал в воздухе и манил к Саше.              И почему любовь такая сложная вещь, почему нельзя быть проще? Почему мы должны отвечать за свои поступки, когда просто хочется?              – Пока, – проговорил я, когда мы дошли.              – Ты сможешь мне позвонить вечером, рассказать, как всё прошло?              – Не волнуйся. Мы друзья и дружим очень давно. Они меня любят.              – Ты прав. Будет странно, если вы поругаетесь из-за такой девушки, как я.              – Ну, за таких девушек можно и убить. Я сделаю всё, что будет в моих силах и словах. Мы просто поговорим.              – Ты бы убил за меня?              Я раскрыл ладони и проговорил, глядя ей в глаза:              – Вот этими бы самыми руками.              Не знаю хотела она меня обнять или нет, может, ждала моего первого шага, но она стояла. Стояла и, казалось, готова была распахнуть ангельские крылья и улететь. Вот настолько она была великолепна. Жаль, что ей не повезло со мной. Хотя кому со мной повезло? Думаете, Саша будет в восторге, узнав, что его любит парень?              – Ну, я пойду, – проговорил я.              – Не забудь позвонить, иначе снова не усну.              И я ушёл. Мои ноги дрожали. Мне хотелось верить в то, что мы до сих пор друзья, что всё решится диалогом. Но где-то в глубине души я знал горькую правду. Так оно и случилось. Стоило мне постучаться в пыльный гараж, где стояли друг на против друга старые диваны, а между ними самодельный столик с банками, как на меня вырвался шквал неприятных слов.              – Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять, – начал Кирилл. Он встал, вытер жирные руки о спортивные штаны, которые и так не отстирывались от грязных пятен.              – Вдруг охотник выбегает, прямо в зайчика стреляет, – продолжил Паша, он направил на меня игрушечный автомат и издал звук выстрела.              – Попал? – спросил я серьезно, стараясь не выдать свой страх.              – Ты изменился, стал каким-то инфантильным, – Кирилл посмотрел в потолок, широко улыбнулся, затем хлопнул в ладоши, – слышал, Пашка, какое слово я сообразил? Инфантильный!              – Короче, ты мутный какой-то. Аню Вицин какими-то чарами себе получил, и молчишь. Разве друзья так поступают? Мы-то думали, что ты так отдалился. А ты, оказывается, каблуком стал, – продолжил Паша, рассматривая автомат.              – Каблуком, – повторил Кирилл, он положил руку мне на плечо, – надо выбивать эту дурь из тебя, предатель. Так вот из-под носа девчонок никто не уводит у друзей.              – Я не обязан отчитываться перед вами, – какая-то смелая частица моего головного мозга проснулась не вовремя. Хотя, вероятно, она и была удалена в тот день сразу после своего выступления. Я сопротивлялся секунд пять. Но парни были меня раз в 10 сильнее, отчего я шёл домой с кровью из носа, рта, лба, ушей. Мои ноги дрожали, и это было превосходно. Таким живым я не чувствовал себя давно. Смотрел на уходящее солнце и радовался, что остался жив, что смог показать смелость и выйти из теней своих уже бывших друзей. По пути я где-то сел на скамейку, чтобы перевести дыхание. Они бы закончили бить меня раньше, если бы я не стоял на своём.              – Не трогай Аню, ты больше нам не друг, предатель, – повторял Пашка, уже пиная меня лежачего.              – Да ты ей не нужен, как и мне ваша дружба, – из последних сил говорил я.              Они ушли раньше, чем я поднялся. Но они так и не поняли, что значит быть человеком, а я наполовину понял. Быть человеком – это следовать добру и уметь отстаивать свою позицию даже перед сильным. Но это не точно, потому и на половину.              Солнце зашло, я достал телефон, чтобы проверить время. Было около половины одиннадцатого. Домой мне было идти нельзя, мама ещё не спала. Но мне надо было лечь и поесть. Я плёлся по дороге, придумывая план действий. Увидел лавочку своего подъезда, сил немного прибавилось, но чьи-то руки не позволили мне сделать шаг.              – Что с тобой? – Саша держал меня за плечи, – ты в порядке?              