Уроки литературы

      Наутро у меня спали опухоли на лице, лишь от синяка остались следы. Посчитал, что меня даже это красит и потому выглядел бодрым. Да и вообще, как можно не быть бодрым, когда утро начинается с улыбки Панкова. По дороге они с Дашей обсуждали литературу. Нужно было выучить опять стихотворение. И опять они смеялись. Интересно сейчас они находились в дружеских отношениях или встречались? Как же я боялся, что по пути они поцелуются или возьмутся за руки. Но ничего этого не случилось.              – Что за синяк под глазом? – спросила Даша.              – Боевая травма, – ответил я.              – О, ужас. Кто тебя так?              – Да, не суть. Скоро пройдёт. Ты говорят, участвуешь в конкурсе красоты?              – Да, Саша рассказал? Саш, я же просила не говорить никому.              – Нет, Аня Вицин. Видимо вам в 11 классе захотелось чем-то запомниться.              – А, это твоя девушка, да? У меня такие красивые соперницы. Но мне кажется, что главное не победа, а участие.              – Вицин так не думает...              Стоило мне сказать последнюю фразу, как она появилась передо мной. Аня выглядела нервной и напряжённой. Увидев мой синяк под глазом, она стала ещё более встревоженной.              – Что это? Ты обманул про вашу встречу с Сашей?              – Нет, – ответил я и посмотрел на Панкова, чтобы тот быстрее что-то придумал.              – О, привет, Аня, – начал он, – это я вчера нечаянно ударил его после двух проигрышей. Правда нечаянно, локтем так вышло.              Вицин подозрительно оглядела нас.              – Хочешь сказать, что с Пашей ты вчера поговорил без кулаков, да?              – Верно. Мы обсудили всё и разошлись. Давай не будем об этом, а то опоздаем на урок.              – Саш, вы правда играли в комп?              – Да, – ответил он и нашёл в моих глазах одобрение.              Так вышло, что мы с Аней обогнали Сашу и Дашу. Они остановились и что-то обсуждали. Вот если бы Вицин не появилась, то мне не пришлось бы оставлять их наедине. А ведь это план. Чем больше люди проводят времени наедине, тем больше они привязываются друг к другу. Что если в их небольшой компании появится третий человек? Оставалось за малым: решить, как стать третьим и как влиться в их коллектив ненавязчиво.              – Я тебе не поверила сначала насчёт Саши, – призналась Аня, когда мы сели за парту.              – Почему?              – Потому что в твоей компании его не любят. Странно видеть вас вместе.              – Почему?              – Что почему?              – Ань, не мешай.              Я открыл учебник по русскому, чтобы повторить правила. На самом деле хотя бы прочитать. Но буквы не складывались в слова, а перед глазами вместо умных выражений летали воспоминания вчерашнего утра. Саша Панков без футболки был определённо сексуальней меня. Видимо он занимался спортом, а не только учил уроки и читал книги. Сейчас бы возбудиться прям на уроке. Я отыскал глазами предмет своего обожания и закрыл глаза. На мне были лёгкие спортивные штаны, которые не скрыли мой возбуждённый член. Мне так даже Аню Вицин не хотелось, хотя...              Я перевёл всё внимание на неё. У неё была красивая шея, белая кожа без единого прыщика, выпирающие ключицы и отличный вкус на платья, которые подчёркивали её талию и грудь. Мне не хотелось быть ослом, но я должен был понять пару вещей: точно ли я был геем, какие чувства у меня к Ане и любит ли она меня по сей день. Я дотронулся до её ляжки возле колена, где заканчивалось платье и провёл чуть дальше. Не смотрел на её лицо, но она не сопротивлялась. Я смотрел на Панкова. Теперь он казался более красивым и недоступным. Воздух перестал поступать в лёгкие, в трусах члену стало уже тесно. Я совсем не мог соображать и следить за руками. Очевидно, что зашёл слишком далеко, раз Вицин отдернула мою руку и поправила платье. Всё было, как в тумане. Мне нужно было перестать думать о Панкове, но сделать этого не мог уже три года. Я спустился на стуле ниже, пододвинулся к парте и сделал вид серьёзного ученика. Это помогло, но не сразу. Русский оказался довольно скучным, но сосредоточиться можно было и на нём. На перемене не решился подходить к Саше, хоть очень хотелось. Да и Аня Вицин вывела меня в коридор для разговора. Мы отошли как можно дальше, где обычно никто не ходит.              – И что это было? – спросила она, трогая подол платья.              – Извини.              Она подняла брови вверх настолько высоко, насколько это было возможно.              – Извини?              – Ань, – протянул я, – ты сегодня такая красивая.              Теперь она опустила брови также низко, как и подняла. В её глазах читалось непонимание. Я держался спокойно, словно двадцать минут назад не домогался до неё. Надеюсь, она не считает меня насильником, иначе дружбе крах. Хотя о какой дружбе может идти речь, когда я хотел поцеловать её губы также сильно, как и губы Панкова. Так я оказывается бисексуал. Или Вицин меня приворожила. Она возмущалась, что-то говорила, жестикулировала, а я не слышал, наблюдал за движениями её губ и мечтал, чтобы они остановились и впились в меня. Тогда бы я точно не устоял и решил, что в меня вкачивают героин. Сейчас бы процитировать «Сумерки», да? Была ли Аня Вицин для меня личным сортом героина? Она определённо принадлежала только мне, а вот почему... Сам того не знаю. Словно она сковала огромную толстую цепь и привязалась ко мне, выкинув ключ в кислоту.              Дальше она совершила огромную ошибку. Я и так был на грани, над пропастью, что отделяла мои чувства к Вицин и Панкову, но теперь я падал в неё, мечтая разбиться о скалы. Поняв, что я не слушаю её, она подошла ко мне так близко, что я решил, что она хочет меня поцеловать. Наверное, не хотела. Но поцелую быть. Я возненавидел себя за это, но в тот момент целовал её так, будто она была единственным спасением из бездны, единственным человеком на Земле и единственной, кто мог бы получить моё сердце.              