Очень частный сыск. Дело о мёртвых поэтах.

— Я… Я вам заплачу. Только, пожалуйста, скажите, кому вы эти часы продали! Вы не понимаете, мой папенька так хотел их получить на юбилей… Что я теперь ему скажу… Может с этим покупателем смогу договориться… дело ведь не в деньгах… — Барышня, шли бы вы пока я городового не позвал! Продавец совсем не жаждал помогать юной посетительнице в её беде. Он вообще очень странно отреагировал на вопрос о часах. Из благодушного и улыбчивого мужчины он мгновенно превратился в жесткого и грубого. Лизе не оставалось ничего другого, как выйти из магазина. То, что у Бердера Лизу постигла неудача, Арсений понял по расстроенному лицу подопечной и её рассеянности. Перейти улицу перед каретой скорой помощи, новой московской штучкой, и не заметить оную — на вечно любопытную девушку это было совершенно не похоже. Ваньку брать она не стала, решила пешком прогуляться. Очень неосторожно! Арсений двинулся следом, мысленно перебирая варианты наказаний, которым следовало подвергнуть ослушницу после возвращения домой. До Никитской, впрочем, помощница не добралась, остановилась возле Патриарших. Устала, видимо, и решила передохнуть в тени раскидистого дуба. А может, дорогу подзабыла? Устроившись на скамейке, Лиза негодовала, не в силах успокоиться. Не может же она вернуться к Ловецкому ни с чем… что он скажет? Что она провалила задание, потому что не смогла разговорить какого-то торговца? И какая она после этого сыщица? Девушка кинула взгляд на пруд, и вдруг увидела своего нового знакомого Николая, прогуливавшегося по дорожке неподалёку от домика уточек. Он Лизу не заметил, спасибо раскидистому клёну, прятавшему её в своей тени. А вот ей увиденное совсем не понравилось… Парень не был похож на того учтивого молодого человека, который помог Лизавете у Второва. Сейчас он выглядел опасным. Да, на нём по-прежнему был идеально сшитый сюртук из дорогой ткани, но его манеры, выражение лица и походка… в общем, всё выдавало в новом знакомом бандита… «Интересно…» Лиза решила понаблюдать за Николаем издалека. Действительно ли он тогда случайно оказался у Морозова? Действительно ли он помогал или наоборот, следил за тем, что именно она выясняла? Что ему о ней известно на самом деле? О том, что она помощница у Ловецкого, в газетах не писали, и узнать это можно было только если он тогда тоже присутствовал на месте преступления и видел её с сыщиком… Урок на будущее — нужно внимательнее присматриваться к толпе. *** Ловецкий хотел уже было подойти к помощнице, как вдруг заметил ещё одного знакомого, фланирующего неподалёку. Ромуальд Флоренский, он же Николя Черногородцев, он же Красавчик Микки, он же… Да там ещё с десяток имён назвать можно. Большой человек, из петербургских фартовых. Любимец дам, завсегдатай игорных домов, безжалостный убийца, виртуозно владеющий холодным оружием. А ещё — ловкач, всегда умудряющийся уйти от возмездия. Сыщик задумался. Красавчик вовсю изображал благочестивого джентльмена — верный признак того, что он на охоте. Вот только кто объект? Гимназистов, пытающихся приманить осторожного лебедя, исключаем. Влюблённые парочки, коих на берегу пруда всегда в достатке? Вряд ли. Бонна с воспитанницей лет четырёх? Мимо. Остаётся сам Ловецкий и… Лиза? Дожидаться, пока Николя заметит сыщицу, Арсений не стал. На мягких лапах подошёл к её скамейке, опустился на противоположный край, закинул ногу на ногу. Обычный скучающий чиновник, вышедший в обеденный перерыв подышать свежим воздухом. Лиза лишь склонила голову в его сторону, показывая тем самым, что заметила сыщика, но взгляд от