Я посмотрел на испуганное лицо и широко улыбнулся. Какой же он потрясающий. И как же сильно я люблю его. Я готов умереть за то, чтобы он держал меня за плечи вот так и смотрел мне в глаза. Он отвёл меня к себе. Его комната была небольшой. Такой, что расправленный диван помещался ровно так, чтобы оставить место для компьютерного стола и стула. Рядом со столом была тумбочка и небольшой шкаф с книгами. На стороне дивана стоял шкаф с вещами. Он посадил меня на диван, достал влажные салфетки и протянул мне.              – Или лучше сначала в душ? – спросил он и положил салфетки на стол, – я тебя отведу.              Мы вышли, попав в большую гостиную, дальше шёл небольшой коридор и прямо дверь в ванну. Она была маленькой, туда помещался кран, стиральная машина в углу, напротив которой стоял унитаз, а рядом с ним душевая кабина.              – Грязное кинешь сюда, – Саша указал на урну для грязного, которая помещалась между раковиной и стиральной машиной, – а мыло, шампунь уже в душе. Полотенце висит чистое. Ты сможешь помыться?              Кивнул головой. Саша удалился. И если есть в мире Добро во плоти, то оно только что закрыло дверь ванной изнутри. Он даже не спросил, что со мной случилось, просто отвёл к себе и помог. Я любил этого человека. И полюбил его ещё больше.              Стянул с себя пыльные вещи, закинул в грязное, включил воду и сел. Прекрасно. Вода смывала грязь, кровь, а я сидел, смотрел на то, как запотевает пластиковый прозрачный душ и думал о Саше. Моя кожа покрывалась мурашками и мне хотелось его обнять. Когда вышел и вытер тело, то понял, что чистых вещей не было. В дверь кто-то постучал, я обмотал себя полотенцем, закрыв пах, и открыл дверь.              – Ты всё? – спросил Саша, уже стоя передо мной в одних спальных шортах.              – Да, – протянул я, стараясь не возбудиться от его торса.              – Держи, тут чистое. Мы вроде одних параметров, трусы новые, после душа лучше в чистых.              Трусы? Мы и, вправду, были одних параметров. Его майка, шорты и трусы сели на мне хорошо. Одевшись, я прошёл до комнаты, осматривая гостиную. В ней было много цветов и свободного места.              Саша протянул мне плед, достал зеленку и помазал небольшие ранки на лице, руках и ногах.              – Кто тебя так? Это из-за того, что вы в школе сегодня обсуждали? – спросил Саша, перебинтовывая мизинец, который был порезан осколками от разбитой бутылки.              – Да. Что твоя мама скажет, увидев меня здесь?              – Моя мама не заходит в мою комнату без стука. И она уже спит. В любом случае я имею право приводить домой, кого хочу и когда хочу. Я ведь тоже собственник этого небольшого помещения.              – Жесть, – протянул я. Моя мама убила бы меня за такие слова.              – Больно? – он испугался, отдернул руку, и зелёнка во флаконе, которую он только что взял, плеснула мне на ногу. Я рассмеялся, ощутил боль в скулах и замолк.              – Выгляжу ужасно, да? Мама убьёт меня, если узнаёт, что меня избили мои же друзья.              – В таком виде лучше не появляться дома. У тебя под левым глазом такой большой синяк, – Саша дотронулся до него, и я поморщился от неприятных ощущений.              – Конечно, я думал, что мы друзья, но, видимо, были друзьями, пока я умел молчать и поддакивать.              – Ты можешь остаться на ночь здесь, а утром решим, как быть дальше, - предложил Саша, доставая третью салфетку, которые явно не помогали отбелить мою ногу от зеленки.              – Ага, а моей маме я что скажу? Она мне задаст жару. Скажет: «У тебя что своего дома нет?».              Саша закрыл баночку и задумался. Мы думали, что делать. Точнее не так. Он думал, а я не понимал, почему он предлагает мне остаться у него. Это уже было сверх того, о чем я мог мечтать.              – Позвони Вицин, – сказал Саша, – скажи, чтобы она позвонила твоей маме и сказала, что сегодня вы вместе. Я видел в окно, как Аня мило общается с ней.              Я поначалу думал, что бредовей плана не было, но, подумав ещё хорошо, всё-таки набрал Аню. Изложил ей ход мыслей Саши и в конце добавил:              – Со мной всё в порядке, просто хотим с Сашей поиграть в комп у него всю ночь, завтра же выходной.              