Видел ли это кто-то ещё? Я не знаю.              – Коль, – прошептала она, отстранившись от меня, – может, остановимся?              Я открыл глаза и понял, что прижал её к стенке. Если честно, в моей голове в это время была мгла. Она окутала все мысли, волнения, гнев. Я ни о чем не думал, полностью доверился своему телу. Моя рука явно подвела меня, ведь пыталась найти развязку платья.              – Ой, – я откашлялся и отошёл. Она выдохнула, снова подправила платье и, не посмотрев в мою сторону, быстро зашагала в кабинете.              Подсознательно я любил её сильнее, чем Сашу, только потому что она всегда была рядом. Но сердцем и головой (и той, и той) я любил только Панкова.              Я поступил, как урод, да? Летом просил её не подходить ко мне больше, а теперь сам таю при виде её и не хочу отпускать. И почему она не пошлёт меня? Почему терпит такого урода?              По дороге в класс меня ждал ещё один небольшой сюрприз.              – Привет, друг, – проговорил Паша.              – Привет, – ответил я.              – Ой, глазку не больно? Аня-то пожалела тебя? А примирительный секс был? М? Как она в постели?              Я закатил глаза и пожал плечами. Мне не хотелось получать ещё раз, ой, как не хотелось.              – Слушай, может я пройду в класс, и мы больше не будем трогать эту тему? – предложил я.              – Да если бы не ты, то она бы была моей.              – Не трогай её, – проговорил я, отталкивая Пашу от двери.              Всю историю он сверлил меня взглядом. Что он привязался к Ане? Сколько раз нужно объяснить человеку что у другого человека нет к нему чувств, чтобы тот убедился, понял и принял поражение? Мне хватило бы одного раза, но так как Саша мне ничего не говорил, я продолжаю надеяться.              После скучной истории окончательно решил, что мне стоит сделать это. Я осмелился подсесть к нему на перемене. Саша читал книгу и что-то писал параллельно в толстом блокноте. Листы в нём были серого цвета, а записи чёрного. Подождал, когда он обратит внимание и дочитает, по всей видимости, главу. Так и было. Саша положил закладку на 34 странице, где заканчивалась первая глава, отложил ручку, закрыл блокнот и повернулся в мою сторону.              – Что-то читаешь?              Он кивнул и усмехнулся. Видимо моему глупому вопросу.              – Я всегда читаю, – проговорил он, – сейчас роман «Мастер и Маргарита».              – Интересно?              – Классика не может быть неинтересной. Этот роман, – Саша ткнул пальцем в книгу с красивой обложкой, – писался до конца дней Булгаковым. Читаешь и понимаешь, сколько сил было вложено в наследие для будущего. Это гениальное произведение, где важна каждая деталь, каждое слово.              – Окей, – протянул я, ничего не смыслив в литературе.              – Ты читал?              – Нет.              Саша пожал плечами, затем хотел было продолжить чтение, но поднял палец вверх так, что задел свои кудряшки и проговорил:              – Рукописи не горят.              На этом моменте я смутился, ощутил себя лишним. То ли Александр был слишком умным, то ли я глупым. Отныне он будет Александром, а не просто Сашей.              – Что это значит? – спросил я.              – Знаешь, что Булгаков считал себя приемником Гоголя? И первую свою рукопись романа он сжёг, как и Гоголь сжёг второй том «Мёртвых душ».              – Да, слышал такую версию.              В этом плане я был не фанатиком и реалистом.              – Версию в плане?              Саша нахмурил брови. Я и не думал, что ему может не понравится моя реплика. Когда он нахмурил брови ещё сильнее, мне перехотелось говорить свою глупую, как я посчитал в ту секунду, версию.              – Я придерживаюсь того мнения, что второго тома и не было. Это всего лишь додуманная линия жизни Гоголя, чтобы приукрасить его образ.              – Я не имею права переубеждать тебя, ведь явных доказательств никогда не будет, только если Гоголь не воскреснет. Но смею возразить. Для написания поэмы он много читал Гомера и Библию. Кажется, что все его письма указывали на то, что тома должно быть три. Первый, как бы сравним с адом, пошлостью жизнями и грехами. Второй, очевидно, должен быть неким настоящим, сравнимым с чистилище. И третий, вероятно, с раем, тем, что стало бы лучшей жизнью или нормальной для общества. По-моему, Гоголь побоялся такого Величия и насмешки над Богом, что не смог взять на себя ответственность за столь глубокое, тяжёлое и непосильное ему произведение.              – По-моему, людям просто хочется видеть в Гоголе того, кто мог написать что-то невероятнее. И по итогу он даже это сжёг? Выдумка, – последнее слово я произнёс по слогам, – людям хочется верить, что те, кого они считаю гениями, скрывают тайны и представляют из себя некую Вселенную, а не просто такого же обычного человека. Даже если уйти из области литературы и вспомнить Менделеева. Сколько лет ходила легенда, что он увидел химическую таблицу во сне? Пройдёт ещё сто лет и второй том мёртвых душ Гоголя станет просто шуткой.              – Ты хочешь обесценить труд людей, которые изучают биографию Гоголя?              Саша изменился в лице, словно я задел его за больное, но продолжил таким же спокойным голосом:              – Я стану Гоголеведом и докажу миру, что гениальней человека в этом мире нет, не было и не будет.              – Кем?              – Учёным, который изучает историю Гоголя.              Мне захотелось рассмеяться, но его лицо было серьёзным. Глупее желания ещё не слышал. От этой серьёзности мне стало не по себе и захотелось срочно выдумать причину уйти. Меня спас звонок на урок.              Всю математику смотрел на него, как обычно. Может он гений? Может он слишком умён для этого мира? Я перебирал руками содержимое своего пенала, где можно было отыскать фантики, сломанные карандаши, колпачки от фломастеров и остатки ластика, который ничего не стирал.              