Очень частный сыск. Дело о мёртвых поэтах.

Лизавета со вздохом оглядела архив, оценивая масштаб бедствия. «Мдааа… Тут нога полотёров с самого каменного века не ступала… Ну ничего, справлюсь, как всегда!» Лиза отбывала наказание в приюте так же часто, как и сбегала из него. Нередко эти два события были взаимосвязаны. Ну не могла она целыми днями находиться под пристальным вниманием воспитательниц, изображая из себя благочестивую юную деву… Скучно! Поэтому она убегала и гуляла по городу, его разным районам, и в особенности по парку, неизменно за это расплачиваясь: то противни на кухне очистить, то в подвале мусор разгрести, то под крышей вымыть. Но девушка никогда не унывала. Ведь благодаря этим наказаниям она единственная изучила весь приют как свои пять пальчиков: где можно срезать путь, где спрятаться. Но самое главное — в приюте был потайной ход! О нём не подозревала и госпожа Северинова, а она, Лиза, знала. И пользовалась иногда… Вооружившись бумагой Ловецкого, «важная персона» отправилась искать помощников. Обнаружила их быстро, даже без помощи дежурного — уборщики сидели в небольшой комнатушке на первом этаже и пили чай. — Добрый день, господа. Мне нужна ваша помощь в архиве сыщика Ловецкого. Там очень много пыли. — Барышня, — рассмеялся тот, что постарше, — некогда нам! Заняты совсем, и потом будем тоже. Помещений-то вон как много, а мы одни… Нипочём не поспеем! Он пожал плечами. Лиза притворно ахнула, прижав руку к груди, и подняла одну бровь вверх: — Не хотите ли вы сказать, что мне нужно вернуться к Арсению Алексеевичу и передать ему ваш отказ выполнять его поручение? Она обвела взглядом рабочих. — Хорошо, я так ему и скажу. Девушка медленно развернулась и, гордо подняв голову, медленно поплыла в сторону выхода с идеально прямой спиной. Уже взявшись за ручку двери, она услышала недовольное: — Подождите, придём мы. Она улыбнулась и, не оборачиваясь, проговорила: — Жду вас через 10 минут в кабинете Арсения Алексеевича. Пока помощники заканчивали чаепитие, Лизавета времени не теряла — начала перетаскивать папки с делами из архива в кабинет. Вскоре появились три уборщика — самые молодые. — Ого, какой большой самовар! — завистливо присвистнул один из них. — Эх, нам бы такой! — Забирайте! — Лиза величественно махнула рукой в сторону медного чудовища. — А точно Арсений Алексеевич разрешит? — Давайте рассуждать! — важно заявила девушка. — Этот слой пыли указывает нам на то, что господин сыщик не часто пользуется сим агрегатом, если вообще хоть раз до него дотрагивался. Если вдруг спросит — скажу, что отдала нуждающимся. В Библии написано — с ближним делиться нужно! Вчетвером они провели время до самого вечера. Парни больше не шутили над Лизой. То ли сказывался авторитет Ловецкого, то ли потому, что ассистентка статского советника работала с ними наравне. Под конец они развесили грамоты и благодарственные письма по стенам, а все папки с делами разместили в шкафах по годам. К возвращению сыщика девушка сидела за его столом в очень удобном кресле и просматривала последние дела на предмет наличия стихов на местах преступлений.

