Очень частный сыск. Дело о мёртвых поэтах.

После вкусного обеда Лиза занялась делом: выбрала двух филёров посуровее и провела инструктаж. Смотреть в оба глаза; не дать себя одурачить, приютские прыткие, глазом моргнуть не успеете, как обчистят; жалость не показывать; сбежать не позволить. Ловецкий на такой инструктаж только улыбался и качал головой, чем нестерпимо раздражал девушку, заставляя её тем самым, действовать еще жёстче. К приюту подъехали спустя полчаса. Лиза прямиком прошла в кабинет попечительницы. Та как раз уходить собиралась, так что успели они вовремя. — Здравствуйте. Я по поводу Василисы Солодкиной. Женщина посмотрела на двух бравых сопровождающих, устало вздохнула и села за стол, приглашая девушку последовать её примеру. — Она что-то натворила? Лизавета кивнула. — К нам в управление пришёл очень расстроенный пастор. Сказал, что у него украли деньги, которые он в сутане всегда держал, чтобы нищим подавать. Был потерпевший сегодня только у вас, — Лиза развела руками. — Вывод напрашивается сами знаете какой. Да и обнимала его ведь она одна? Попечительница кивнула. — Что с ней теперь будет? — Я не знаю. Моё дело лишь доставить её в управление. А там, как господин полицмейстер решит. Женщина встала из-за стола, выглянула за дверь и попросила помощницу привести воспитанницу. Ждали недолго. В двери без стука и приветствия появилась брюнетка из часов. — Ну чего опять? Попечительница кивнула на филёров. — Вот. За тобой приехали. Мужчины взяли девушку аккуратно под руки и сопроводили в полицейскую карету. Девчонка, конечно, сопротивлялась и кричала, но они молодцы. Удержали все-таки. Лиза поблагодарила женщину и уже собиралась выходить, как ее окликнули. — Кто дело-то ведёт? Лиза обернулась. — Арсений Алексеевич Ловецкий. В карете, сидя рядом с приютской девчонкой, Лиза думала, как бы начать разговор. Так просто не подъедешь, все сироты подозрительны. Сама такая. Надо бы на эмоции вывести. — Нравится в клетке сидеть? У пастора-то зачем было воровать? — Тебе-то что? Сама, небось, не за еду у полицейских на побегушках. — Просто мне повезло встретить хорошего человека. Я ему помогаю, он мне за это денег даёт. Нашла бы себе такого — не оказалась бы сейчас здесь. — Есть у меня! — с вызовом на Лизу посмотрела девчонка. — Неужто? Брешешь! — И вовсе нет! — насупилась мелкая. — И кто же он? — расхохоталась сыщица. — У меня вот, все знают. Арсений Алексеевич Ловецкий. А у тебя? Может быть сам Государь Император? Нету у тебя никого! Надо отдать должное филёрам, которые в сей разговор не встревали. Сидели молча и с суровыми лицами. Ни намёка на улыбку. — А вот и есть! — В сердцах закричала малявка. — Он… Он мне записки знаешь какие пишет! И денег с ними всегда оставляет! Да он меня с дяденькой французом даже познакомил, который всегда вкусно кормит, даже икрой чёрной! И платья красивые покупает! — Она скользнула взглядом по приютскому платью Лизы. — Уж он-то побогаче будет, чем твой, и не такой жадный! Лиза даже поблагодарила, разумеется, мысленно, Марью Митрофановну, из-за наказания которой не успела в красивое переодеться. — Кто не жадный? Француз? — Да! Он тоже на мистера Икс работает! — На кого? Тут брюнетка и поняла, что лишнего сболтнула, надулась и уставилась на улицу… — В общем, выходит, что не видела девчонка его никогда и как зовут не знает. — Докладывала Лизавета Ловецкому. — И Бердер тут не просто как продавец замешан, роль его поинтереснее, чем мы думали, будет. И кстати, судя по всему, её уже не в первый раз