Adult

      Тэхён сидит молчаливо за столом, разжёвывая завтрак, который Чонгук сварганил для него за десять минут, пытаясь искренне позаботиться и устроить честный выходной от всех хлопот: рабочих и домашних.       Но это не то чтобы приостанавливает поток странных мыслей, в которые Тэхён ушёл с головой вот уже как неделю назад…       — Чонгук, слушай…       — М? — Чонгук отзывается, как обычно, отстранённо, привычно читая сводку новостей в телефоне.       — Ты не замечаешь в Нари ничего странного?       Чонгук пожимает плечами. Когда Тэхён понимает, что его мужу ничего похожего, как ему, не приходило в голову касательно их дочери, то осторожно начинает издалека:       — Она… покрасила волосы в красный.       Чонгук, не отрываясь от ленты новостей, тем не менее выгибает вопросительно бровь, чтобы сказать:       — Ну, да? Ей идёт новый цвет. Разве не помнишь, как я покрасился дома в нашем туалете в синий десять лет назад?       Тэхён нервно усмехается, закатывая глаза:       — Ты испоганил мою ванную комнату, конечно, помню! Что тебя вообще сподвигло покраситься в синий? Вся плитка была потом в этом… этом.       — Ага, и ты выкинул мою футболку, которую я заляпал. Я, вообще-то, хотел её оставить в качестве домашней.       — Вот ещё этот мусор копить, — фыркает Тэхён, окунаясь в воспоминание.       Дело было так: он вернулся домой где-то к семи вечера. Как только он услышал звук воды из ванной, подумал, что Чонгук пошёл мыться, но это было странно для него. Обычно он мылся утром и перед сном. А семь вечера — слишком странное время для сна. Тэхён списал это на то, что Чонгук мог внезапно захотеть потренироваться, вспотел, и пошёл ополоснуться.       Прошёл час. Вода не переставала течь, и Тэхён ужаснулся при мысли, что Чонгука вовсе нет дома, а воду просто забыл выключить. Или, ещё хуже, помер в ванне, пока мылся. К счастью, от Чонгука он получил отклик: «Я… моюсь! Всё в порядке, не заходи пока сюда».       Последняя фраза была настораживающей. Тэхён почуял неладное. И дальше…       Ладно, дошло до того, что он выбил дверь, а Чонгук в это время сидел в слезах и пытался отмыть белую плитку от синей краски, которую каким-то образом уронил, пока размешивал, сверху залив это водой и разнеся по всей ванной комнате. Краска забилась во все щели и Чонгук, перепачканный, знал, что это его последний день жизни.       Они знатно поругались (как обычно для того периода их отношений), и потом Тэхён, тяжело вздыхая и причитая, сам покрасил Чонгука в синий, хоть и морщился, говоря, что это некрасиво и вообще цвет дурацкий. Он часто ворчал. И, тем не менее, с того дня сам всегда его красил, просто смиряясь с выбором Чонгука.       — Так и… в чём вопрос? — возвращает к диалогу Чонгук, искренне не понимая проблемы, которую Тэхён успел себе придумать.       — И стиль в одежде в последнее время… экстравагантный.       — Ты же знаешь, что Нари любит выделяться. К тому же, сейчас так модно.       — На её портфеле много… странных значков.       — Тэхён, ты подростков, что ли, не видел? — Чонгук откладывает телефон, нахмурившись. — К чему ты ведёшь?       — Ещё она сделала пирсинг языка…       — И?..       — И с парнем рассталась, вообще-то. И всё ещё ни с кем не встречается.       Чонгук склоняет голову вбок, искренне не понимая, к чему ведёт Тэхён, но, видя его неуверенность и заминку, проявляет терпение, чтобы тот пояснил, к чему тут этот набор перечисленных им фактов.       — В общем, — решается подытожить Тэхён. — Я спрашиваю чисто гипотетически, но… а если Нари… лесбиянка?       — Так, подожди, — Чонгук хмурится уже по-настоящему, явно недовольный тем, как это родилось у Тэхёна в голове. — Во-первых, эти вещи никак не связаны. Во-вторых, и что?       — Как «и что», Чонгук? Как «и что»! Это ужасно! Ужасно не в плане, что она не имеет права любить девочек, а ужасно в том плане, что… может, мы… наше воспитание… могло как-то на ней сказаться?.. Объективно говоря, мы не самый… правильный пример.       Чонгук злится, но он сдерживает себя от того, чтобы начать с Тэхёном ругаться. Он знает его характер, его представления о мире, его парадоксальную консервативность и страх осуждения. Даже спустя столько времени после того, как они переехали заграницу, эти сковывающие тиски на отпускают разум.       Он понимает Тэхёна. Поэтому, вздохнув, начинает очень аккуратно:       — Солнце, я понимаю, что ты переживаешь, и у тебя есть доводы рассуждать так, как ты рассуждаешь, но… ты же знаешь, что ориентацию нельзя привить. Даже если наше воспитание как-то сказалось на Нари, я уверен, что только в лучшую сторону. Любящая семья — лучшая семья, независимо от того, кто тебя воспитывает. Женщина и мужчина, две женщины или два мужчины, это неважно. Единственное, как мы могли повлиять на её восприятие мира, это с детства транслировать квир-репрезентацию, из-за чего, я уверен, она лояльна к ЛГБТ-комьюнити. И, расскажи подробнее, как ты пришёл к мысли, что она могла бы любить девочек?       