Уроки литературы

      Я уж думал, что буду продолжать тонуть в пучине ненависти и жалости к себе, но кажется я увидел свет там, где его быть не должно. В четверг мне написала Любовь Ефремова. Она просила встретить её в центре, чтобы обсудить важную вещь, о которой лучше говорить вживую. У меня в общем-то было два варианта: идти или остаться дома. И я пошёл. Уже было довольно прохладно, а летние лучи исчезали на глазах. Даже Люба вместо короткой юбки ждала меня в джинсах и неприметной джинсовке.              – Привет, Коля, – она по-дружески приобняла меня.              Ну что ж. Самое время рассказать о городе, где я живу. Это небольшой городок площадью около пяти тысяч квадратных километров, а населением не превышающим и 20 тысяч. Подростки тут предпочитали гулять в так называемом центре, где была небольшая площадь, дом быта, огромный магазин и такой же огромный памятник Ленину. За ним был парк, где собирались все, кому не лень. Летом там садили цветы и подкрашивали лавочки. Выглядело правда неплохо по сравнению с остальной частью. Из этого парка можно было попасть за двор моей школы. Там была благоприятная обстановка для детей: качели, карусели и также скамейки. Уютное, семейное гнëздышко. Остальная часть города была мрачным болотом, засасывающая своим невежеством и дикостью. Всё. На этом всё. Мне не нравился этот город и говорить о нём много мне тоже не нравится.              – Ты же понимаешь, что уже 11 класс, – начала Люба, когда мы медленно пошли до лавочки, – и скоро мы совсем перестанем видеться. И потому мы решили съездить на этих выходных с ребятами на карьер, пока совсем холодно не стало. Пожарим шашлыки, посидим вместе. Ты как?              Я осмотрел парк и увидел на соседней лавочке Вицин с белобрысым парнем. Она сидела с прямой спиной и что-то объясняла на пальцах.              – Понятно, – проговорила Люба, увидев направление моего взгляда, – её там не будет. Она отказалась.              – А кто будет? – спросил я.              – Соня, Паша, Кирилл – она перечислила ещё пять имён, не влияющих на сюжетную линию.              – А Саша? – спросил я.              – Мы не спрашивали. Он обычно на такое не ходит. А зачем тебе этот Саша?              – Он тоже наш одноклассник, стоило и спросить.              – Думаешь, Кириллу понравится его визит?              – А мы теперь пытаемся угодить Кириллу? Сейчас я сам спрошу у Саши.              Я написал ему кратко и по делу, чтобы не вызывать подозрений: «Привет, на выходных на карьер поедешь?». Он был в сети, но не читал. И это напрягало меня.              – Как-то непонятно ты выразился, – заметила Люба, а потом добавила, – ну, уточнит, если заинтересуется.              Мы смотрели на экран в ожидании ответа. Я выключил телефон и спросил:              – А почему по телефону нельзя было это сказать?              – В живую уговорить легче. Да и ты говорят не разговорчивый по телефону.              – Понял.              Телефон завибрировал. Я открыл диалог и прочитал вслух: «Поеду». Недоверчиво вчитался. Тут только я задаю всегда много лишних вопросов? Или он всегда на всё согласен? Далее он написал то, что я решил оставить при себе и не сообщать Любе: «Завтра можем начать смотреть новый фильм. Сможешь?».              Он ещё спрашивает?              – Что там? – спросила Люба, увидев, наверное, мой глупый влюблённый взгляд с которым я набирал сообщение Саше.              – Да так, не суть.              – Ладно. Я хотела с Аней поздороваться. Пойдёшь со мной?              Не мог не согласиться. В конце концов, хотел посмотреть на того, кто забрал внимание Ани. Я протянул ему руку, чтобы поздороваться, он ответил на мой жест. Это был обычный парень, напоминающий того, кто обычно играет на пианино и восхищает девушек больше харизмой, чем флиртом. Аня видимо не желала меня видеть, поэтому проговорила еле слышное «привет» и сразу направила взгляд на ухажёра. Она смотрела на него таким взглядом, которым я никогда не удосуживался. Он был полон восхищения и глубины, которая поднимала её ввысь к небесам и мечтаниям. Падать больно. Когда она успела научиться игнорировать моё присутствие?              – Ань, – пробубнил я.              – Не надо, – проговорила Люба сквозь зубы, отодвигая меня от скамейки.              Когда мы отошли по просьбе моей новой подруги, то я услышал нежеланное:              – Слушай, не лезь в их пару. Аня вроде как счастлива. А с тобой она только плакала и думала, что она не такая, как надо.              – Да когда она успела полюбить его? Если неделю назад мы ещё целовались.              – Ещё не успела, – Люба старалась говорить спокойно и требовательно смотрела на меня, – она пыталась поговорить с тобой после этого поцелуя, как ты говоришь. Но ты игнорировал её. Она хотела рассказать и про Максима, но ведь ты был занят другим. И так всегда было.              – Ага, – выдавил я, – да ты посмотри, как она на него смотрит.              – Да. И разве ты не счастлив за неё?              – Безмерно.              Они видимо опять подружки. Их дружба напоминает наши отношения: то слишком хорошо, то слишком плохо. Да, видимо, Ане Вицин нравятся качели, раз она выбирает таких людей.              