Подумал, что стал к нему ближе, высказав своё мнение, что мы смогли бы наладить наше общение и хотя бы стать друзьями. Я бы спорил с ним хоть до вечера, лишь бы слушать его голос. Однако я не был умён и мне не хватало фактов, чтобы высказать свою позицию более точно. Всё в чем я был точно убеждён – это в обычности Гоголя и невероятности Саши. Готов поспорить, что Александр превзошёл Гоголя, если бы жили они в одно время.              На следующей перемене меня атаковала Вицин. Она готовилась к сдаче стиха на литературу и читала мне его с выражением. Когда она прочитала стих первый раз без запинки, я уже готов был встать и идти к Саше, но Аня уговорила меня послушать её ещë и ещё. И так до конца перемены.              Мне нужен был план. План стать ближе к гению, который сейчас стоял у доски и читал стих Бродского.              – Почему тогда уж не Пушкина? – спросил учитель, после окончания стихотворения "Я вас любил".              – Бродский последний классик русской поэзии, а это последний год и последний урок литературы, на котором мы будем читать стихи.              – Садись, пять, – проговорил учитель.              Неужели во всех его действиях будет смысл? Нельзя придавать ведь всему значение, словно кто-то в будущем будет изучать его биографию поминутно и восхищаться оригинальным подходом к жизни. Я вот мечтаю просто дожить, умереть и оставить после себя хотя бы вещи, которые можно будет отдать бедным людям. Конечно, я бы мог поискать смысл жизни, помочь миру, хорошо учиться, но будет ли это иметь смысл при отсутствии желания. Не думаю.              Не думаю, что вообще стоит прыгать выше головы и стремиться к звёздам в ожидании счастья, лучше остаться на земле, восхищаясь тем, что впереди столько дней, в которых тебе захочется умереть и столько же, в которых захочется остаться. И тогда в плохие минуты, можно погрузиться в фантазии, в которых даже звëзды не будут потолком, в которых звëзды будут дном, а ты за пределами Вселенной. По итогу мы все умрём, даже те, кого мы по сей день восхваляем – умерли, и, определено, их могилы посещали реже, чем те, кто предпочёл семейную жизнь и стать примерным семьянином. Хотя я уверен, что после смерти всем без разницы, кто и сколько раз к тебе приходил, кто просил прощение, стоял на коленях и кто хоронил. После смерти даже не будет играть роли имущество, из-за которого могут поссориться твои родные. Хотя после смерти вас перестаёт связывать даже кровь, ведь, по факту, она не будет бежать по твоим венам. И так со всеми. Каким бы великим гением ты не был, ты будешь закопан под землю или кремирован рано или поздно. А если ты стал Лениным, то не отчаивайся, придут те, кто осмелятся выкинут твоё тело под землю за ненадобностью.              Со временем всё обесценивается и приобретает окрас неизведанного, потому моя мама открывает рот и хватается за голову, видя какие примеры нам задают по математике. Хотя в моём возрасте она была круглой отличницей, я готов поспорить, что такие примеры она решала на раз-два, не подглядывая в формулы. И да, вы в курсе, что формулы тоже были кем-то придуманы? Но кем, когда и как? Интернет, конечно, знает, но посещаемость этих сайтов, уверяю вас, уменьшается. А значит их фамилии станут пластом в эволюции человечества и перестанут нас волновать также, как происхождение кузнечика. За исключением пару людей, верных своему делу и готовых отдать сердце за историю возникновения мелкого насекомого.              Надеюсь, вы провели аналогию и поняли, к чему я клоню? Если нет, то не отчаивайтесь, я не понимаю ещё больших вещей. И помните: читать что-то – не значит пополнять свою голову умными вещами.              Учитель большую часть урока рассказывал о Булгакове, теперь стало понятно, почему Саша читал его произведение на перемене. Хотя причина может быть и в другом. В конце урока Сергей Иванович сел за стол, достал большую папку и проговорил громким голосом после пятиминутной паузы:              – Кто сдаёт литературу?              Наступила тишина. Я думал, что девчонки все поднимут руку, ведь это так по-женски знать литературу и уметь говорить красивыми фразами. Но на моё удивление поднял руку только Саша.              Не знаю, чем я думал. Не знаю. Но моя рука поднялась следом.              И какой из меня литератор? Но как ещё найти точки соприкосновения с этим прекрасным парнем? Я же не могу всю жизнь сидеть в своём домике и ждать, когда моя ориентация придёт в норму, а Саша перестанет снится в эротических снах.              – Голышев?              Учитель привстал, наклонился, надел очки и посмотрел на меня.              – Голышев, ты не будешь сдавать литературу, – продолжил он, убедившись в том, что зрение его не обманывает.              Я молчал. Весь класс смотрел на меня. Видел, как девочки перешёптывались, а парни непонимающе оглядывали меня. Аня Вицин и Саша Панков, единственные, кто остались равнодушны к моей фамилии. И я подумал, что это высшая степень уважения к выбору человеку. Просто быть равнодушным иногда невероятно полезно.              – Голышев, какая тебе литература? – вопрошал Сергей Иванович на моё молчание, – ты же даже не знаешь, кто такой Некрасов. Или ты вздумал шутить?              – Нет, я буду сдавать литературу.              Сейчас я не буду рассказывать вам, какие нравоучения мне прочитал учитель, ибо думаю это всем знакомо, а кому нет, то не хочу спойлерить. Все-таки каждый должен пройти через эту череду унижений. Но я остался верным своему выбору: идти за Панковым до конца.              После школы меня на улице ждал Саша один. Я задержался по просьбе учителя литературы. Он выдал мне необходимый материал, в котором Панков не нуждался. Конечно, он же маленький гений. Я сначала даже подумал, что ждёт он Дашу, но, когда вышел, он махнул мне рукой. Хорошо, что Кирилл и Паша уже ушли. Увидев меня наедине с этим парнем, они бы побили меня ещё раз.              – И давно ты решил сдавать литературу? – спросил он.              – Летом, – соврал я.              – О. И как успехи в подготовке?              – Ну, так. Могло быть и лучше. Не знаю, с чего начать.              – Так странно, что ты сдаешь этот предмет. Я думал, что ты будешь химию сдавать.              Интересно, Коль, спросите вы, почему он так сказал? У меня с химией дела на "ты". Потому что мама заставляла меня её учить и даже просила рассказывать устно параграфы. Но я не буду никогда её сдавать, ибо не знаю сверх программы. Я могу записать молекулярные, ионные уравнения, соли, знаю исключения, разбираюсь в органических соединениях, но этого мало, чтобы стать врачом. Или сдать химию. В общем, дело даже не в этом. Я ненавидел химию и свои знания по ней.              – Как думаешь, с чего лучше начать готовиться к литературе?              – Ну с прочтения произведений.              – А, класс. А если лень?              Панков усмехнулся, немного подумал и проговорил:              – Может, фильмы? Я закрепляю ими знания. И вообще можем вместе начать смотреть фильмы. Я освежу память, а тебе дополню представления о книге. Скажу, чего не было, почему так и на что стоит обратить внимание.              – Тебе будет не трудно?              – Нет, я как-то хотел стать учителем, поэтому осуществим мою маленькую мечту, заодно подготовимся к литературе.              Следующую часть моей жизни так можно и озаглавить: подготовка к литературе.              Я не любил читать. Не любил понимать и рассуждать о написанном. Мне не нравились красивые обороты, цитаты, рассуждения. И вообще я понял, что не литературный человек, прочитав «Ревизора». Честное слово, я ничего не понял, а оказывается, эту книгу проходят в 6 или 7 классе. Не суть. Я в 11 и мне это неинтересно.              Вечером я ждал Аню, чтобы прорепетировать. Уже на выходных должен состоятся конкурс красоты. В этот раз она не опоздала. Она была радостной, а я выучил все ноты и слова. Нам хватило двух раз, чтобы понять, что мы идеально спелись.              – Супер, – обрадовалась она.              Я оглянулся на дом Саши. Он сейчас смотрит на нас, ждёт меня или где-то с Дашей? Это томительное ожидание знака будоражило моё воображение. Как же мне хотелось, чтобы он смотрел на меня, чтобы я приносил ему такое же неподдельное удовольствие, как и он мне.              – Ты куда смотришь? – спросила Аня.              Я забегал глазами, потом пожал плечами и сделал вид, что не понимаю, о чем речь.              – Кто живёт в этом доме? – спросила она, указав пальцем на тот самый дом.              – Александр Панков.              – Так вы соседи теперь. Вот в чем дело. А я думаю, с чего вы так неожиданно начали общаться.              – Ага, соседи. Кстати, он ведь не бегал за тобой?              – Не, ты чего. Ему такие, как я не нравлюсь. Мне далеко до Даши.              – А что с Дашей не так?              – Не так? Ты чего? Она же круглая отличница, много читает, много знает. Милая девушка. Я бы тоже хотела так хорошо учиться, но сколько я не старалась, мне не хватает сил.              – Ясно.              Если Ане было далеко до Даши, по её словам, то мне подавно. Становится умным мне уже было поздно, а вот приложить все усилия, чтобы Саша обратил на меня внимание, ещё нет. Всë-таки это так странно, что я хочу его. Особенно ночью. Я обнимал одеяло и засыпал, представляя, что это Саша. Знал бы он о моих тайных желаниях, не предложил бы готовиться к литературе вместе. Надо как-то подвести его к этому мягко.              – Может теперь поговорим о нас? – спросила Аня.              Я натянул улыбку. Что-то должно было спасти меня в этот момент. И вот оно. Счастье. Из дома вышел Панков. Он направлялся к нам. Я помахал ему рукой. Тот ответил тем же.              – А что вы тут играете вечерами? – спросил он, после того как поздоровался.              – Конкурс красоты у нас же, – ответил я, – готовимся.              – О, это творческий номер. Круто. Вы ещё будете? Или я отвлёк?              – Сегодня уже нет, – ответил я.              – Я подобрал фильм. Ань, не хочешь с нами посмотреть? Я могу ещё Даше написать.              А как здорово, что Вицин согласилась. Я был безмерно счастлив, что на том диване, где я валялся при смерти, мы сидели вчетвером и смотрели фильм по компьютеру. Даша сделала нам бутерброды, Саша налил чай, Аня сходила в магазин за чипсами, а я сидел и думал: «Какого чёрта это происходит?». Мы должны были смотреть этот фильм вдвоём. Начали мы с сериала "Война и мир". Саша предупредил, что читать очень много, а если смотреть, то можно уловить некоторые детали и запомнить. Он делал паузы, смотрел на меня и пояснял некоторые детали: где это может пригодится, какие темы это раскрывает и что значат некоторые символы. Вицин уснула первая на моём плече. Я держался лишь потому, что слушал Сашу. Саша вёл себя как настоящий учитель: переспрашивал, задавал вопросы, объяснял заново. Даша через два часа ушла домой делать уроки. Нас осталось трое. Большую часть фильма я смотрел на Панкова, а он на меня, так как пытался донести до меня все детали. Он жестикулировал, делал акцент на словах и улыбался.              Между нами, после ухода Даши осталось совсем немного расстояния. Была бы тут девушка я взял бы её руку и, молча, ждал реакции, но тут сидел Саша, а, значит, взять его руку – это перечеркнуть только начатую дружбу. Я задевал его будто невзначай и получай огромный прилив эндорфина. Я был счастлив. Ещё через час мне пришлось разбудить Аню, ведь её телефон трещал от звонков мамы. Она сказала, что ей нужно идти домой. Я предложил проводить, но та ответила:              – Мама заедет сама, уже поздно.              Мы проводили её до двери, дождались машину и отправили домой. Панков подправил свои кудряшки и проговорил:              – Будем смотреть ещё или по домам?              – Можем погулять, – предложил я.              – Конечно, я могу рассказать пару моментов из «Войны и мира», а ты послушать. Сейчас я накину свитер.              И он ушёл. Пусть это будет даже поэма Гомера, пусть даже песня на французском, я готов был запомнить всё, что скажет Панков. Его голос обнимал меня, прижимал к нему и нежно шептал на ухо. Я наслаждался двухчасовой лекцией. Наслаждался его наслаждением. Он чувствовал себя счастливым, когда мог поделиться тем, что так отчаянно любил. Мне приходилось только кивать головой и благодарить судьбу за то, что сейчас Саша был рядом.              – Ещё ты запомнил от чего умерла Элен в фильме? – спросил он, когда мы уже остановились возле подъезда.              – От болезни, – я задумался, – то ли от оспы, то ли от сифилиса.              – Ага. В книге от неудачного аборта. Она приняла слишком много лекарства и умерла. И ещё Наташа Ростова не похожа на Клеманс Поэзи.              – Это кто?              – Героиня, которая играет роль Ростовой. Она больше похожа на... На Дашу Иванову. Такая же темноволосая, темноглазая и высокая.              Панков пнул камень и широко улыбнулся. Мне хотелось, чтобы он ещё побыл рядом, чтобы ещё что-нибудь рассказал, но времени было уже много. Мы попрощались и разошлись. Конечно, я ничего не написал ему, пролежал над нашим диалогом полночи в надежде, что он напишет первый. Чувствовал себя идиотом. Панков нормальный парень, который никогда не полюбит такого, как я и не потому, что он гетеросексуальный, а потому что я был слишком глупый и необразованный. Да прочитай я хоть всю школьную литературу мне не быть его достойным. Ещё эта Даша, которая всегда знала, о чем поговорить с ним.              По дороге до школы утром я ещё больше ощущал себя лишним и этот груз меня угнетал. Почему именно Саша не выходит у меня из головы. За что мне такая тяжкая и недоступная любовь? И ведь я ничего не мог поделать, не мог заставить его ревновать, не мог предъявить ему, только ждать, когда неведомая сила вселится в него, и он поймёт, что я тот самый. Мог лишь утешать себя надеждами и говорить: «Ну, он же со мной общается». Но нельзя же дружелюбие и открытость сердца путать с симпатией и любовью. Я был обречён на бесконечные скитания в своих мыслях и ожиданиях чего-то магически прекрасного.              В следующий раз мы собрались только в пятницу перед тем самым днём, когда я должен буду выступать с Аней и держать за её победы кулачки. В этом виновато ЕГЭ и паршивое моё настроение, которое повторяло мне: "Ты ему не нужен". Мне пришлось первому написать и спросить, когда мы досмотрим оставшиеся две серии. И вот вечером я сидел у него в комнате и чувствовал себя ещё отвратительнее, чем когда-либо. Я мешал ему. Хотел ли он вообще видеть меня в этот день? Что у него ко мне? Жалость? Желание исполнить свою мечту и всё?              – Ещё три часа и сможем приступить к следующему фильму, – проговорил Саша, включая компьютер.              – Великолепно, – сказал я по слогам и упал на спину. Всё что меня радовала – это то, что мы остались наедине. Второй раз за неделю. Разве по мне не видно, что я не могу отвести свой взгляд, что начинаю нервничать и не могу связать даже пару слов. А в школе хожу по пятам и улыбаюсь, когда на меня обращают внимание. Я же веду себя как семиклассница. Как жестока любовь...              Саша сел со мной рядом и снова начал читать лекции. А лучше бы поцеловал и сказал, что скучал. Из нас двоих скучал только я. Какой толк было начинать общение, если я с каждым днём хочу всё больше и больше. Когда Саша игнорировал моё существование, мне было легко жить в своих фантазиях. Теперь же зная, что фантазии могут стать реальными, я больше не мог ждать.              Мы лежали поперёк дивана, наши ноги не помещались и свисали. Он с интересом наблюдал за сюжетом и радовался, когда реплики совпадали с книгой. Я смотрел на него и ждал, что когда-нибудь он заметит мою открытую ладонь и будто невзначай положит свою руку. Ничего не происходило. Он один раз схватил меня за локоть и проговорил:              – Вот этот момент, смотри внимательно, смотри!              И я смотрел. А что мне оставалось делать?              Смотрел и закипал от злости. Под конец он положил свою руку рядом и наши большие пальцы соприкоснулись. В горле сразу пересохло. Не думаю, что он открыл свою ладонь для моей руки, но она выглядела так маняще. Однако у меня была сила воли, и я не позволил своим мечтам завладеть адекватностью. Я радовался тому, что миллиметры наших тел соприкоснулись. Когда оставалось десять минут до конца, смелость и решимость овладели мной, и я перевернул ладонь так, чтобы накрыть его большой палец. Наверное, я покраснел. Всё моё тело горело в ожидании. Но Саша молчал. Я не смотрел на него, мне не хотелось, чтобы он понял всё по взгляду и выпроводил меня из дома.              Ждал неизвестно чего.              Когда прошло пять минут и не было возражений, я оттопырил мизинец и положил его между указательным и средним пальцем его руки. Воздух перестал поступать в лёгкие. Это уже было слишком интимно, чтобы действовать дальше без знаков взаимности. Он продолжал сидеть. Я боялся, что он боится меня и ждёт, когда кончится сериал. Тишина била по вискам и нервно требовала хоть какого-то звука, который отвлёк бы. Секунды растягивались в часы. Я молил о пощаде, считал себя глупым.              "Война наконец сменилась миром", – проговорил закадровый голос в фильме и пошли титры. А моё сердце так и не собиралось идти. Внутри меня всё затихло и взволнованно ожидало реакции Саши. Одна моя часть хотела, чтобы он не придавал моим незначительным шашкам никакого значения, а вторая рвала и метала, просила, чтобы их заметили и жаждала любви.              – В книге Пьер встретил Наташу у княжны Марьи, – проговорил Саша, не двигаясь.              – И почему она все-таки осталась с ним? – спросил я, дабы поддержать диалог. Наши тела были неподвижны, только я поднял ногу и согнул её в колене.              – Странно, да. Элен изменяла ему, и когда Наташа расторгла помолвку с Балконским из-за Курагина, то Пьер возненавидел её так же, как свою жену. Но всё это быстро прошло. И, кажется, она всегда ему нравилась, – он остановился. Я посмотрел на него. Его взгляд был устремлён на наши руки. Значит, заметил. Он поднял голову и поначалу посмотрел на моё плечо, затем мне в глаза.              – Они долго дружат, – продолжил Саша, – он её поддерживает, но влюбляется. И через почти два года они видятся и понимают, что влюблены, – он отвёл взгляд, странно усмехнулся и помотал головой, – Пьер всегда любил Наташу. Запутался что-то я.              Моё сердце забилось чаще. Как же мне хотелось наклониться к нему, взять его за голову, прошептать: "А я влюблён в тебя". И прижаться к его губам. Но я даже не мог взять его за руку, не мог вывернуть свои чувства наизнанку, обнажив свои страхи перед парнем, о котором ничего по сути не знал. Я и так ощущал себя голым, и так думал, что сделал слишком многое, чтобы говорить.              И мы смотрели друг на друга секунд 10. Это правда было немного, но эти 10 секунд снились мне оставшийся год. Я не знаю, сколько бы мы ещё молчали и ждали чего-то, если бы в дверь не постучала его мама. Саша поднялся с дивана и вышел. Мне тоже стоило выйти и отправиться домой. Сегодня я уже не смог бы что-то сказать дельного или запомнить. Голова болела и бурлила от последних событий. Я выпил воду, которая осталась в стакане на столе. Закрыл вкладку с фильмом. И зря это сделал. Мне высветился его диалог с Дашей в социальной сети. Честное слово не хотел читать, не хотел даже знать в каких они состоят в отношениях, но получилось само собой.              – Я скучаю по нашим прогулкам, – писала Даша. Мои глаза уже на этом моменте покраснели.              – Я тоже скучаю.              Конечно. Очевидно. Понятно. О чем я вообще думал, когда приходил сюда, когда пытался делать первые шаги? О чем? Мои ноги дрожали. Я впервые ощутил, что могут дрожать веки.              – Сегодня можем остаться у меня. Моя бабушка уехала к сестре до понедельника.              А я так посмотрю это не в первый раз. Куда я лезу... В стабильные отношения... Чего я хочу от Саши, влюблённого в Дашу? Больше не видать мне вечеров и просмотра фильмов.              – Я сегодня Коле обещал. Помнишь я говорил про подготовку к литературе?              – Напиши, как освободишься.              Крах. Как можно хотеть человека, который по вечерам целуют другую и спит с другой? Разве это не повод разлюбить его? Почему же на сердце так больно. Почему я до сих пор сижу тут.              – Освободился? – пришло уведомление от Даши. Я бы не смог ответить ей и испортить их отношения таким образом. Но я собирался испортить их. Собирался отыскать слабое место Даши и сыграть на её нервах. Но всё без насилия и идиотизма.              Дверь в комнату открылась. Саша остался на пороге. Я не мог держать себя в руках, потому резко встал и прежде, чем выйти, проговорил:              – Даше ответь.              Он не пошёл за мной. Я сел на лавочку и закрыл лицо руками. Как же тяжело любить невзаимно. Слезы текли без контроля. Я был не нужен ему. Чувствовал себя угнетенно и униженно. Девушки в этом мире портят всё. Даже Аня Вицин...              Вицин...              Она в последнее время не пишет. Не звонит. Есть ли этому какое-то объяснение?              Ночь прошла так же ужасно, как и прочтение чужой переписки. Он расскажет Даше о вчерашнем инциденте, о моей навязчивости и тупости? Они смеются надо мной? Ненавидят?              В школу пошёл один, дождавшись, когда эти двое уйдут. На уроках вёл себя тихо и не смотрел на Сашу. Не хотел видеть его довольное лицо после ночи с Дашей. После уроков меня выдернула Аня для последней репетиции. Я отыграл и проговорил:              – У тебя всё получится. У тебя не может не получиться.              Она обняла меня и поблагодарила. Я обнял её и ощутил то спокойствие, которого мне не хватало. Если Аня Вицин будет рядом, то всё будет хорошо.              – Ты самая лучшая девушка на Земле, – не сдержался я. Мне не хватало тепла и любви, я нуждался в помощи. И она была той самой поддержкой и воплощением любви, о которых я мечтал. Вицин поблагодарила меня ещё раз и перестала обнимать. Не собирался её отпускать. Она не положила обратно руки на шею, но и не сделала шаг назад. Прижал её сильнее и уткнулся в шею в поисках нежности.              – Поцелуй меня, – попросил так, как просят дети своих матерей перед сном, – пожалуйста.              – Мне нужно идти, Коль, переодеваться.              – Прошу, – прошептал из последний сил и прижался к её щеке. Мне не хватало смелости почему-то поцеловать самому, я уже будто знал, что не нужен ей, что она меня отпустила. И это читалось в её холодном взгляде, в её безразличие. Она тяжело вздохнула и, чмокнув меня в щеку, упорхнула в раздевалку, оставив меня наедине со своей никчëмностью.              Я остался за кулисами на стуле с гитарой. Возле меня ходили люди и оживлённо болтали, а я смотрел в одну точку и хотел исчезнуть.              – Всё хорошо? – спросила Даша, когда проходила мимо. Кивнул головой и закрыл глаза. Всё настолько хорошо, что мне даже жить не хотелось. Внутри меня была пустота, нуждающаяся в человеке. Я бы мог быть один, мог бы оставить и забросить начатое, оборвать все связи, но что-то держало меня. То ли грустный взгляд Ани, то ли любовь к Саше. В любом случае нужен был подходящий момент, чтобы уйти. А уйти сейчас и оставить Вицин одну на конкурсе талантов я не мог.              – Коль, – кто-то дёрнул меня за плечо, – посмотри, как на мне платье сидит.              Рядом стояла Люба. Она повернулась вокруг оси сначала вправо, потом влево, затем подняла руки вверх и хлопнула в ладоши.              – Идеально, – проговорил я. Конечно, это были не верёвочки, пуговки и бантики, как любила Аня, а обычное фиолетовое вечернее платье с блёстками в пол, большим вырезом и без рукавов. После я уже заметил вызывающий разрез на подоле до самой талии, из которого при ходьбе можно было заметить бандалетку. Люба никогда не изменяла вызывающему виду, ей нравилось, когда на неё смотрели, обсуждали и хотели. И она знала по взгляду, кто возбуждается от одной лишь её улыбки.              – Красивая бандалетка, – крикнул я вслед уходящей Любы. Она кокетливо посмотрела на меня через плечо и послала воздушный поцелуй. И я бы пошёл за ней в любую комнату снял бы это платье и забылся, но сердце сжалось от такой идеи и заныло, словно я был не готов к спонтанным связям. И правда. Как только Люба зашла в дверь, ведущую в класс, за кулисами появился Саша. Я сразу сел покрасивее, выпрямил спину и стал наблюдать за ним. Он медленно шёл в мою сторону. Возле меня он остановился, развернул стул, стоящий рядом, и сел напротив.              – Привет, – он говорил неуверенно и не смотрел на меня, – ты вчера прочитал переписку. Верно?              – Извини, – я держал голос больше грубым, чем спокойным.              – В этом причина того, что сегодня ты не только не пошёл с нами, но и не поздоровался?              Молчал. Сердце стучало так сильно, что можно было услышать его в шумящем зале. Дыхание стало прерывистым. У меня свело скулы, и я не знал, куда деться. И если, он обо всё догадался, то почему молчит, почему ждёт, почему не пошлёт меня.              Мне так не хотелось портить отношения с ним, но я не знал, что делать. Но и довериться своему телу я не мог, в прошлый раз оно чуть не изнасиловало Аню Вицин в школьном коридоре, а что оно могло сделать с беспомощным Сашей, который пытался выяснить причину конфликта и сиял от переполняющей его доброты.              – Нет, – соврал я, – Аня Вицин, – я правда не хотел врать, – я ей больше не нужен.              – Так дело в Ане?              Мне показалось или с его лица пропала нервная улыбка? Что мне нужно было ответить, чтобы...              Чтобы что?              – Пам-пам...              Что ещё за "пам-пам"? Я посмотрел на потолок, сглотнул слюну и опустил взгляд, чтобы осмотреть Панкова. Мама говорила, что тело человека порой может сказать больше, чем сам человек. Моё, например, сейчас дрожало и радовалось одновременно. Было приятно, что я беспокоил Сашу, что он заметил моё безразличие.              – Ты не расстраивайся, – он взял меня за плечо.              Очевидно, что дальше он сказал: «Всё будет хорошо», но я ожидал другого. Чуда. Чтобы вместо этой банальной и заезженной фразы было, как в корейских дорамах: «Ты нужен мне». Да, вот такой я мечтатель.              Саша исчез также быстро, как Вицин. Зачем я пошёл в 11 класс, зачем повёлся на надежды и сказки, которые придумывал перед сном? К сожалению, в этой жизни мало мечтать и хотеть, нужно быть и реалистом. Я как Икар, надеюсь, что найду золотую середину, но получается, что либо слишком высоко к Солнцу, либо слишком низко к морю. В конечном итогу, я сам и утону в пучине своих страданий и мечтаний. Интересно, что сказала бы мама, если бы я пришёл с изрезанными руками, попутно говоря об Икаре и неудачном приземлении. Восковые мысли такие мягкие и неудачные, как мысли о том, что кто-то сможет полюбить меня несмотря ни на что. Спросите почему? Да потому что я сам никого так не любил. И вы не любили. Я любил ощущение, эмоции, которые приносил мне человек. Любил то, как внутри всё сжималось и нервно превращалось в пучину чувств, выплескивая наружу глупую улыбку. Вот только рассуждать об этом также просто, как давать советы друзьям, попавшим в руки несчастной любви. На деле всё иначе. Ты запутываешься в паутины бессвязных романтик и жуёшь со связанными руками ту грязь, которую преподносит тебе жизнь, и радуешься надеешься на свободу, ведь был таким послушным и непоколебимым, что заслуживаешь большего. А по итогу это большее выливается только в гремучую адскую смесь из страданий, обид и выплаканных понапрасну слез. «Тебе же говорили», – добавляется в добавок, как соль по вкусу, и оставляется на подогрев.              Я отыграл свою партию и спустился в первый ряд, чтобы посмотреть на происходящее со стороны. Я и не заметил сразу своих соседей. Рядом сидел Паша и Кирилл. Они похлопали меня по плечу и сказали, что сыграл я отменно.              – Спасибо, – выдавил я, давая понять, что не желаю с ними общаться.              – Ты что до сих пор злишься? – спросил Паша.              – Да ладно тебе, – добавил Кирилл, – все уже видели Вицин с красавчиком из другой школы. Забудь её. И на нас не злись. Мы же не знали, и вообще на друзей гиблое дело злиться.              Чего вы притаились? Ждёте череду моих глупых вопросов? Их не будет. Я понял, что Земля не вращается вокруг меня и что есть реальная причина странного поведения Ани в последнее время.              Конкурс подходил к концу. Я не понимал, что происходит на сцене, но все хлопали, и я хлопал. В конце девушки выстроились в ряд в ожидании оглашения результатов. Вицин стояла с краю и широко улыбалась.              Аня Вицин, ты ведь знала, что твоего имени не произнесёт мужчина в пиджаке на сцене. Знала и оставалась непоколебима.              