Николая не отводила. Тот неспешно прогуливался вокруг пруда, не отходя далеко от домика уточек. Примерно через полчаса ему, по-видимому, наскучило это, он огляделся (все-таки Лиза удачно выбрала скамейку), сплюнул, и, вернув себе первоначальный опасный вид, пошёл прочь из парка. — Не хотите ли прогуляться, господин статский советник? — Лиза нарушила царившее на их скамейке молчание и поднялась. — Прогуляться — это мы завсегда, — кивнул Ловецкий, наблюдая, как фартовый скрывается за углом. — Только очень неспешно, и без лишних вопросов. За Николя не пошли. Вместо этого обогнули пруд, свернули в подворотню, прошмыгнули через проходной двор, небольшой заброшенный садик и, вывернув на Спиридоновку, обнаружили бандита метров в тридцати перед собой. — Похоже, наш приятель направляется прямиком к особняку одного известного московского сыщика, — хмыкнул Арсений. — Уж не штурмовать ли собрался? До Никитской, однако, Красавчик не дошёл. Остановился вдруг, поозирался, а потом кликнул извозчика и был таков. Лиза было кинулась к дороге, останавливать следующего ваньку, но Ловецкий её удержал. — Не стоит. Во-первых, Николя почуял слежку и будет запутывать следы. Во-вторых, коляска, которую он остановил, управляется нашим агентом. А в-третьих, у нас есть важное дело. Даже два. *** В Управление возвращались молча. Там Лизу сначала отправили в архив посидеть, пока господин важный начальник будет отчитывать городового, который по глупости потерял девушку. Помощница припала головой к двери, чтобы хоть что-нибудь услышать, но не тут-то было. — Тебе что было сказано, обезьяна ты недоразвитая? Оберегать агента Погожеву и глаз с неё не спускать! А ты что сделал, образина? Упустил её при первой же остановке! Ты городовой или гусеница безмозглая? Я тебя, пёс шелудивый, на севера́ отправлю, каторжников от волков охранять! Нет, статский советник не орал. Говорил он тихо, вкрадчиво, почти ласково, но несчастный Изысков дрожал крупно и бел был, что стена древнего Кремля. Потому как знал, ежели начальство ТАК разговаривает — можно попрощаться не только с карьерой, но и с самое свободой, и хорошо, если не с жизнью. Пропесочивал его Ловецкий с полчаса и отпустил, лишь убедившись, что нерадивый городовой пребывает на грани сердечного удара. Ничего, зато помнить свою оплошность долго будет. — Теперь с вами, сударыня! — отправив Изыскова приходить в себя, Арсений строго уставился на Лизу, с трудом сдерживая улыбку. — Допущенные сегодня оплошности слишком серьёзны, чтобы я закрыл на них глаза. Вы будете наказаны. А вот как именно — определите сами. Лиза была возмущена до глубины души! Не может закрыть глаза на её оплошности? О каких еще оплошностях он говорит? Это же был прекрасно разработанный стратегический план по избавлению себя от сопровождения в штатском. — Смотрите, — продолжал Ловцкий, — вот пятизарядный револьвер. Патроны я вытряхиваю. Теперь беру листок бумаги, разрываю на шесть частей и на каждой пишу по наказанию, после чего вкладываю в каморы. Вы прокручиваете барабан и нажимаете спуск. Которая бумажка выпадет — та кара вам и предстоит! Достав авторучку, Ловецкий поочерёдно написал: «Десять розог» «Стояние в углу» «Надирание ушей» «Условное прощение» «Всё и сразу» Снарядив оружие этими записками, он протянул его Лизавете рукояткой вперёд. — Ну-с, посмотрим, что вас ждёт! — А вот и фигушки! Я ни в чем не виновата! Что это за полицейские у нас в управлении работают, которые самую неумелую подопечную теряют, ещё и так быстро. Я, можно сказать, услугу Вам большую оказала, выявив несостоятельность Ваших же