Возле дома я остановился и сел на скамейку лицом к дому Саши. Мамы дома ещё не было. Не было ничего вокруг, словно мир под ногами испарился также быстро, как и моё желание прекратить общение с Панковым. Хотел увидеть его, хотел, не отрываясь, наблюдать за его движениями. И ещё хотел, чтобы Аня Вицин смотрела на меня так же, как на Максима. Моё сердце разрывалось на две части. Одна просила Вицин, а другая безмерно желала Панкова. И ведь оба были мне не под силу, оба были так далеко от меня, что, даже приложив все усилия для разгона, я казался бы неподвижным камнем, пытающимся сделать шаг. Сколько бы я ни старался, они всегда ускользали от меня и мне оставалось лишь одно – быть собой и быть с теми, кто принимал мою никчёмность. Кирилл никогда не подумает, что я глупый, что неподходящий, а Паша всегда будет видеть во мне равного конкурента, чего я не могу сказать с уверенностью о Саше. У него было много поводов меня высмеять и унизить, и нет никакой вероятности, что со своими друзьями тихим вечером, они не обсуждают меня и не придумывают шутки, ставя моё имя на ровне с матом.              Я дождался вечера пятницы. Было мучительно. Было долго. Я сомневался, что Александр Панков напишет мне, но он написал и попросил захватить что-нибудь к чаю. Сначала мы пили чай и молча смотрели в окно, будто вместо спокойного дерева там было акробатическое шоу или же радуга, переливавшаяся другими цветами. Я ощущал, что между нами не было той лёгкости, что раньше.              – Я хотел спросить, а кто ещё едет на карьер, – спросил наконец Саша.              – Классом собрались.              – Какой фильм хочешь посмотреть? Предлагаю что-то из Гоголя. Может, «Вий», «Мертвые души» или «Ревизор»?              – «Мертвые души» звучат заманчиво.              Саша усмехнулся и многозначительно посмотрел на меня. Я только потом понял, что означал этот взгляд. Мы прошли в его комнату. Он позволил мне самому найти на сайте данный сериал и включить. Пока компьютер включался, мой взгляд осматривал содержимое открытых ящиков и полок. На них лежали тетради, учебники, разные бумажки и небольшие коробочки, в которых были ластики, точилки, карандаши или ручки. Не то чтобы передо мной был идеальный порядок, напротив, вещи лежали так, будто их взяли и просто забросили, однако это выглядело куда аккуратнее, чем на моих полках. Дело было в его магии или в моём таланте приводить окружающее в хаос?              Открыл сайт и проговорил:              – Здесь пять серий по 75 минут в среднем. Ладно, сообразим после второй.              Хотел уже было лечь на диван, но взгляд остановился на небольшой открытке, лежащей на самой высокой полке компьютерного стола рядом с детской фотографией Панкова. Не мог понять, почему этот клочок бумаги мне что-то напоминает, пока не взял его в руки. Эта была та самая валентинка, подаренная мной на день влюблённых в 10 классе.              – Кто-то подарил её мне год назад, – сказал Саша, заметив моё любопытство.              – И ты до сих пор её хранишь? – это не могло не радовать.              – Храню. Не знаю, любит ли ещё тот человек меня, но мне нравится содержимое открытки. Я не могу так сложить слова в стихотворение.              Положил её на место и не открыл. Саша ещё поинтересовался, почему мне неинтересно написанное, а я ответил, что не люблю всякие милости, а после включил первую серию.              В первой серии Чичиков появился у Манилова. Я до последнего ждал фантастики и того, что из зеркала вылезет труп, перерезав горло Чичикову. Но нет. Он просто решил скупать мертвые крестьянские души у богатых людей.              – Да, я думаю, что комментарии будут излишне, здесь нет больших отклонений от сюжета.              Я кивнул головой, подправил подушку и лёг поудобнее. Боялся, что Саша останется сидеть и не ляжет рядом, но после пяти минут от начала фильма, он достал одеяло и лёг рядом, накрыв меня тоже.              – Хочу проветрить комнату, чтобы холодно не было.              Сначала положил руки на грудь, дабы не смущать его, а потом по-царски откинул их в сторону, так что моя правая рука перекрестилась и легла на левую руку Саши. Я потерял смысл в просмотре фильма, когда осмелился дотронуться пальцем до его открытой ладони. Не хотелось его смущать щекоткой, потому я старался, почти не касаясь, водить кругами указательным пальцем по ладони.              Сердце совсем отказывалось подчиняться физике и стучало так быстро, что заглушало голоса Чичикова и Манилова. Я считал секунды, чтобы расслабиться и положить свою ладонь на его. И когда началась вторая серия про Коробочку, осуществил задуманное. Оставалось дело за малым – дождаться его реакции, чтобы он взял мою руку и переплёл наши пальцы. Я ощущал себя идиотом, ведь Саша был неподвижным.              Может, его не существовало? Может, я сошёл с ума и выдумал Панкова, чтобы сходить с ума было более реалистично? Зачем я пришёл сюда? Явно, чтобы не познать мир классики. Очевидно, что я тут для выяснения причин своих чувств и его.              Когда наши ладони вспотели, а Саша так и не сделал то, чего я от него ждал, я проговорил:              – Не хочу это смотреть.              Убрал с себя одеяло и обиженно отодвинулся.              – Придётся, – ответил он и снова накрыл меня одеялом. Затем наклонился к компьютеру, поставил на паузу и развернулся ко мне. Я сглотнул слюну. Всё это было странно и приятно.              – Как думаешь, Чичиков был геем? Ну, вот мы посмотрели первую серию с Милоновым. Что скажешь?              – Да ладно...              – Считаю, что всё познаётся классикой и что весь мир можно доказать любым классическим произведением. Многие не понимают геев и считают это насмешкой природы над человеческим родом, но если мы почитаем классику, на которую так любят опираться все гении тысячелетий, то можно ли найти там доказательство нормальности гомосексуальности?              Я испугался. И все, что пришло мне на ум это проговорить:              – Ещё скажи, что ты гей              – Ты тоже из тех, кто их презирает? Неважно, кто я – гей или лесбиянка. Любовь не имеет пола. И уж если я полюблю, то ориентация – это последнее, о чём я подумаю.              Не скажу, что после этих слов у меня появилась хоть какая-то надежда на взаимность, но я осознал его сущность. Он не имел границ, не зависел от чужого мнения и полностью доверял себе, а это то, чего не хватало мне. И мне есть, чему у него научиться.              – Ты живёшь в России, тут тебя осудят за нестандартную любовь, – сказал я словами мамы.              – Да кто осудит? Будто меня должно волновать мнение людей, не отвечающих за моё счастье.              – Ты так говоришь только потому не знаешь, о чем идёт речь.              Саша посмотрел на меня, хотел было что-то снова возразить, но промолчал. Неужели в этом споре одержал победу я?              – Я прав, верно? – зачем-то уточнил я, всматриваясь в то, как его выражение лица сменялось с озадаченного на спокойное.              – Нет, – ответил Панков, – ты из тех, кто делает выводы, исходя из своих личных каких-то соображений. Думаю, что и в России можно быть счастливым.              – Да, но будет ли счастлив парень, в которого тыкают пальцем и знают, что он гей? Да половина моих знакомых таким готовы врезать.              – И ты готов?              – Нет, я бы воздержался.              – Но ведь половина твоих знакомых и девушек не уважают. Так какая разница, кем тебя назовут: пидорасом или идиотом? Тому и тому хочется врезать.              – Да, вот только во втором случае твоя семья тебя примет, а в первом решит, что тебя подкинули и сразу же откажется, – я развёл руками и ощутил обиду на родителей.              – Разве семья может отказаться? В любом случае рано или поздно они примут тебя, будь ты даже самым заядлым пьяницей. Они примут.              – Нет.              – Я так понимаю, что спор может длиться вечно, лучше послушай. Мы всё-таки о «Мёртвых душах» и Чичикове говорили. Только тут о Петрушке и Селифане речь пойдёт.              Саша Панков достал книгу «Мёртвые души» с полки, открыл, где лежала небольшая закладка и начал читать. Я округлил глаза. В классике и такое есть?              Саша посмотрел на меня, потом зачитал: «Что делали там Петрушка с Селифаном, бог их ведает, но вышли они оттуда через час, взявшись за руки, сохраняя совершенное молчание» ... Он продолжил. Потом снова остановился и через секунд десять зачитал: «Селифан лег и сам на той же кровати, поместив голову у Петрушки на брюхе и позабыв о том, что ему следовало спать вовсе не здесь»...              Я прижал одеяло к себе ближе.              – Мы же про Чичикова, – проговорил я.              – Да, я помню. Просто спросил. Все смотрят на классику под углом совершенства, идеального, под углом той жизни, которая отражала бы их, но никто не видит в ней то, что скрывает жизнь на самом деле. И жизнь несовершенна, чтобы не говорили учителя. Классика – это не просто истории, это доказательство того, что жизнь – это не розовые очки и общество, твердящее тебе свод правил. Жизнь – это то, что видишь ты и что сам пишешь, желая прочитать это снова. Классика – это далеко не стандарт и романтика, это голая правда, на которую закрывают глаза и преподносят детям в качестве искусства. Если бы я только мог, я бы рассказал миру правду.              – Мне кажется классики – это обычные люди со своими проблемами и тараканами в голове. И ничего в их произведениях гениального нет, – проговорил я.              – Все мы гении с тараканами в голове, – он наклонился ко мне ближе, заправил кудряшку мне за ухо, затем положил руку мне на голову и добавил, – в твоей очевидно тоже что-то есть.              Саша прищурил глаза и пододвинулся ко мне, забираясь удобнее под одеяло. Он убрал с паузы фильм и сел, вздохнув облегченно, так близко, что наши плечи соприкоснулись.              Спросите меня, что я тогда ощутил? Безмятежность и счастье. Я полюбил его ещё больше. И кроме любви ничего не чувствовал, словно меня парализовало. Она обволакивала моё тело, внутренности и ощущения. И все это становилось таким лёгким, ненастоящим, что превращалось в иллюзию, порождая новых бабочек и животных, бьющих тревогу, стуча по лёгким и вискам, поднимаясь к самому мозгу и даря ему минуты спокойствия и бездельничества, ведь отныне он не мог подчинить себе тело, которым завладела настоящая любовь.              