арестовывают, потому как попечительница совсем не удивилась. Спросила, кто ее дело вести будет, так что ждите вскорости гостью на поклон. — Значит, мистер Икс? — услышав имя, Ловецкий оживился. — Любопытно, любопытно… Он хитро посмотрел на Лизу и вдруг, скорчив начальственную физиономию, заявил шутливо-официальным тоном: — Вот что, сыщик Погожева! Завтра непременно надень лучшее платье! Попробуем кое-что проверить! А пока пошли-ка побеседуем с твоей добычей. Василиса сидела в специальной комнате для допросов задержанных преступников и вид имела до невозможности мрачный. Судя по приоткрытому окну, юная воровка совершила попытку покинуть негостеприимное Управление и успеха не достигла. Увидев на пороге сердитого сыщика и уже знакомую Лизавету, девчонка окончательно сникла и заныла жалобно. — Дяяяденька расследователь, прости Христа ради! Бес попутал! Истинный крест, не стану более на добро чужое зариться! И дяденьке пастору все денежки его верну! Арсений повернул стул на середину комнаты спинкой вперёд, уселся на него, незаметно подмигнул помощнице — смотри, мол, какая актриса пропадает. Вслух же сказал с брезгливой гримасой: — Что мне твой пастор, Солодкина? Я Ловецкий, чтоб ты знала, и лишь особенно важные дела расследую. За воровство ты, конечно, тоже ответишь, но этим пусть околоточный ваш занимается. Впрочем, думается мне, без надобности это. Пожизненная каторга тебе светит, вот что я скажу. — Это за что же каторга, дяденька? — Василиса глаза от изумления распахнула. — Это за пять целковых-то? — Таки не знаешь за что? — насмешливо уточнил сыщик. — Видели тебя давеча выходящей из дверей особнячка на Якиманке. Да ты ресницами не хлопай, тому аж три свидетеля имеются. И в приют свой ты за полночь явилась. А наутро в том особняке убиенное тело хозяина обнаружили, представляешь? И, что характерно, извели господина адмирала ровно тем же способом, что и нескольких достойных людей днями ранее. Вот я и думаю, ежели мы у тебя обыск учиним, всяко же найдём интересные штучки, а? Вот тут девчушку проняло. Затрясло её крупной дрожью, слёзы из глаз так и брызнули. — Дяденька Ловецкий! — заверещала, падая на колени. — Господь с тобой, не убивала я никого! Да нешто мне под силу такое? Я токмо двери открывала, и бегом оттуда! — Двери? А кому открывала? — быстро, не давая ей опомниться, рявкнул сыщик. — Двое их было! Я в первый раз не мигом ушла, сховалась неподалёку! Один высокий, ростом навроде тебя, и голос у него как у пономаря, а второй поменьше, с бородкой, в синем мундире, какие филёры носят! Ой, дяденька, не губиии! — Не погублю, коли помогать станешь. Так ты говоришь — высокий был? — голос Арсения вдруг смягчился. Он помог девочке подняться, усадил на стул. Выдвинул ящик стола, достал бутылку воды и стакан, налил половину, протянул Василисе. Та, стуча зубами по краю, сделала несколько глотков. — А ещё какие-нибудь приметы запомнила? Может, усы? Или очки? — Не, очков не было! — несостоявшаяся каторжница помотала головой. — А, вспомнила! Лысый он, башка голая, как коленка! — Лыысый… — задумчиво протянул Арсений. — А что, очень даже может быть… И снова обратился к притихшей после слёз девочке. — Значится так, Василиса. Ты теперича у нас крайне важная свидетельница. И тебя надобно охранять. Потому жить ближайшие несколько дней будешь прямо тут, в Управлении, в особой комнате. Сбежать не пытайся, только хуже себе сделаешь. Либо мы поймаем, и тогда каторги не избежать, либо мистер Икс твой, а это ещё хуже. Договорились? Вот и славно!

