Очень частный сыск. Дело о мёртвых поэтах.

Утром в полицейском управлении суета. Сменяющиеся сдают дела заступающим, по длинным коридорам суетливо шастают помощники и помощницы, разносят протоколы, акты, описи, постановления и предписания. Вернувшиеся из патруля городовые курят на лестнице, громко делясь подробностями случившегося за ночь. — А он и говорит — я, мол, три года в околотке служил, я в сыскном деле дока! Кем же ты служил, спрашиваю? А полотёром! Но в кабинете самого надзирателя! Взрыв смеха. — А ко мне бабонька давеча подходит. Мсье, грит, вы такой высокий, так мужественно выглядите! Вы же не откажете в помощи одинокой вдове? — А ты, а ты чего? — Не отказал. Приводит она меня к себе, в третий этаж дома с медведя́ми. И, надо сказать, прямо в спальню ведёт! — Ну не томи, дальше давай! — А чего там дальше? Занавеска у ей оборвалась, а достать не могёт! Вот я битый час и возился — одну снимал, другую вешал! Снова хохот. И вдруг умолкают все, как по волшебству, — генерал приехал. Папироски затушены, ремни на мундирах поправлены, то тут, то там слышится: — Здравия желаю, Ваше Высокоблагородие! Михаил Филиппович, даром что граф, здоровается с каждым, причём не просто — по имени. Память у главы Управления феноменальная, как и способность к сыску, за что его безмерно уважают все служащие столичной полиции. Наконец утренние процедуры закончены, формальности улажены, и начинается привычная, практически рутинная работа. Сыщики ищут, городовые следят за порядком на улицах, агенты ведут скрытое наблюдение. Все при делах. Вот в такое суетное летнее утро в Управление и заглянула юная незнакомка. Легко взбежала по ступенькам, деловито кивнула травителям баек, присела в реверансе перед одетым по какому-то случаю в парадное околоточным Кузьмой Фомичом, ошибочно приняв его за начальство и, наконец, мило улыбнувшись, обратилась ко всем сразу: — Господа, а как бы мне поговорить с сыщиком Ловецким? — А вы, сударыня, по какому к нему вопросу? — вежливо поинтересовался кто-то из городовых. — Их Светлость только по существенным принимает. Ежели мелочью отвлечь — жутко ругаться станет, вашим ушкам такого лучше не слышать! — Вопрос важнее не бывает! — заверила посетительница. — Я от имени и по поручению! — Ну раз так — идите прямо по коридору до предпоследней двери слева! Только постучаться не забудьте! Дослушивала гостья уже на бегу. Такой способ перемещения в пространстве вообще нравился ей больше прочих. Неспешные прогулки под ажурными зонтиками с непременным перемыванием костей всем знакомым — что может быть скучнее? Только многочасовое сидение за столом на каком-нибудь светском рауте. Нет, это определённо не для неё! Возле высокой дубовой двери замерла ненадолго, решительно выдохнула и, стукнув пару раз для проформы, повернула круглую ручку…