работников. Да мне за это… да мне за это премию выписать надобно! — Лиза в возмущении подняла свой носик и свысока посмотрела на господина статского советника, развалившегося в собственном кресле. Каков нахал! А вот она, бедная девочка, вновь вынуждена ютиться на неудобном стуле. Ну ничего, и не такое терпела… — Что же касается Вашей методы назначения наказания, так она несостоятельна. Потому что, во-первых, без пороху, который в гильзе содержится, бумажка не выстрелит, а во-вторых, если Вы оный туда закинете, так он бумажку-то сожжет. В третьих, ежели так уж хотите меня наказать — имейте храбрость самостоятельно, как и положено настоящему мужчине, наказание выбрать и приговор свой вслух, глядя мне в глаза, огласить, не полагаясь на исключительный фатум. Век живи — век учись, не зря в народе говорят. Фокус с пистолетом ведь Ловецкий не впервые использовал, и всякий раз дама, которой этот способ выбора предлагался, оставалась в полнейшем восторге. Ещё бы! И револьвер в руках подержать давали, и иллюзия справедливости и непредвзятости создавалась. Впрочем, то дамы, а то Лиза. Нашёл с кем сравнивать, конечно. Привыкли вы, Ваше Высокородие, к безусловному почитанию и восторгу со стороны прекрасного пола. Тут-то совсем другая история. Обычные заигрывания не прокатят… Девушка не мигая смотрела на обалдевшего от таких слов сыщика. Немая сцена длилась секунды три, не больше, однако казалось, что прошла вечность. Потом Лиза удовлетворённо кивнула. — Тогда займёмся делом. Итак, у нас три проблемы и два подозреваемых, поправьте меня, ежели я ошибаюсь. Первая проблема — так называемый Вершитель. И ладно бы он только Вам и мне угрожал, но ещё и Иринке бояться приходится. А она тут вообще ни при чём. Из приюта нас за эти дни не вывозили, а значит, она выходила из него только единожды, когда передавала Вам записку, мною написанную. О том, кто в приюте у меня в подружках ходит, он вряд ли бы узнал, выходит, сопоставил то, к кому она приходила, с тем, куда Вы потом с шумом отправились и моим появлением здесь. Из чего, я могу сделать вывод, что он следит за управлением или у Вас в отделении есть его человек. Второе. Продавец у Бердера не стал мне помогать, даже за деньги, и вообще, при упоминании описанных мною часов с солдатиками, сделался ужас каким невежливым и, рискуя репутацией магазина, грозился вызвать городового — ха-ха — и выкинуть меня, молодую барышню при деньгах и с папенькой-генералом, на улицу. Думаю, нужно бы с ним провести более тщательную беседу при Вашем непосредственном участии. И третье. Самое интересное. Тот, за кем мы шли, — Лиза сделала паузу, собираясь с мыслями. — Уж больно во́время он тогда у Морозова с извозчиком появился, всё к Второву проводить набивался, даже денег его продавцу дал, чтобы тот меня в лавку Бердера отправил. Думаю неспроста это. Как я сегодня увидела, он не тот, за кого себя выдаёт. Остаётся вопрос: как он на меня вышел. Думаю, был на месте преступления тогда и меня с Вами увидел. Больше вроде негде… ну или опять же, мы возвращаемся к агенту в управлении… Ну и чего вы лыбитесь? Делать надо что-то, а не сидеть просто так и наказания всякие придумывать! От улыбки сыщик удержаться действительно не смог. Особенно когда Лизавета, окончательно отбросив всякую субординацию, начала его отчитывать, в бездействии обвинять. И ведь доводы какие приводит логичные, не придерёшься. Хотя… — А почему это вы думаете, что агент именно в Управлении? Я бы не скидывал со счетов и приют. О вашей дружбе с Иринкой там знают, заметить её отлучку тоже могли, ну и сопоставить, как вы верно