***

Ночь выдалась душной. Казалось, воздух сгустился до состояния киселя и его при желании можно было нарезать ножом на крупные куски и складировать где-нибудь в погребе. Отчаявшись заснуть, Ловецкий накинул халат и вышел на балкон в надежде найти там немного прохлады. Вдалеке мигнуло — на город надвигалась гроза. «Интересно, спит ли сейчас Лиза?» — подумал сыщик. Интересно, какой она будет в пятницу на балу? И какая она, когда никто не видит, когда остаётся наедине с собой? И как бы прекрасно было сейчас ощущать рядом аромат её волос. Вместе ждать первых капель дождя, несущих долгожданную свежесть. Слушать её дыхание, засыпая. Но нужно ли всё это ей? Левонтьев говорит, что она смотрит на Ловецкого особенно. А вдруг ошибается? Вспомнился услышанный недавно от кого-то из городовых анекдот о человеке, который ежедневно просил у Господа выигрыша в лотерее, пока не услышал голос свыше: ты билет-то купи! А ведь так и вправду можно свой шанс упустить! — Вот раскроем дело — тут же признаюсь Лизавете в своих чувствах! — пообещал себе сыщик. И тут же двор озарила яркая вспышка, за ней раздался мощный грохот и с небес стеной хлынул ливень — непогода добралась до Малой Никитской. Лизавета, лёжа в кровати перед сном тоже предавалась воспоминаниям. Девушка всегда смотрела на Ловецкого только как на учителя, и никогда как на мужчину. Нет, она конечно замечала, что он весьма не дурён собой, очень даже красивый, если быть совсем откровенной, широк в плечах… правда высокий слишком, у Лизы иногда шея устаёт столько наверх смотреть, но это скорее достоинство, чем недостаток. Не жадный, опять же. Кормил их вкусно, за платье не отругал, которое она на его деньги Иринке купила… За ней вон как два раза приезжал… И всё же, что-то было не так. Что именно — она пока не могла понять, но что-то точно было. Наутро она поделилась своими мыслями с подругой. Иринка подумала и ответила, что у неё похожие мысли были, когда Авангард её в театр пригласил. Но ей было легче перестроится, потому как она у него не работает, а значит, это не может быть лишь «забота о помощнице, потому что вторую искать лень». Просто им за столько лет настолько глубоко внушили, что они никому не нужны, что максимум, на что могут надеяться сироты — это попасть в семью гувернанткой, а замуж за Высокоблагородие — даже не стоит и мечтать. Поэтому и не верится, что они могут кому-то просто понравиться. Авангард во вторую встречу целый день её убеждал, что никаких скрытых мотивов или непристойных мыслей у него нет, что девушка просто ему понравилась. А с Арсением Алексеевичем такого разговора не было, потому и не доверяет ему Лиза. — Кстати, а ты не хочешь, попроситься к Авангарду в помощницы? И при деле была бы, и видеться ничего не мешало, и жалование какое-никакое имела бы. Иринка покачала головой: — Знаешь, я до ужаса боюсь мертвецов. И, как бы мне не нравился Авангард, я не уверена, что хочу видеть, чем именно он занимается. Лиза вздохнула. — Тоже верно. После занятий, когда всех воспитанниц, кроме двух нарушительниц, забрали на прогулку по магазинам, Лиза решилась на отчаянный шаг. Она постучала в кабинет Севериновой и, после приглашения войти, открыла дверь. Екатерина Андреевна удивлённо взглянула на свою подопечную, отложила книгу и перо, пригласив девушку сесть. — Я пришла к Вам просить за Ирину Акимову. — И что же натворила Ирина? — Ничего существенного для того наказания, которое за этим последовало. Северинова махнула рукой, приглашая юную девушку продолжать. — Мы разговаривали на уроке. Признаём, это было нарушение. Однако Марья Митрофановна решила, что за это следует запретить ехать на бал, и ещё отстранила от занятий, чтобы мы помогали на кухне. У Иринки это вообще первое нарушение, с тех пор, как она сюда попала, а она, напомню, здесь почти 10 лет. Я не согласна, что за мои прегрешения должна расплачиваться и она тоже. Даже в полиции, если обвиняют одного, не сажают под замок всю его семью, чтобы неповадно было в следующий раз. Я признаю, что часто нарушаю внутренний распорядок, но Иринка-то при чём? Не считаете ли Вы несправедливым, что одного разговора на занятии достаточно, чтобы лишить девушку будущего? — Значит, просишь, чтобы Ирина поехала на бал? Лизавета кивнула — А ты? — А я не заслужила. Но Вы это и так знаете. Сами недавно хотели в другой приют отправить. — Хорошо. — Кивнула Северинова. — Я подумаю над твоими словами. Возможно наказание для Ирины и впрямь было несоразмерным. А теперь иди. Лизавета встала, сделала книксен и вышла. Что ж, она сделала всё, что смогла. Теперь остаётся только ждать. В назначенное время Ловецкий ждал Лизу в кабинете. Сегодня он надел чёрный фрак с белоснежной рубашкой и алым галстуком, блестящие лакированные туфли и цилиндр по последней моде. Увидев помощницу, он приветливо улыбнулся. — Прекрасно выглядите, сударыня! Итак, сегодня мы отправимся в оперетту. Знаете, как она называется? «Таинственные похождения Мистера Икс!» Неплохо, да? Идёмте, карета ждёт!