***

Ночью Ловецкому не спалось. И ладно бы повод для бессонницы был приятным — рандеву там или дружеское застолье. Нет же — замучили комары. Стоило закрыть глаза, как тут же раздавался мерзкий тоненький писк. Сначала Арсений терпел, пытаясь не обращать на кровопийц внимания. Потом, не выдержав, зажёг свет и добрых полчаса упражнялся в метании тапка по летящей или сидящей на потолке мишени. Когда вражеское поголовье изрядно поредело, Ловецкий вновь нырнул под одеяло и, замерев, прислушался. Тишина. Победно улыбнувшись, он было задремал, но тут прибывшее из соседних комнат подкрепление ринулось в контратаку. А поскольку помещений в квартире статского советника имелось в достатке, сражение затянулось до самого утра. Так что на службу он прибыл отнюдь не в солнечном расположении духа. — Хорошо хоть день неприёмный, — вздохнул Арсений, войдя в кабинет и удобно устроившись в громадном кресле, по сравнению с коим даже массивный дубовый стол казался почти игрушечным. Этот мягкий монстр был дарован сыщику купцом Балагановым в благодарность за спасение от каторги. Торговца тогда обвинили в умерщвлении служащего финансового управления, который трижды отказывал в открытии лавки на Тверской. Мотив был бесспорный, однако Ловецкий сумел доказать невиновность Балаганова, а после и изобличить настоящего душегуба — соседа чиновника по кабинету. Тот, завидуя пронырливости и успешности коллеги, ударил его по голове кастетом, а орудие убийства подкинул крепко поскандалившему с бедолагой накануне купчине. От воспоминаний Арсения отвлёк деликатный стук в дверь. А потом в кабинет ворвался вихрь и с порога затараторил: — Добрый день, Арсений Алексеевич. Меня зовут Лизавета. Вы знаете, я ваша большая поклонница. Честно-честно. Я все газетные заметки о Вас читала, слежу за Вашей работой. Можно мне присесть? Ловецкий помотал головой и сфокусировал взгляд на стихийном бедствии. Оно оказалось довольно симпатичной юной барышней, которая, не дожидаясь разрешения, плюхнулась на стул для посетителей и продолжила: — Мне о-о-о-очень интересна ваша работа. Я, благодаря вам, однажды даже девочку в пансионате спасла. Её обвинили в краже, а я вспомнила одно из ваших дел, ну про иллюзиониста, и доказала, что она не виновата, сама нашла воровку. Вот… Можно я с вами немного поработаю? Пожалуйста… Вы не подумайте, я не буду под ногами путаться, я могу быть полезна. С полицией-то не особо откровенничают, а девочка подозрений не вызывает, ее не опасаются, а мужчины знаете какие разговорчивые бывают, и ещё нас никто не замечает, я смогу для вас информацию собирать. Или пролезть куда, я юркая, могу в любой дом через форточку, я так иногда из приюта сбегаю, ещё никто ни разу не поймал… У Ловецкого от переизбытка информации и скорости её подачи застучало в висках. Пришлось продемонстрировать один из суровых взглядов, коих в арсенале сыщика имелось предостаточно. Работа такая. Подействовало неплохо. Лизавета умолкла и жалобно уставилась на Арсения. — Так гораздо лучше! — Ловецкий удовлетворённо кивнул. — Я, знаете ли, предпочитаю обстоятельную беседу. Особенно после тяжёлой ночи. Нет, я не сидел в засаде. Нет, бандитов я тоже не ловил. Нет, это не было дело государственной важности. Нет, об этом не напишут в газетах! Да можете вы хоть чуточку помолчать? Последнюю фразу сыщик рявкнул таким громким голосом, что зазвенели стёкла в окнах, а со стены чуть было не свалился один из полудюжины портретов. Девчонка испуганно съёжилась на стуле, в глазах её, кажется, блеснули слёзы. — Только не прогоняйте меня… Пожалуйста… — сказала совсем тихо и сделала выражение лица точь-в-точь как у маленького котёнка. Арсению стало стыдно. — Прошу меня извинить, не сдержался, — вздохнул он. — У меня и вправду выдалась непростая ночка. Давайте сделаем так — я собираюсь выпить кофию, а вы можете составить мне компанию. Заодно и поговорим. Эликсир бодрости сыщик предпочитал вкушать неподалёку, в Елисеевском магазине. Лизавета, которая там никогда не бывала, на время прекратила словесный поток и с восхищением рассматривала украшенные окна витрин, лепнину, модную в последних двух сезонах и особо полюбившуюся купцам первой гильдии. Сыщика же, разумеется, знали, и моментально проводили к свободному столику возле окна. — Отличное место, вся улица как на ладони, — сообщил Арсений Лизе, устраиваясь напротив. — Рекомендую вам местное какао, а ещё пирожное с кремом. Значит, вы про меня в газетах читали? И хотите мне ассистировать? А известно ли вам, сударыня, что я обладаю совершенно несносным характером? Что от меня под разными предлогами сбежали с дюжину таких вот добровольных помощников? Я ведь, знаете ли, заставляю делать всякую скучную работу — бумажки там сортировать, корреспонденцию по околоткам доставлять. А за нерасторопность немедля наказываю? Говорил всё это Ловецкий со строгим-строгим выражением лица, но глаза его смеялись, а в усах пряталась лёгкая улыбка. Ему стало интересно, способна ли внезапная посетительница читать эмоции? Раскусит ли этот небольшой театр с его стороны? Дело в том, что как раз накануне, в очередной раз тоскливо взирая на заваленный бумагами стол, Арсений думал, что ему не помешала бы хорошая, старательная помощница. Правда, в тех мыслях её роль как раз сводилась к бумажной работе. Но… Кто знает? Идея с форточкой чудо как хороша… — Несносным характером обладаете, говорите? — девушка хмыкнула, что, вообще-то, противоречило всем правилам этикета, которым их обучали в приюте. Она вспомнила слова своих учительниц: «Хорошие манеры — ваш единственный шанс заинтересовать мужчину, так как никакого приданого за вами не числится. Манеры и кроткий нрав. Иначе прямая дорога вам в бордель». Лиза выплыла из своих мыслей. — Думаю, господин сыщик, вам составят конкуренцию наши воспитательницы. Их постоянные нападки и придирки ко всем закаляют наш характер с первых дней. Она откусила кусочек пирожного, испачкав нос в креме, и тут же смущенно вытерев его салфеткой. — А что касается скучной работы, так это вы, думаю, на светских раутах в женском кругу не сидели. Смех по расписанию и бесконечные обсуждения кто, как и с кем. Лиза тяжело вздохнула и продолжила с прежним задором: — Я твёрдо убеждена, что полезная работа скучной быть не может, достаточно проявить лишь чуточку любопытства. А мне ой как любопытно, как вы свои расследования ведёте и подозреваемых допрашиваете. Как вам все эти идеи приходят, кто преступник… Она вдруг увидела, что господин статский советник еле сдерживает улыбку. — Смеётесь надо мной??? Она вздернула в негодовании свой носик и посмотрела на мужчину сквозь прищуренные от гнева глаза. — Вы думаете, я не справлюсь? Слишком мала? Женщина? Вы только дайте мне шанс, сразу увидите, что я работы не боюсь, и куда надо сбегаю. Вы не переживайте. Да вы… Да вы потом сами плакать будете, что меня потеряли, когда я всему научусь и в свободное плавание уйду!