говорите. Подумайте хорошенько, кто в пансионе кроме вас отличается острым умом и изрядной наблюдательностью? Теперь к Бердеру. Соглашусь, поведение продавца очень подозрительно. Но допросить его сейчас — означает дать преступникам понять, что полиция о них знает и совсем скоро схватит за хвост. Думаю, будет гораздо лучше, если в часовом магазине появится сам генерал, очень рассерженный тем, как поступили с его дочерью. Этим займёмся завтра. Ловецкий посмотрел на демонстративно ёрзающую на жёстком стуле Лизу, вздохнул и, закатив глаза, поднялся из кресла. — Присаживайтесь. Иначе несчастному предмету мебели грозит неминуемая гибель, а он такой участи не заслужил. Лизавета с радостью пересела с неудобного стула в кресло. Вот может же господин статский советник, когда хочет, догадаться, чего барышня желает. А то, что он за неё волнуется, так это зря. Она в разных переделках была, никогда себя в обиду не давала… Хотя, может просто она забыла, каково это, когда о тебе ещё кто-то, кроме Иринки, беспокоится… Надо будет об этом потом подумать. Сам же сыщик легко заскочил на подоконник, устроился поудобнее и продолжил: — Теперь о Николя. Если я правильно понял, он узнал о вашем интересе к часам и предложил свою помощь? Субъект этот — весьма опасный и жестокий преступник. Столичная полиция за ним уже года два охотится. Представьте, что могло произойти, доберись он до вас? Впрочем, не представляйте, не надо. Иначе кошмары сниться начнут. Очень прошу впредь сообщать мне о подобных знакомствах, даже если они кажутся безобидными. «Ты ещё с неё расписку возьми!» — ехидно заявил внутренний голос. — «С датой, временем и отпечатками пальцев!» Ловецкому стало стыдно. И правда, чего это с ним? Спрыгнув с подоконника, он подошёл к Лизе, присел на корточки, чтобы сравняться ростом и внимательно посмотрел девушке в глаза. — Лиза, не обижайтесь. Я за вас очень переживаю, потому и веду себя, как совершенный болван. Вот что! Рабочий день на сегодня окончен. Предлагаю отправиться в Елисеевский, купить пирожных и употребить их в компании вашей пансионской подружки в каминном зале. Да, за вашего криминального знакомца не переживайте, никуда он от нас не денется. Уже утром будем знать, где он обитает в Москве. Что бы вы ни думали о полицейских агентах, среди них встречаются весьма толковые ребята. *** На улице тем временем запасмурнело, солнце скрыли тёмно-синие тучи и явственно запахло надвигающимся дождём. Поэтому Ловецкий вдруг остановился на секунду, огляделся по сторонам и, поманив девушку за собой, нырнул в какую-то подворотню. — Нам до Елисеевского целый квартал обходить, — шепнул. — Не станем тратить время! Подойдя к воротам, он извлёк из кармана тонкую железку и принялся ковыряться ею в замке. Через пару секунд дверь, тихонько скрипнув, распахнулась. — Идёмте! — кивнул Арсений. — Только очень тихо! Это двор госпожи Хрюковой, и если она нас застукает… Сверху донёсся злобный визг. — Опяяяяять шастаете? Ааааа! Люди добрые, это что ж такое творится? Развелось иродов, супостатов, развратников беспредельных! Да вы знаете, кто я? Да я сейчас полицию позову! Да я на вас самому Ловецкому пожалуюсь, он вас мигом отыщет! А ну стойте, свистеть буду! — Бежим! — подмигнул сыщик и, схватив Лизу за руку, потянул её через двор. Они пронеслись по утоптанной земле, свернули в заросли кустарника — там неожиданно обнаружилась тропинка — и через покосившуюся калитку выскочили в тихий безлюдный переулок. Статский советник невозмутимо стряхнул с плеча пару травинок, поправил пиджак и, заметив ошарашенный вид помощницы, прыснул со