И она поверила. Не знаю, о чëм они говорили с моей мамой, но та написала мне на телефон, что рада за меня и что лучше предохраняться. Я ответил ей, что буду следовать её совету, когда вырасту. В конце концов, для неё я всегда ребёнок. Я положил телефон. Саша смотрел на меня, я смотрел на него. Мне стало страшно, что по моим глазам он всё понял.              – В комп играть будем всю ночь или лучше спать сразу? – с улыбкой проговорил он. Я пожал плечами и плюхнулся на подушку. Сил совсем не было. Даже не заметил, как уснул.              Шторы у Саши были чёрные и светонепропускаемые, от того я проспал очень долго. Меня никто не будил, никто не шумел, и никто не стучал дверьми, как это происходило у меня дома после обеда в выходные дни. Запишу этот день, как лучшее воскресенье за последнее время.              Я открыл глаза, посмотрел на часы, которые висели над небольшим шкафом для книг. Они показывали три часа дня. Голова перестала болеть, а вот тело просило помощи и еды. Рядом никого не было. Но я был укрыт мягким одеялом. Саша обо мне заботился весь вечер, очевидно, что я не был ему безразличен, как человек. Ну, или он слишком был добрым. Я побоялся выходить из комнаты, поэтому предпочёл лежать и ждать Сашу. Он появился через минут двадцать, приоткрыв дверь. Увидев меня не спящего, парень помахал рукой и спросил, как я себя чувствую.              – Могло быть и лучше, – честно признался я.              – Ма уехали по делам, там суп есть. Будешь?              Я хотел отказаться, чтобы не доставлять неудобства, но живот мой ответил за меня.              Если я начну описывать свои ощущения, то вы устанете читать, закинете мои бестолковые и бессвязные мысли. Вы не представляете, сколько усилий я прикладываю, чтобы выразить всю глубину своих переживаний.              Ха-ха-ха.              Я полюбил эту маленькую кухню сразу, как только напротив меня сел Саша. Он налил суп себе и мне, достал хлеб, порезал его на шесть кусков, предложил ещё сало, но я отказался.              – Приятного аппетита, – проговорил он, подавая мне ложку.              – И тебе, – ответил я.              Ели мы молча. Это было так непривычно, что вместо быстрого поедания, я пережевывал пищу медленно, чтобы не казаться неуклюжим и невежей.              – Чай? Кофе? – спросил он, когда доел.              – Чай.              И чай был готов. Он достал пряники и обычные печенья, которые были покрыты белой помадкой. Я съел пару штук, опустошил кружку и стал ждать дальнейших указаний. По-хорошему мне следовало уже уйти, но мне так хотелось остаться здесь подольше.              – Я вчера толком не узнал. Но что случилось? Ты выглядишь ужасно, – начал Саша.              Я постарался сесть поудобнее, расслабиться и не обращать внимание на красоту его рук, волос, глаз, тела...              Как же это было сложно взять себя в руки. Как сложно сдерживать себя, когда рядом Саша.              – Аня Вицин отказала Паше, тот узнал, что мы встречались и решил, что дело во мне. Как видишь, результат налицо.              – О, – протянул Саша, – Аня Вицин хорошая девушка. У неё очень красивые наряды. Паша явно выбрал не ту жертву.              – Да, она достойна большего.              – Вы расстались с ней, да? Была какая-то весомая причина?              – Ну, типо. Мы толком и не были в отношениях, короче, не суть. Не будем об этом, ладно?              И куда пропал мой дар подбирать слова? Что за "типо" и "короче"? Я так нервничал, что просто не мог привести словарный запас в порядок. А ведь я боролся с этими паразитами, у нас шла война не на жизнь, а на смерть в начальной школе. Я проигрывал, снова вставал, обнажал клинки и шёл в бой, пока не поразил их прямо в сердце. Почему же сейчас они снова лезут из меня, словно сердца у них два...              Я впервые ощутил дрожание языка и нервное покалывание на его кончике. Как же нелепо я выгляжу. Что он думает обо мне? Что я вообще тут делаю?              – Да, конечно. У нас с Дашей тоже непонятные отношения, то вместе, то друзья. Не разберёмся никак.              И кто тянул его за язык? Мне говорить о Даше совсем не хотелось...              – Понятно, – выдавил я, – значит есть на то причины. Верно?              