Я просидел в некоем напряжении и ожидании второй серию. В какой-то момент даже забыл, что мы смотрим сериал и полностью отдался ощущениям. Наслаждался нашими прикосновениями, которые были словно случайно, но в каждом я находил свой контекст. Он ëрзал руками, поправляя одеяло и задевая мои напряжённые пальцы, я растопыривал их, делая вид, что спасаюсь от жары, но в это время дотрагивался до его пальцев. Саша поворачивался, пытаясь донести мне какие-то сюжетные важные моменты, притом жестикулируя и активно играя с моей рукой, которая оставалась над одеялом. В какой-то из моментов он засмеялся и поправил причёску, я сделал также и покраснел, увидев на его лице удивление. Мы застряли в этой секунде, не отрываясь глядя друг другу в глаза.              – Темно, – прошептал он, когда пошли титры. В комнате свет не горел. Экран потух. Я бы мог поцеловать его, мог бы обнять и уткнуться ему в шею, вдыхая, так, словно хочу заполнить им своё пространство. Я бы мог, но остался сидеть неподвижно с горящими щеками.              – Темно, – повторил я шёпотом и закрыл глаза, чтобы пропасть и прийти в себя. Мы молчали, и кроме нашего дыхания, которое слилось в одно, не было слышно ничего.              Не знаю, сколько прошло время от полной тишины и наслаждения происходящим до телефонного звонка. Но точно знаю, что возненавидел телефонные звонки ещё больше. Саша поднял трубку, включил свет, подошёл к дивану и кивнул головой.              – Я завтра не могу, – проговорил он, после небольшой паузы добавил, – мы классом едем на карьер.              Я понял, что эта была Даша. Он держался серьёзно и спокойно одновременно, с его лица не сползала ухмылка и хмурость.              – С Колей, – сказал он, видимо отвечая на вопрос Даше, – да, образные уроки литературы.              Он ещё немного помычал в трубку и попрощался. Небесная пелена, создаваемая тишиной и темнотой, между нами испарилась.              – Время десять, мы можем посмотреть ещё одну или разойтись, – сказал Саша, сев на стул и посмотрев время.              – Могу послушать твою лекцию на улице о «Мёртвых душах» и гениальности Гоголя.              Кажется, даже Саша не ожидал от меня такой смелости, а я подавно. Быстро откашлялся, чтобы не показаться слишком навязчивым или нетрадиционным, а потом махнул рукой и добавил, не дождавшись ответа:              – Хотя там мама говорила, что нужно быть дома в десять.              – Проводить?              – Не заблужусь.              – Или проводить? – стоял на своём Саша, когда я уже открывал дверь. Я в тот момент представил, как он будет стоять напротив меня на тёмной неосвященной улице, как я буду видеть только его силуэт и ощущать запах, как смогу прикоснуться к нему, а потом к его губам и точно выяснить, что было сегодня вечером: большое количество совпадений или флирт.              – Спокойной ночи, – проговорил я и вышел. Слишком быстро. Я был не готов. Или готов.              В голове была каша, которую срочно нужно было разобрать. Саша любил Дашу, и в этом не было никаких сомнений, но любил ли он меня также, как я его? Или большая часть происходящего додумана мной? Хотел бы я уметь читать мысли.              Утром думал выйти так, чтобы успеть с Сашей и Дашей, но проспал, отчего опоздал на урок физкультуры. Учитель заставил пробежать меня десять штрафных кругов и отжаться. Выглядел, как посмешище. Хорошо, что не подсел на сигареты, и моя дыхательная система выдержала такую нагрузку. И не подсел я не потому, что мама проверяла мои карманы, рюкзак, сумки, шкафчики, а потому что мне не нравилось горькое режущее ощущение в горле.              Под конец физкультуры упал на маты, которые валялись в углу зала. Учитель в это время оставил нас без присмотра, сказав, что мы можем поиграть в волейбол. С мячами дела у меня обстояли куда хуже, чем с принятием ориентации, потому я воздержался и решил отдышаться перед следующим уроком.              Раньше никогда не замечал, как Саша играет в волейбол. Я всегда увлеченно включался в процесс и был нацелен на победу, но в этот раз передо мной открылась новая картинка: Саша играл так, словно знал шаги соперников наперёд, не делал лишних движений и всегда был наготове. При прыжке его футболка немного подпрыгивала и оголяла пресс, который каждый раз заставлял меня сглатывать слюну и закрывать глаза, дабы не перевозбудиться. Я готов был хлопать в ладоши и кричать от восторга каждый раз, когда Панков забивал мячи, но мне приходилось болеть за другую команду, где играли мои друзья. Кирилл периодами смотрел на меня и ликовал каждый раз, когда забивал голы. Я кивал головой и говорил: «Так держать».              Раздевалки наши было сложно назвать раздевалками. Это были небольшие комнаты на первом этаже с одним окном во всю стену, выходящим на задний двор. Любой желающий мог посмотреть, как ты переодеваешься, ведь окно ничем никогда не завешивали. Я не любил столпотворения, поэтому предпочитал дождаться, когда потные парни выйдут из раздевалки. Открывал окно и переодевался в спокойной обстановке. Но не в этот раз. Мне хотелось посмотреть на Сашу, хоть и повторял себе, что это будет слишком подозрительно и ненормально. Ноги меня не слушались. Зашёл как раз во время бурного обсуждения игры. Парни спорили, махали руками и не собирались уступать в споре противнику.              Саша...              Он заметил мой взгляд в тот момент, когда застегивал брюки на ремень.              – Привет, – проговорил он.              Я опустил взгляд, но потом поднял снова и махнул рукой в знак приветствия.              – Эй, Коля, скажи Ване, что играл я нормально и не пропускал мячи специально, – крикнул Кирилл Попов.              