После оглашения результатов секунду была тишина. А затем громкие аплодисменты и награждение. Я вышел из актового зала сразу, как открыли двери. Даша, несомненно, заслужила этот титул. Но я искал ту, кому он по праву принадлежал все годы. Любка вышагивала по коридору и старалась не плакать. Завидев меня одного, она разрыдалась и кинулась мне на шею. Мы были одного роста, а на каблуках она была даже выше. Она рыдала и не понимала, почему какая-то Дашка забрала её титул и почему все её старания были напрасны. Возможно, Любу мало кто любил. Но она была человеком. У неё были свои переживания, свои мечты и цели. Она тоже любила и была любима. Она также имела свои милые привычки, например, рисовать везде красивые глазки, а также у неё хорошо получалось делать стрелки на глазах. Она любила Есенина и восхищалась Некрасовым, а по вечерам слушала грустную музыку. И она ощущала себя живой, когда раз в год, выходя на эту сцену, всё внимание доставалось ей. Ведь семья её была большой, а она старшим ребёнком. С рождением второго мама уже перестала уделять ей должного внимание, а когда родился третий и четвёртый, то Люба стала просто тенью и нянькой. И ей тоже хотелось любви, как и мне в те минуты. Мы тогда помогли друг другу: я выслушал её историю, а она просто обняла меня.              – Это так несправедливо, – проговорил я, вытирая с её щёк слезы, – ты достойна этого титула больше, чем кто-то ещё.              – Ты правда так думаешь? А Аня Вицин? – её голос становился спокойным, она села на скамейку и сняла каблуки.              – Думаю, что у Ани Вицин есть, кому говорить такие слова.              – Ага, ты про этого с девятой школы? Пф, – она фыркнула, – таких самовлюбленных надо ещё поискать.              – Понятно, – я присел рядом так, чтобы не помять её пышное платье, – и как давно они гуляют?              – Не знаю. Я в последнее время готовилась к конкурсу, поэтому редко ходила в центр. Мне Соня рассказала.              – Понял. Ты туфли сняла. Ноги устали?              – Да, они самые неудобные из всех, что у меня есть. Но так красиво смотрятся с этим платьем.              – С этим не поспоришь.              – И всё зря. Все мучения напрасны. Эта отличница сидела себе тихо 11 лет, а теперь решила показать свои таланты. Да, она хороша во всём, да она молодец. Но всё это несправедливо.              Я кивнул.              – Там сейчас небольшая дискотека будет, ты пойдёшь?              Я пожал плечами.              – Коль, – она протянула моё имя и заглянула мне в лицо, – спасибо, что поддержал меня. Они ведь все думаю, что мне даётся это легко.              – Пам-пам.              Она встала, взяла в руки туфли и показала на зал, откуда уже была слышна музыка. Я сказал, что догоню и остался один. В коридоре было темно и тихо. Как в моей голове. Не хотел видеть никого, кроме желания жить. Подростковый период такой невыносимый, что хочется уснуть и пропустить этот этап. Домой идти мне тоже не хотелось. В последнее время мама недовольна моей учёбой и моим редким появлением дома. И сегодня выходной. Значит, дома гости.              В коридоре появились две большие фигуры. Они шли в мою сторону. Паша сел слева, а Кирилл справа. Они одновременно посмотрели на меня. Паша кивнул Кириллу и тот проговорил:              – В гаражи не хочешь? Выпьем, как в старые добрые времена.              – Ага, а кровь вы мою уже отмыли?              – Смешно, – Пашка рассмеялся, – ты ещё злишься. Не парься, тогда я не рассчитал силы. Мы хотели проучить тебя, но вышло, как вышло. Что ты начинаешь.              Я бы, может, и отказался, если бы мимо нас не прошла счастливая Даша, держа руку Саши. Дальше я помнил смутно. Всё, что мне хотелось – это забыть, кто я и кто эти люди, что рядом.              Я пил много и быстро, чтобы не наговорить лишнего, и чтобы не позвонить кому не надо. Это сработало. Наутро я проснулся с больной головой в гараже под пыльным пледом. И я был так счастлив, когда, поднявшись, перед глазами вместо цельной картины всё расплывалось и превращалось в звёздочки, которые врезались в голову и били током. Нащупав рукой телефон, я удивился, увидев всего два пропущенных от мамы. Значит особо меня никто и не искал. Даже Саша не писал. Хотя какой там даже. Ему было весь вечер не до меня, у Даши ведь никого нет дома.              Дома я сказал маме, что остался у Паши. Она его хороша знала, поэтому не стала много возражать, а лишь попросила помыть вчерашнюю посуду после гостей. И я мыл с больной головой. Мыл и не понимал, почему после выпивки убираюсь я, хотя гости были не мои. А если ко мне придут гости, то мама уберётся за меня? У вас никогда не было ощущение, что вас рожали для того, чтобы вы были просто под рукой и в нужное время, словно нажатие на кнопку, вы делали то, что хотели родители. Как робот-пылесос, микроволновка и другие кухонные и не только агрегаты.              Я бы мог провести воскресенье с пользой, однако боль в висках не давала расслабиться, и я провалялся весь вечер в комнате, делая вид, что читаю. В школу в понедельник снова пошёл один, не желая видеть предателя. Но как можно обижаться на человека, который лишь своим образом мог согреть душу.               Ненавидел себя за необоснованную ревность, у меня не было прав его ревновать. И вообще я впервые ощутил себя человеком без прав. Утром кинул Вицин что-то вроде приветствия и зарылся в кофте, пытаясь спрятаться от ненависти к себе и окружающим.              – Всё в порядке? – спросила Аня. Я промычал: «Угу». И отвернулся. Я бы так просидел до самого звонка, если бы не странный шум в дверях, которых сопровождался моим именем. Там стоял Кирилл и махал руками, звал меня. Аня взяла меня за кофту и прошептала: «Ты уверен?». Не знаю зачем, но ударил её руку и дал понять, что её это касается в последнюю очередь.              Весь день меня сопровождали несмешные пошлые шутки, громкий голос и неадекватное поведение в лице моих друзей. Я не принимал участие в их глупых розыгрышах, а лишь смотрел в одну точку и восхищался безмятежностью Саши. Хоть бы разок он посмотрел в мою сторону без осуждения и паузой длиной хотя бы в секунд пять, я бы понял, что он хочет видеть меня рядом. Но Панков лишь переворачивал страницы и оглядывался в эту сторону, когда Кирилл что-то кричал и громко смеялся. Так прошли вторник и среда. Панков не писал мне, а я не узнавал, когда у того появится пару часов на наши уроки литературы.              Если бы хотел, подошёл бы.