смеху. — Это моя маленькая забава, guilty pleasure. Госпожа Хрюкова — наш бухгалтер. Очень вредная дамочка, уж поверьте. Ещё и на службу хронически опаздывает, хоть живёт напротив. Я время от времени сокращаю путь через её владения, а потом сочувственно выслушиваю жалобы на себя самого, обещаю разобраться и отвадить злодеев! Конечно, при условии, что очередное жалование всем господам сыщикам будет выдано вовремя. Слышите, как свистит в дудку? Сейчас прибежит городовой, будет делать вид, что ищет нас. Впрочем, идёмте, время не ждёт! Домой вернулись с хорошим настроением и огромным пакетом пирожных, так что зря сыщик стращал и наказание своей помощнице придумывал. Привык он с безмозглыми городовыми, которые его боятся, работать. А она, Лиза, не такая. Она никого и ничего не боится… ну может только пауков и крыс… немножко. Первое, что они услышали — весёлый смех, доносившийся из гостиной. Там, устроившись друг напротив друга, сидели Иринка и давешний судебный эксперт Левонтьев. Авангард рассказывал что-то явно забавное, отчего Лизина подружка улыбалась до ушей. При виде Ловецкого с помощницей, эксперт вскочил и, приложив руку к голове, шутливо отрапортовал: — Ваше Высокородие, разрешите доложить! Охрана вверенного мне объекта осуществлена в полном соответствии с Вашими предписаниями, происшествий не случилось! Скучать барышне тоже не дозволял, в чём можете убедиться самолично! — Вольно! — в тон ответил Ловецкий. — В знак благодарности приглашаю разделить с нами стол и угощение! Отказ не принимается! Чаепитие затянулось до самой ночи. После отъезда Левонтьева, Арсений Алексеевич, как самый настоящий галантный кавалер, проводил обеих барышень до флигеля. А то вдруг бы заблудились… В комнате девушки переоделись и легли в кровать. Иринка, у которой весь вечер не сходила улыбка с лица, вновь сделалась задумчивой. — Ты чего? — Лиза заметила изменения в настроении подружки. Иринка вздохнула. — Хорошо просто. Так недолго и привыкнуть. Потом возвращаться тяжело будет. — Не думай об этом пока. Все равно, пока расследование не закончим, не вернёмся. — Только пообещай мне, что не вы не будете затягивать, что как можно быстрее этого Вершителя найдёте… Тебе-то здесь лучше, больше свободы, ты при деле, а я… а я не хочу здесь быть. В приюте, конечно, не сладко, но там я точно понимаю, кто я. — Это ты о чем? — Знаешь, этот Авангард Никанорович очень интересный мужчина. Только… — Иринка вздохнула, — он ведь подумал, что я знатная барышня. Я ведь после вашего ухода не успела переодеться в своё приютское платье. Боюсь, он бы не стал так пытаться мне угодить, зная, что я сирота. — Ты чего такое говоришь? — возмутилась Лизавета. — Уверена, ему это совершенно не интересно! Иринка мягко улыбнулась. — Помнишь, как с нами на балу в честь окончания сезона обращались господа? У них и намёка не было на понимание, что мы не виноваты в том, что у нас нет родителей. Лиза вспомнила. Но по своей привычке просто махнула рукой. — Они просто не очень умные. А что касается Авангарда Никаноровича, так он бы в друзьях у Арсения Алексеевича бы не ходил, если бы не был хорошим человеком. Он и меня чаем поил при знакомстве. — Ты ведь тогда с шефом была? — Да… — Просто… будь осторожнее. Не перепутай отношение к Ловецкому с отношением к себе. Это может потом причинить тебе боль. — Хорошо. Я поняла. Не волнуйся. Я не дам им себя обидеть. И тебя. Лизавета обняла Иринку и они уснули вместе на одной кровати, потому что забыли попросить поставить вторую. А следующий день был выходным, поэтому к Бердеру решили ехать с самого утра, после завтрака.