Заметил, как Саша усмехнулся, а потом осмотрел меня с ног до головы. И что это могло значить?              – Коль, – снова повторил Кирилл, – скажи ему, а.              И так продолжалось целый день. Кирилл словно не мог без своего: «Коль, скажи ему». На математике меня вызвали к доске. Я отчаянно пытался сражаться за тройку, но учитель поставил два и написал жалобу в дневнике. Идя за парту, я вспомнил, как Аня говорила про Дашу и её любовь к учёбе, чем она и нравилась Саше. И мне стало стыдно за свою глупость.              – Как же бесит меня эта школа, – проговорил я, закрывая дневник.              – Может стоит просто было выучить правило, а не гулять со своими такими же бездарными друзьями? – по-матерински проговорила Аня.              – Так я значит бездарный. Ага. Главное, что Макс у тебя и чтец и жнец и на дуде игрец.              – Ага.              – Замолчи.              Меня переполнила ненависть. Если Аня считает меня бездарным, то каким меня считает Саша? И вообще какое право она имела меня оскорблять?              – Сначала «прошу поцелуй меня», а потом «замолчи», что дальше? Отсядешь от меня?              – Если надо будет.              – Я буду только рада. Надоели твои выходки.              – А ты мне.              – Вот и славно.              Я закатил глаза и отодвинулся от неё. С каких пор оценки в школе стали показателям одарённости человека и его достоинства любви? Да, я, может, любить мог так, как не один отличник с гиперталантами не полюбит.              – Знаешь почему у тебя невзаимно с той самой? – спросила Аня, когда я уже закончил с ней диалог.              – Потому что я бездарный?              – Потому что с тобой не может быть никакого будущего, ты до сих пор плывёшь по течению, а надо бы уже начать строить планы.              – Ой, мам, не начинай, а. Строй свои планы сколько хочешь, меня не трогай.              – Может, ты меня перестанешь трогать?              – У тебя слишком завышенная самооценка. Я тебя никогда не трогал, Анна Вицин.              – О, правда, что ли?              Прозвенел звонок. Это был последний урок. Я остался сидеть на месте, ожидая реакции Вицин. Мне так нравилось, что она злилась, что не прекращала ссору. Значит, до сих пор любила, значит хотела вывести меня на эмоции, заставить меня плакать и просить её вернуться.              Вицин дождалась, когда всё уйдут, поднялась со стула и продолжила:              – Да, ты же постоянно рядом ошиваешься. Думаешь, я не поняла, что тогда вы с Любой подошли, чтобы вызвать мою ревность?              – Ага, и как вышло?              Она нахмурила брови, начала быстро сбрасывать всё в рюкзак, когда закрыла его добавила:              – Да какая разница, если я встречаюсь с Максимом? У нас серьёзные отношения, и я уже познакомила его с мамой.              – Ладно, – спокойно проговорил я.              – И в отличие от тебя у него есть планы на будущее.              Я, скидав всё в рюкзак, заметил, как она уходит. Догнал её у самых ворот школы, перегородил путь. Она злобно смотрела на меня и трогала верёвочки от платья. Аня Вицин не менялась, она смотрела на меня всё так же, как и раньше, хоть и старалась скрыть свои чувства под маской ненависти.              – Может, тебя проводить до дома? Мы могли бы поговорить спокойно.              Сначала она хотела отказаться, но, увидев мой умоляющий взгляд, согласилась. По дороге она держалась дальше, чем обычно, не болтала руками, а держала их скрещенными на груди. Обиделась. Злилась. Сначала она долго молчала и совсем не смотрела в мою сторону, но с каждым шагом я понимал, что она становилась мягче.              – Итак, я бездарный, ничего не добился, плохо учусь и у меня нет планов на будущее, – говорил я, загибая пальцы на руках.              – Всё так и есть. А ещё бесчувственный.              – Отлично, как раз пятого пункта не хватало, чтобы получился кулак. Ладно, извини меня, что так был занят своими делами и не мог найти времени для разговора с тобой.              Аня остановилась. Злость пропала с её лица и появилась даже небольшая улыбка. Она была красива, а когда улыбалась, то становилась ещё краше, хоть того и не знала.              – Ты сейчас серьёзно?              – Да, извини меня. Я не хотел, чтобы так вышло.              – Почему сейчас, а не раньше? Только потому, что я устроила ссору?              – Отчасти так и есть, – я пожал плечами и, Вицин пошла дальше, – но мне было жаль всё это время. Хотя я догадался ещё неделю назад, когда ты так и не поцеловала меня.              – Боюсь, что между нами и, вправду, ничего не может быть, как ты и говорил перед летом. Мы слишком разные.              – Да, – я кивнул головой, – и любим мы не друг друга. Пожалуй, это основная причина. Ну, а потом уже моя бездарность и наше несходство по Пармениду.              – Извини, что нагрубила. Не такой уж ты и бездарный.              Мы уже подошли к её подъезду. Она смотрела в пол. Я смотрел на неё. И в эти минуты я бы отдал всё, чтобы она посмотрела на меня взглядом полным любви, взяла за руку и не отпустила. Я бы упал, обессилев и забыв о всех чувствах, которые преследовали меня. В конце концов, какой толк, когда страх перед этими чувствами превышает их самих. А с Вицин мне было спокойно, словно в гробу.              – Да ладно тебе. Я и, вправду, ничего не могу. Ты права. Со мной нет будущего. Ты сделала правильный выбор.              – Коль, – она подняла взгляд, глаза её были почему-то красные и наполненные слезами, – зачем ты пошёл провожать меня?              – Хотел извиниться.              – И всё?              – Скажи мне, чего ты хочешь ещё от меня, и я всё сделаю. Только скажи.              Она стиснула зубы, тяжело вздохнула и попрощалась, оставив меня одного. Чем больше я узнавал Аню, тем загадочнее она становилась для меня.              Странности на этом не кончились. Вечером за мной заехала Соня. О, да, это же отличный повод рассказать о том, что Соня умела хорошо водить машину. Когда Соне исполнилось 18 лет, то на совершеннолетие отец подарил ей Lexus. Папа её был судьёй, а по слухам они получали больше всех в нашем городе.              Когда я вышел на улицу, там стояли Саша, Люба и Аня. Я сразу посмотрел на Любовь, которая убедила меня в том, что Вицин не едет. Она позвала меня к машине и прошептала на ухо: «Позвонила сегодня и сказала, что передумала». Оказалось, что остальные уехали по магазинам, и мы все должны встретиться уже на карьере. Вперёд села Вицин, Любка сразу заняла место у окна сзади, я сел посередине, поджав ноги так, чтобы не задевать Панкова. Но это было настолько неудобно, что уже через минуту сдался и наши ноги, руки, тела соприкоснулись, как и с Любой. Соня включила музыку погромче, и Люба подпевала, а я водил руками по своей ноге и надеялся, что Саша захочет взять её. Повернулся в его сторону, чтобы начать диалог, но он смотрел в окно. Тогда, совсем не растерявшись, но уже расстроившись, наклонился вперёд и обхватил предплечье Ани. Она сначала отдернул руку, но после второй попытки сдалась.              – Зачем ты поехала?              – Чего? – из-за громкой музыки мне пришлось пододвинуться ближе и повторить сказанное на ухо.              – Зачем ты поехала?              – А что делать дома? Максим уехал на выходные куда-то, да и вообще отдохнуть с одноклассниками – это хорошая идея.              Я зарылся носом в её волосах, затем вытянул руку вперёд так, что она легла на ногу Ани.              – Коль, не начинай, – она сбросила мою руку, – у меня парень есть.              – А если я буду умолять тебя меня поцеловать?              Вицин хмуро посмотрела на меня и толкнула назад, чтобы я не мешался. Да я бы и не мешался, если бы хоть кто-то обращал на меня внимание. Саша вообще молчал и делал вид, что меня нет, но кажется, когда я возвращался назад, то потревожил спокойствие всех, отчего Панков был вынужден пододвинуться. Мы встретились взглядом. И после он не посмотрел в окно, а мило улыбнулся, провёл рукой по волосам и проговорил:              – Как твои дела?              Моя голова немного закружилась от приятного голоса, но я быстро ответил:              – Да нормально. Твои как?              – Также.              Он махнул рукой, и мне захотелось перехватить её, переплести наши пальцы, но всё что я мог – это разжать ладонь и положить между нашими ногами, – ожидая ответа. На его лице появилась та же ухмылка, что и в раздевалке, словно он что-то знал и словно умел читать мысли. Хотя о последнем я мог только мечтать. Если бы он умел читать, то я бы точно не был Беллой и открылся бы для него, как только написанная книга его же рукой. Его взгляд так и говорил: «А что, если возьму твою руку?». И это не могло не возбуждать. Что-то было между нами, но что именно я ещё не понял. Либо просто игра, либо искра, которая ещё пока не улавливалась. Было ясно, что Саша не пошлёт меня, что Саша догадывается о моей симпатии.              Когда машина остановилась и Панков начал выходить, я смог на долю секунду поймать его руку и переплести наши пальцы в узел, который развязался сразу, как только он вышел из машины. Может это и было опрометчиво и слишком рискованно, но Панков улыбался. А улыбка никогда не означало ненависть или раздражение. Сразу после нас приехали ещё две машины. Мы стали располагаться.              Это было в лесу. Вокруг были деревья и лишь в части, где мы остановились был вырыт когда-то карьер. Вода в нём была чистая и на удивление прозрачная, будто городские власти её чистят. Хотя может осенью вода кажется прозрачнее из-за каких-то явлений, которые я пропустил на уроках географии.              Кирилл и Паша сразу взялись за мясо, девочки разложили овощи, покрывала, а затем пошли за ветками для костра, оставив Сашу одного. Я сел рядом, чтобы помочь ему с чисткой овощей и нарезкой. Он сначала долго смотрел на то, как я режу помидор, затем попросил меня не издеваться и показал, как лучше делать. У нас начал завязываться диалог, в котором он рассказывал, как лучше резать овощи и фрукты, а я кивал головой и быстро учился.              – О, знаете мультик «Как приучить дракона», – вернулись девочки, Люба подошла к нам первая, – думаю, что стоит снять новый «Как приучить Колю». Саш, ты будешь режиссёром?              – Смешно, – протянул я, закатывая глаза.              – Да, необычно видеть тебя за ножом. Это же ты в 9 классе кричал и больше всех возражал, что резать овощи – это бабское дело.              – Коль, хватит там сидеть, пусть женщины порядок наводят, а мужчины должны мясо жарить, – крикнул Навроцкий.              