Очень частный сыск. Дело о мёртвых поэтах.

— Ну-с, драгоценные мои, что я могу сказать? Усоп издатель ваш ни разу не от угорения, а вовсе даже задушен был! Лиходей, сие с господином Смирдиным учинивший, пожаром пытался следы злодеяния своего скрыть. Да только доблестные огнеборцы столичные, изверги нехорошие, вытащили тело до наступления окончательного обугления и тем самым работы нам изрядно предподдобавили! — Познакомьтесь, Лиза, это Авангард Никанорович Левонтьев, наш главный специалист по богатому внутреннему миру жертв! — с улыбкой отрекомендовал невысокого лысого человечка лет тридцати пяти Ловецкий. — Да-да, он всегда так разговаривает, привыкайте. Авангард, это Лизавета, будущее московского сыска. А то, глядишь, и мирового. — Весьма польщён, сударыня! — эксперт шутовски поклонился. — Теперь мне точно есть, о чём рассказать внукам, коих у меня, впрочем, никогда не будет, ибо неудачлив я в делах амурных, в отличие от вашего наставника. О, видели бы вы, как он завоёвывал сердце княж… Кхм… Впрочем, дело давнее, не будем поминать! Мне, знаете, среди живых куда как комфортней пребывать! Он покосился на недобро смотрящего Арсения и опасливо отодвинулся подальше. *** Денег Ловецкий обратно, разумеется, не взял. Ещё пригодятся, сказал, расследование ведь только началось. Магазин Бердера одобрил, но попросил о сугубой осторожности — дело-то выходило донельзя опасное. А про себя решил негласно Лизу сопроводить, чтоб от возможной агрессии защитить. Но это завтра, а сейчас они сидели в кабинете Левонтьева и пили крепкий чай с сухими крекерами. — Где нам теперь этот сборник стихов раздобыть, ума не приложу… — Ловецкий вздохнул и помассировал виски. — У Каца! — уверенно заявил Авангард. — Он недавно открыл лавку библиографических редкостей. Если сам не продаст — непременно укажет, к кому обратиться! — О, старый пройдоха снова в деле! — рассмеялся сыщик. — Лиза, вам непременно стоит поехать со мной. Ицхак Кац — явление, которое стоит увидеть хотя бы раз в жизни. Желательно, конечно, в замочную скважину, но… *** Лавка библиографических ценностей представляла собой помещение со множеством книжных шкафов, заставленных разномастными томами. У двери был закреплён колокольчик, на звук которого из-за шторки выскочил сухонький носатый старичок и, увидев Ловецкого, схватился за сердце. — Ай вэй, господин статский советник, вас ли видят мои старые больные глаза? Вы таки снова пришли, шобы произвести моё арестование? Я не спрашиваю, чем насолил вам бедный еврей на этот раз, но имейте себе в виду — Ицхак Кац чист перед законом и обществом! — Так уж и чист? — Арсений весело покачал головой. — Что, и касса имеется? — Нет, вы послушайте, сударыня, шо говорит этот страшный человек! — в отчаянии заломил руки Кац, обращаясь к Лизе. — Он сомневается в кассе старого Каца! Да будет вам известно, что я в первый же день решил установить новейшую английскую механизму! Заплатил целых сто рублей, шоб вы понимали. И не моя вина, шо Британия так далеко, и заказ до сих пор не приехал! — Ох, Ицхак, дождешься ты однажды! Но не сегодня. Мы с Лизаветой, моей помощницей, к тебе совсем по другому делу. Знаешь ли ты о стихотворном сборнике издателя Смирдина? — И вы ещё имеете задавать такие вопросы? — Кац страшно возмутился. — Я знаю о каждой книге, появившейся в нашем славном городе! Стойте тут и терпеливо ждите полчаса! Впрочем, вернулся он уже спустя пару минут, потрясая внушительным томом. — Вот, таки нашёл! Пятьдесят рублей — и она полностью ваша! — Ицхак, ты совесть-то имей! — возмутился Ловецкий. — Ей рубль — красная цена. — Вы снова меня обижаете! — пригорюнился Кац. — Хорошо, из уважения к московской полиции и к вам лично — сорок пять. — Шесть рублей. Исключительно из меценатских соображений! Лиза с восторгом наблюдала, как двое взрослых и, казалось бы, серьёзных мужчин торгуются за сборник плохих стихов. Она была уверена, что Ловецкий заплатит за него вдвое, а то и втрое больше, чем эта книженция действительно стоит. И самое главное, что господин статский советник это тоже знал, но так старательно отвоёвывал каждый рубль у старого торговца. Сторговались в итоге на дюжине целковых. Купюры перекочевали в карманы книготорговца, а сборник — в сумку Ловецкого. — Приходите ещё! — это было сказано таким тоном, что сомнений не возникало — при ближайшем визите хозяин лавки непременно постарается обрушить на неприятного Ловецкого самый большой шкаф. В Управление решили не ехать, просто сели на свободную лавку в ближайшем парке, и Арсений Алексеевич с любопытством открыл приобретённую книженцию. Девушка рассматривала её из-за плеча мужчины, поэтому ей пришлось прямо-таки прижаться к руке Ловецкого, чтобы увидеть, что же в сборнике написано. Она нетерпеливо ткнула пальцем в оглавление. — Вот, смотрите, поэзия Яблоновского на тринадцатой! Сыщик открыл нужную страницу и вслух продекламировал очередной шедевр поэтической мысли. Лиза засмеялась. — А можно Вы мне этот сборник потом отдадите? Я учительнице словесности покажу. Зря она, всё-таки, наших девочек