Тэхён устало вздыхает, проводя ладонью по лицу:       — Я понимаю, что говорю какой-то бред, просто… она мне так напоминает тебя в молодости, что мне даже страшно. Вот эти вот яркие волосы, пирсинги… может, она повстречалась с парнем и поняла, что парни её не привлекают в принципе? Людям нетрадиционной ориентации словно свойственно самовыражаться через такие вещи, раз они не могут быть открыты в отношениях. И я очень этого боюсь для неё, потому что не хочу, чтобы она проходила всё то… всё то, что прошли мы.       Чонгук подсаживается к Тэхёну ближе, взяв его ладонь в свою:       — Может, всё действительно так, как ты сказал. Может, она бисексуальна. Ты вечно забываешь, что существуют другие ориентации, помимо нашей и «нормальной». Может быть, она абсолютно гетеросексуальна, просто любит самовыражение. Посмотри на меня: я в татуировках, с пирсингом, люблю экспериментировать с внешностью. Отчего бы Нари не следовать, вероятно, подсознательно моему примеру? Наши дети — это частичка нас и общества, в котором они растут. А она растёт в стране без гендерных предрассудков. Её судьба уже не будет такой, как наша. По крайней мере, она не столкнётся с бешеной свекровью и…       — Я и есть бешеная свекровь!       — Твоя правда, — усмехается Чонгук. — Но, пойми, мы не те люди, которые будут осуждать Нари. Тем более за ориентацию, это просто смешно. Значит, у неё есть поддержка и… перестань об этом думать. Кого любить — полностью её дело. К тому же, я думаю, что у нас достаточно налажено доверие для того, чтобы она пришла и сказала нам, что влюбилась в девушку.       Тэхён выдыхает, прикрывая глаза:       — Да, ты прав… как всегда. Не знаю, правда. Мне, почему-то, тяжело. Я плохо переношу все эти ваши новомодные штуки, но не могу ограничивать тебя или её. Я слишком узко мыслю?       — Тебя уже не переделать. И я люблю тебя именно таким, какой ты есть. Со стереотипами или без. Да, может, я более открыт, но периодически ты можешь выступать в качестве здравомыслия в нашей семье.       — «Периодически»… — буркает Тэхён, и Чонгук чмокает его в щёку.       — В конце концов, ради меня, ты, хоть и скрипя зубами, но меняешься, соглашаешься с чем-то. А ведь в постели ты долгое время был консервативен.       — Секс-игрушки это всё ещё извращение.       — А я и не про них.       На некоторое время на кухне воцаряется тишина. Тэхён глубоко задумывается. Это правда. Когда он только начал встречаться с Чонгуком, то в вопросах постели был… категоричен. Ни при каких обстоятельствах он не хотел принимать нижнюю позицию и делать минет, так как считал это унижением его мужского достоинства и…       Да, в общем, он очень долго приходил к осознанию и переосознанию некоторых вещей. Хотя с Чонгуком их предпочтения в постели поменялись не сильно с тех пор, и они придерживаются одних позиций — им комфортно. Людям всё равно не доказать, что в однополом союзе нет «активов» и «пассивов». Есть разные предпочтения. Они могут быть устоявшимися, а могут быть более гибкими. Это зависит от комфорта обоих партнёров — психологического в том числе.       К сожалению, не у всех получается быть, что называется, open-minded, но это и не значит, что это плохо. Чонгук прожил столько лет с человеком, который был полон стереотипов, и он продолжает с ним жить, потому что искренне любит. И, даже если Тэхён по-странному консервативный, он в этом ненавязчивый. Он принимает этот мир сквозь призму своего воспитания. И ворчит.       В этом, пожалуй, его изюминка. Будучи таким, Тэхён очень даже открыт. По-своему.       — Ты об этом переживал последние дни? — решает уточнить Чонгук. Он заметил странное состояние Тэхёна, но оно было не сильно подозрительным или депрессивным, поэтому он не мог понять, стоит ли уделить этому больше внимания.       — Да, я… наверное, просто накрутил себя. Я хотел поговорить с тобой, потому что у тебя получается меня успокоить. Было бы ужасно, если бы я пристал с вопросами к Нари, засунув свой нос в её личную жизнь.       Чонгук наклоняется, чтобы обнять Тэхёна, и оставляет мягкий поцелуй в его волосах.       — Что-то мне подсказывает, что из-за своего характера ты был бы недоволен ни парнем, ни девушкой Нари.       — Это уже совсем другой вопрос, — ворчит Тэхён, хмыкнув. — Главное, чтобы она не вернулась к тому засранцу. Мне кажется, что его никто не победит уже.       — Надеюсь, что ты прав, — с лёгким смешком выдыхает Чонгук, почему-то имея предчувствие, что в своих надеждах они не совсем правы…