Я продолжал резать, повторяя за Сашей. К нам подошёл Кирилл. Он недовольно оглядел картину и проговорил:              – Пусть этот тут сидит с девками, а ты пошли с нами. Мы же добытчики.              – Что за гендерное распределение? – спросил Панков, подняв взгляд с овощей на Попова.              – Так было всегда, даже в древности. Мужчины на охоте, женщины дома овощи режут, – самодовольно блеснул знаниями Кирилл.              – Бред, – проговорил Саша и протянул мне зачем-то огурец, – в 2018 году учёные решили проверить пол археологических памятников, из которых 27 были похоронены с ружьями. Пояснять не надо почему? И 11 человек из них были женщины. А 40% – это уже не совпадение, а закономерность. Поэтому будь любезен забери свои слова обратно и оперируй фактами, в которых не сомневаешься.              – Ты вроде как-то за то, что много умничаешь уже получал, или вместе с ударом память вышибло?              Саша встал на ноги, равнодушно оглядел Кирилла и ответил:              – Мне нечего тебе сказать, Попов Кирилл.              – Ещё бы ты что-то говорил мне, ботан. Рот свой открывать будешь только на уроках, а тут будь добрым молчать.              – Я не сказал, что буду молчать. Просто нечего сказать тебе. С тобой же только один разговор может получится – кулаками.              Кирилл начинал вскипать, он завернул рукава. Я тоже поднялся на ноги и поставил между ними нож. Боюсь, что, увидев драку, не смогу сдержаться и буду защищать Сашу до последнего. Соня тоже встала между ними.              – Давайте не сегодня, – проговорила она, – Коль, убери нож. А вы разойдитесь. Не портите вечер.              Не знаю, в каких отношениях они состояли на тот момент, но Кирилл послушался Соню, и мы все разошлись. Паша заговорил меня и незаметно прошло часа два. Все уже успели поесть мяса, а я лишь изредка кивал и смотрел в сторону Саши, который за этот период успел поговорить почти со всеми.              – Почему ты всегда смотришь на него? И в школе, и сейчас?              Я оторвался и сделал непонимающий вид. Паша доел кусок мяса и продолжил:              – На Сашу. Он тебе тоже не нравится, да? Слишком много умничает, моя мама дружит с его, и часто упрекает меня за то, что я не Саша. А ведь я стараюсь быть хорошим сыном, но всё ровно мне далеко до Саши.              – Сын маминой подруги, – засмеялся я, – кто бы мог подумать.              – Ага, – Пашка подхватил мой смех.              – Как думаешь, вода холодная или тёплая ещё? – быстро перевёл я тему, чтобы друг больше не говорил про Панкова.              Я любил Пашу за то, что он мог понять меня с полуслова. Мне не стоило долго распинаться перед ним, чтобы пройтись до воды. Мы кивнули друг другу на берегу карьера, разделись до трусов и нырнули в воду. Вода была не то, что холодная, она была ледяная. Сначала у меня свело ноги, потом руки, затем зубы стали биться друг об друга, но я не мог проиграть Пашке. Он кинул мне вызов и поплыл на другой берег. На соседнем берегу я принял поражение, проиграв три секунды.              – Могло быть лучше, – посмеялся Навроцкий и поплыл в другую сторону. Тут я собрал все свои силы и обогнал его. Только вместо приза и восторженных воплей меня ждали два недовольных лица. Вицин отряхивала мои вещи от песка, а Панков просто смотрел осуждающе.              – Ты же можешь заболеть, – проговорила Вицин.              – И что?              – Я тоже хочу, – неожиданно влез в разговор Саша, – вода холодная, да?              – Ледяная, – пропел Паша, прыгая на одной ноге, чтобы согреться.              – Не стоит, – я покачал отрицательно головой. Холодный ветер заставил дрожать моё тело сильнее.              Панков положил руки в карман, сделал шаг ко мне и, немного наклонившись, спросил:              – Почему?              Я хотел прижаться к нему и почувствовать тепло его тела, но было слишком много свидетелей. Вицин успела уже сбегать за покрывалом, которое валялось в машине Сони, и накинуть на меня.              – Потому что можно заболеть, – ответил я, заворачиваясь в покрывало потеплее.              – Ты за меня волнуешься или просто предупреждаешь?              Посмотрел на Аню, которая нас слушала, затем оглядел вокруг. Паша уже ушёл. Чтобы спуститься к берегу надо было пройти небольшой обрыв, из-за которого не было видно что происходит наверху, как и наверху не видели происходящее внизу.              – Ань, можешь оставить мои вещи и принести что-нибудь ещё для Саши, а то он замёрзнет скоро.              И вот мы остались вдвоём. Он положил руку на покрывало, проверил его на теплоту.              – Оно двоих согреть не смогло бы?              Его руки упали мне на плечи, затем заправили мокрые кудряшки за уши. Я молчал. Мой язык онемел, а мозг отказывался воспринимать услышанное. Он издевается или флиртует? Мне хватило бы всего одного движения, чтобы прижать его к себе и поцеловать. Он стоял полностью открытый и улыбался так, словно сам желал меня. Его веки были приспущены, а на щеках были ямочки.              Когда вообще я стал таким робким? Где вся моя смелость, когда Панков так близко? Почему я во всём ищу подвох?              – Можем проверить, – наконец-то проговорил я. Саша облизнул губы, и тут я осознал, что он был выше меня. Я смотрел на него снизу, он наклонил голову надо мной и стоял расслабленно, в отличие от меня.              – Моё одеяло вчера согрело нас, будет по-дружески, если и ты поделишься своим.              – Ну, если только по-дружески.              Он снова усмехнулся и отошёл. Снял с себя свитер, рубашку, штаны, оставшись в трусах и перед тем, как зайти в воду сказал:              – Я тебя понял.              Я мог остановить его, но мне было так интересно наблюдать за его действиями, изучать его поведение. Он был для меня большой тайной, разгадывать которую мне совсем не хотелось спешить. Мне хотелось слушать его, ждать, любить и оттрахать на диване. Последнее, возможно, покажется вам лишним, но такова жизнь. К сожалению, у меня был член, который давал о себе знать каждый раз при виде Саши. Аня Вицин появилась, когда Саша уже выходил из воды. Она протянула ему полотенце и сообщила, что ничего теплее не нашлось. Тот многозначительно просмотрел в мою сторону и сказал:              – У Коли большой плед, можно вместе согреться.              – Да можно и так. Но вообще идея была ужасная лезть в ледяную воду. И да, Голышев, тебя там Паша потерял.              – Скажи, что я иду.              Она кивнула и упорхнула, забираясь по обрыву в красивых туфельках. Бедняга, целый день крутилась возле меня, а я снова зациклился на Саше и не замечал её внимание. Стоило мне отвлечься на Вицин, как Панков бросил мне на голову мокрое полотенце, затем раскрутил плед и набросил снова, встав рядом.              – Вот, там и правда холодно, – его зубы стучали, а тело посинело. Плед впитал мою влагу, и я мог уже одеться, но на мне были мокрые трусы.              – Я хочу одеться, чтобы не мёрзнуть, можешь придержать плед, чтобы никто не увидел меня без трусов? – спросил я.              – Ты хочешь их снять?              – Да, они же мокрые.              Я сделал всё быстро, стараясь не занимать время Саши. Когда закончил, то обратил внимание на его любопытный взгляд, но он сразу отвернулся, как только я заметил.              – Теперь тебя греть не надо, – сказал Панков, усевшись с пледом на песок. Он выглядел, как сосиска в тесте. Сел рядом, залез к нему в покрывало и прижался так сильно, как позволяла моя раскрепощенность. Мы не обнимались, просто сидели и смотрели на воду.              Я не уверен, но в какой-то момент Панков посмотрел на меня и поцеловал в макушку, после встал и ушёл. Не уверен, потому что это произошло слишком быстро, чтобы обработать эту информацию. Но мне хотелось верить в этот поцелуй, потому я старался вспомнить эту секунду всю ночь, старался понять значение его и боялся, что никакого смысла у него не было и ничего вообще не было.              Поднявшись следом к ребятам, я сел возле Навроцкого, который сидел в стороне и поедал салат, сделанный мной. Пашка улыбнулся и протянул мне тарелку со стаканом, в котором был сок.              – Вкусно получилось. Моя мама такой же делает, – проговорил друг.              – Ты чего тут один сидишь? – спросил я, выпивая содержимое стакана.              – Как видишь, Кирилл ушли с Соней выяснять отношения, а мне выяснять их не с кем. Но теперь я с тобой, а не один.              – А, опять эти скандалы. Хорошо, что мы не в отношениях, а то эти девушки с ума могут свести.              – Да, но у меня никогда их не было. Я так был зациклен на Ане и на том, чтобы вырвать эту маленькую победу у тебя, – Паша тяжело вздохнул, – конечно, быть вторым, зная, что на первом месте твой лучший друг, не так уж и обидно, но Аня никогда меня не замечала. Даже на прогулке мы говорили о том, какой ты уникальный. Извини, что тогда избил тебя. Ненависть перекрыла здравый рассудок.              – Да ладно, я уже забыл, – я похлопал Пашу по плечу, – Вицин не единственная девушка в мире. Ты до сих пор любишь её?              – Нет. После того случая, когда ты ушёл с побоями, мне так было стыдно за свою опрометчивость. Думал, что потерял нашу дружбу. Решил в конечном итоге, что Вицин ужаснейший человек, который допустил нашей ссоры.              – Классно, – я налил в стакан ещё сока и протянул Пашке, – ты всегда будешь моим лучшим другом, даже если захочешь меня убить.              – Как думаешь, у Любки сейчас кто-то есть? Ну, вы же хорошо общаетесь.              – Не знаю. Кто интересуется? Или ты для личных целей? Понравилась?              – Боюсь слухов, – признался Паша, – она всегда была мне симпатична, но только подумай, что скажет обо мне Кирилл, узнав, что я общаюсь с проституткой.              – Понял. Тут тебе решать.              Тяжело и непонятно. К моему удивлению, Панков сидел с Вицин и о чём-то с ней говорил. Надеюсь, что обсуждали они не меня. Пока я рассуждал в голове о несправедливостях жизни, к нам подбежала Люба. Она села рядом со мной и со злостью в голосе сказала:              – Ненавижу вашего Попова. Вот где они? Соня же ясно дала ему понять, что не нужен он ей.              – Кирилл говорил, что это она за ним бегает, – проговорил Паша.              – Ага. Соня любит только деньги, себя и меня. У Кирилла нет ни денег, ни желания сделать её счастливой. Ненавижу таких навязчивых парней. Скажите ему, чтобы он отстал. Я ему говорила, но он послал меня на три буквы и добавил в чёрный список. Обиженный жизнью парень.              После она вскочила, показала пальцем на деревья, из-за которых выходила измученная Соня, посмотрела на нас и побежала к подруге.