принижает. Вот, иные господа и не такое пишут, но они поэты, их печатают. Видимо, плохих стихов не бывает… Лизавета покачала головой, потом взглянула на часы, ойкнула, торопливо распрощалась с Ловецким и вприпрыжку понеслась в приют, рискуя опять пропустить ужин. Ну ничего, ежели таки опоздает, всегда можно зайти на кухню. Добрая Ирина Алексеевна, их кухарка, всегда накормит девушку. Пробегая мимо расположенной недалеко от приюта кондитерской, Лиза остановилась. Как часто они с Иринкой смотрели на витрину с разными вкусностями, не имея возможности их купить. А сейчас и деньги у неё есть, и Ловецкий вроде как на сладости намекал. Немного подумав, девушка толкнула дверь и впорхнула внутрь. — Добрый вечер, юная барышня! — за прилавком стояла внушительных размеров женщина. — Чего желаете? От обилия вкусностей глаза Лизы разбегались. Хотелось попробовать буквально всё. Но остановила она свой взгляд на пирожных с заварным кремом, которыми ее в день знакомства угощал Ловецкий. Казалось, прошла уже целая вечность, и они с сыщиком вместе работают давным-давно, а ведь миновало всего два дня! Или всё же больше? Лизавета махнула рукой, отгоняя мешающие выбору мысли, попросила завернуть три сладких шарика и побежала в приют. Через пять минут надежда сыска незаметно прошмыгнула в здание через боковую дверь и спустилась в подвал переодеться. Этот способ входа и выхода становился для неё более привычным, чем через парадную дверь. По пути в спальню она встретила Иринку, которая только-только возвращалась с ужина. — Лиза! Ты не была на ужине! Вот, — подруга протянула небольшой аккуратный свёрток, — я взяла тебе хлеб и сыр со стола. «Ох, хорошо, что Марья Митрофановна этого не видела». Выносить еду из столовой категорически запрещалось. Воспитательницы всегда повторяли, что нечего в комнатах насекомых заводить. Даже за такой маленький кусочек хлебушка можно было запросто загреметь на мытьё полов в комнатах надзирательниц. Так что Иринка здорово рисковала. — Спасибо! — искреннее улыбнувшись, поблагодарила Лизавета и быстро забрала еду, чтобы никто не увидел. — У меня для тебя тоже кое-что есть. Пойдём к Ирине Алексеевне, чаю выпросим. Они взялись за руки и побежали на кухню. — Ирина Алексеевна, ставьте самовар! У меня есть вкусности! — крикнула Лиза, вбегая к поварихе. Та обернулась — Здравствуй-здравствуй, Лиза. Ты никак опять на ужин опоздала? Лиза села за стол, готовая съесть кусок сыра, посланный ей Иринкой. - У меня есть вкусности. Повариха покачала головой. — Ирина, хоть ты с неё пример не бери. Накажут ведь. А так у тебя есть шанс гувернанткой в хорошую семью попасть. Ты спокойная, у тебя образцовое поведение. Тебя везде примут. Это Лизавета у нас бедовая… — Чего это я бедовая? — возмутилась девушка. — И вообще, Иринка заслуживает лучшего! Вот поедем мы на бал, приглянется она какому-нибудь князю… Лиза взяла за руки подружку и закружила ее по кухне. Иринка засмеялась. — Ты же знаешь, что там одни старые меценаты с жёнами будут. — И что? Разве у этих меценатов сыновей нету? Ты у нас красавица, умница. Представь, влюбится в тебя какой-нибудь князь. Станешь княгиней! — Княжной! — сквозь смех поправила подружку Иринка. — А, — махнула рукой Лиза, — какая разница? Главное, не гувернантка. Ты слишком хороша для этого! — Спасибо! — смутилась Иринка и обняла подругу. — Садитесь, мечтательницы! Чай уж заварился. — И вы садитесь с нами. Я тут на троих пирожные купила. — Куда там! Мне ещё вон сколько посуды перемыть нужно! — Так мы вам потом поможем, правда? — Лиза повернулась к Иринке. — Конечно! — с готовностью кивнула та, откусила первый кусочек и прикрыла глаза от удовольствия. — Мммм…. — Откуда у тебя деньги-то? — сощурилась повариха, но за стол все же присела. — Арсений Алексеевич выдал! — с набитым ртом ответила ей Лиза. — Разрешил сладости взять. На всех у меня денег не хватит, поэтому только нам троим и купила. Лизавета вдруг подумала, что если у неё однажды будет много денег, она растратит их все на помощь таким вот как она и Ирина Алексеевна; на тех, кто не может себе позволить вкусные пирожные или красивые платья. Кухарка покачала головой. — Ой, Лизавета, будь осторожней. Не дай бог погубит! А про себя подумала, что как раз вот такие бойкие в жизни и преуспевают. Но вслух, понятное дело, говорить этого не стала. — Ну что Вы все? — обиделась Лиза. — Он на дело дал. Я же в помощницах у него. Ну и сладость разрешил. Не значит же это, что он погубить меня хочет… — Конечно не хочет! — Иринка взяла её за руку. — Просто мы за тебя переживаем. Вот и всё. Больше к этой теме они не возвращались. Насладившись пирожными, девушки помогли перемыть всю посуду и вернулись в комнату. Уже лёжа в кровати, Иринка вдруг повернулась к Лизе и сказала негромко: — А знаешь, он мне понравился… — Кто? — сонно пробормотала та. — Ловецкий… Выглядит порядочным человеком. — Ага. Вот такие как раз и есть самые опасные. На них не подумаешь. Иринка засмеялась. А Лизавета уснула с улыбкой на устах, чтобы назавтра после занятий вернуться к ожидавшему её сыщику…