***

Разумеется, часы в доме Слонова были. Но вместо солдатиков их украшали четыре изящные балеринки, каждая со своим па. С тайником пришлось повозиться подольше. Ловецкий испробовал добрый десяток комбинаций, прежде чем заиграла музыка, фигурки закружились, возвращаясь в исходное положение, и лишь потом дверца, изображающая театральный занавес, медленно сдвинулась в сторону. Внутрь Арсений не полез. Достал лупу, наклонился и стал внимательно осматривать пол часового отсека. Вскоре хмыкнул удовлетворённо, засвистел бравурный марш, достал из внутреннего кармана блокнот и что-то в нём зарисовал. Затем в очередной раз пообещал супруге и дочери мецената, что злодея всенепременно сыщет. А после на извозчике отправился в Управление — у кучера Кузьмы Митрофановича внук народился, и под такое событие сыщик ему внеочередной отпуск предоставил. А сменного водителя кобылы лишь после обеда обещали, вот и пришлось общественным транспортом попользоваться. По пути Ловецкий заглянул в неделю как открывшееся заведение, произведшее фурор среди московской публики. Хозяином его был Макар Донатович Льдсовский, бывший цирковой клоун, решивший после выхода на пенсию ресторанным делом заняться. Идея его была простой, но весьма необычной. В пекарне при кафетерии выпекались круглые булочки на манер французских, резались поперёк себя на две половинки. На нижнюю клали говяжий бифштекс, поливали густым томатным соусом, добавляли ломтик сыра и накрывали второй половиной, после чего минуту грели в железной печи. Более ничего Макар Донатович публике пока не предлагал, хоть и намекал туманно, что ассортимент будет расширяться. Когда вечером Ловецкий вошёл в кабинет, он на миг остолбенел и даже засомневался — не ошибся ли дверью? Не забрёл ли во владения педанта и аккуратиста Багиряна? Нет, стол его, кресло тоже, и Лизавета, в оном сидящая, Арсению помогает, а вовсе не Амбарцуму Амаяковичу! — Это вы всё в один день сделали? — недоверчиво поинтересовался сыщик у разулыбавшейся девушки. — Или я заснул на недельку и сам этого не заметил? Подойдя к шкафам, Ловецкий пробежался взглядом по корешкам дел и убедился, что стоят они в чётком соответствии с буквами алфавита, а значит, найти любое при необходимости не составит труда. Полюбовался «стеной славы», даже ещё приосанился, хотя куда уж больше. Хмыкнул: — Вон я какой большой человек, оказывается! Надо будет в следующий раз, когда о прибавке к жалованию просить буду, князя сюда пригласить. Пусть полюбуется. И, повернувшись к помощнице, развёл руками: — Да вы просто волшебница, Лизавета! Если ещё и находками какими порадуете — сегодня же пойду просить у полицмейстера официальную вакансию! И неважно, что он уже давно домой уехал, надо будет — из постели достану! Лизавете стало радостней от похвалы Ловецкого. Все-таки приятно, когда твою работу ценят. — Порадую, — девушка кивнула. — Я тут нашла ещё два дела: убийство купца первой гильдии Василевского и генерала Яблоновского. В обоих случаях на месте преступления описываются множественные раны и найденные стихотворения, а во втором случае ещё и большие напольные часы. Можно на них взглянуть, вдруг такие же, как у Золотицкого. Правда, — Лиза сделала паузу, — по делу Василевского его сына обвинили и уже сослали в тайгу лес рубить, но я бы это дело ещё раз проверила. И вообще, может у них там кружок какой был… стихотворческий, да оттуда их убийца и знает, как думаете? Ловецкий на Лизу с лёгкой опаской воззрился. Ему ведь эта же мысль ещё ночью в голову пришла, так на то он и сыщик маститый. А девчонка-то как докумекала? Она ж наукам юридическим не училась, опыта следственного не имеет. Неужто самородок такой? Но вслух ничего говорить не стал, ограничился одобрительным кивком. Хвалить тоже постепенно надо, чтоб не возгордилась раньше времени. А Лиза, когда на сыщика смотрела, машинально скользнула взглядом по часам, висевшим над его головой. «Ну вот, на ужин опоздала. Засыпать на голодный желудок придётся…» Но Арсений и тут удивил. — Вот что, сударыня! Не знаю, как вы, а я страшно голоден. И прямо сейчас намерен отведать эту вот штукакенцию. Составите мне компанию? Я и чайник поставлю. Лиза пыталась съесть доселе невиданную стряпню максимально аккуратно, но всё равно в конце трапезы вся была в томатном соусе. Пришлось отмываться в архиве, благо там рукомойник есть, и никто посторонний ее в таком неподобающем виде не увидел.

***

— Про кружок вы правы, пожалуй, — когда с ужином было покончено, Ловецкий вновь вернулся к делу. — Во всяком случае, проверить эту версию нужно непременно. Завтра я с сотрудниками побеседую, это у нас так осведомителей называют, а вы приходите, как от занятий своих освободитесь. Будем легенду для часовщиков придумывать. Так, а который час? Сыщик достал из кармана очень необычный хронограф — не золотой или серебряный, как у большинства господ его статуса, а деревянный, резной и украшенный драгоценными камнями. Поймав заинтересованный взгляд, протянул вещицу помощнице. — Это подарок, к сожалению, не могу сказать, чей — дело было сугубой секретности. Часы уникальные, вторых таких не сыщется во всём мире. Видите, на них изображена роза ветров. Север синий, как полярные снега в закатный час — это сапфир. Юг красный, будто раскалённые пески пустыни — рубин. Восток, где утром просыпается солнце — жёлтый, янтарный. И изумрудный запад с его бескрайними альпийскими лугами. А стрелки и цифры обработаны особым составом и светятся в темноте. Удобно использовать на тёмном чердаке в безлунную ночь. Он улыбнулся и продолжил. — Время уже позднее, давайте-ка я вас до пансиона довезу. Всё равно по пути будет. Я ведь вам обещал полицмейстеру визит нанести, а Ловецкий своё слово держит! Идёмте!