Мне хотелось быть дружелюбным, но я не знал, как дружат. Я даже не мог вспомнить, как начал дружить с Пашей и Кириллом. Кажется, в первом классе мы вместе стояли на линейке и шутили. И наша дружба прожила так долго. Даже не думалось, что её может разрушить девушка. Или дело в другом? Неужели им нужен был только повод, чтобы избавиться от меня? Очевидно, что на их фоне я выглядел проигрышно по силе, но в остальном явно превосходил их. Они брали силой, а я чем-то другим. Чем? Ещё не разобрался. Если скажу, что внешностью, то ошибусь, ведь у всех разный вкус. А я вроде могу найти подход ко всем.              – Не хочешь ещё чай? – спросил Саша.              – Уже так много времени. Мне стоит идти домой.              – Ладно. Ты придумал, что маме скажешь?              Я покачал отрицательно головой. Саша пожал плечами и открыл холодильник. Он долго смотрел в него, а я на его ноги. Точно не знаю, как выглядели ноги Аполлона, но, по-моему, Сашины ноги были лучше. И, о нет, мне ничего так не хотелось, как поцеловать их. Уверяю вас, это чувство настигло меня впервые, но оно было таким явным, как если бы вы увидели солнце после долгого ливня, потеряв полную надежду на безоблачную погоду. Меня озарило, что счастье – это любовь, которую ты можешь возрастить в себе и подарить тому, кому она должна принадлежать по праву.              – Я нашёл мазь от синяков. У тебя небольшой, пройдёт быстро. Несколько раз в день помажешь, наутро будет незаметно, – он протянул мне в руки мазь и добавил, – надеюсь.              – О, спасибо.              Я открутил колпачок, немного выдавил на указательный палец левой руки и массирующими движениями размазал вокруг глаза. Было неприятно.              – По-моему, бить людей это ужасно, особенно по лицу, – проговорил Панков, доставая какую-то ещё мазь, – это от ушибов. Но вроде та, что в руке у тебя, тоже подойдёт, но эта прям от ушибов. У ма прям тут целый склад мазей.              Он протянул мне ещё одну и посоветовал наносить тонкой плёнкой чтобы эффект был лучше. И где же это чудо было, когда в деревне меня отпинали два парня. Я хотел написать «идиота», но не хочу показаться слишком грубым, хотя какая разница. Верно? Два идиота.              Саша ушёл из кухни, оставив меня одного. Но я не успел расстроиться, как он появился с моими вещами.              – Всё высохло. Я вечером закинул стирку, утром погладил.              – Погладил? – переспросил я.              – Да, вещи же после стирки гладят.              Я усмехнулся. Мои вещи гладятся только в том случае, если в школе праздник или если мама увидит очень неприемлемую вмятину. В общем, таких случаев было мало, и я всегда говорил себе: "Не видно" Или "На мне расправится". Всё было так хорошо, но я не знал, что делать с трусами. На мне были его, а в руках мои. Да ещё и глаженые. Да ещё и с баскетболистами. Переодеть и отдать ему трусы я не мог, это выглядело бы забавно, поэтому трусы я свернул и положил в карман. Теперь мне стоило уйти. Слишком долго уже сидел у Саши, а мне не хотелось ему надоедать. На выходе он протянул мне две мази, которые я оставил на кухне.              – Ты напиши мне, как дошёл и как мама отреагировала.              – Пока, – отрезал я и вышел.              Написать? Это же означало, что теперь у нас появится диалог и что теперь будет не так стыдно писать ему по пустякам. А ведь сказал бы мне об этом, кто пару недель назад, я бы ни за что не поверил. Диалог с Сашей Панковым – это же мечта...              Дома мама осадила меня. Она сразу заметила синяк и выглаженные вещи. Точнее вещи она заметила быстрее. Сказал, что неудачно упал при бое в подушки и наткнулся на угол стола, а вещи была инициативой Ани. Теперь имя Ани Вицин звучало в нашем доме чаще обычного. Не девушка, а создание Бога, посланное мне для исправления. И сразу после того, как улеглись нравоучения и расспросы, я написал Саше. Он ответил, что доволен моей выдумкой и пожелал больше не ходить на встречи с амбалами одному. Я написал, что не буду. На этом переписка кончилась. Не хотел показаться навязчивым или ненормальным. Мне пришлось убедить Вицин в том, что репетиции сегодня быть никак не может, ведь на понедельник много задали. И я даже выучил пару предметов, дабы скоротать время и быстрее увидеть Панкова.              И я увидел его в половину восьмого утра.