Очень частный сыск. Дело о мёртвых поэтах.

От неожиданности Лиза впала в ступор. Так вот зачем тогда этот вопрос был… — Простите, Арсений Алексеевич, но… Я не могу решать за двоих, останемся мы или нет. Иринка имеет такое же право голоса, как и я. Мы с ней сегодня обсудим и позже дадим ответ. А что касается приюта, будет лучше, если Вы туда сами наведаетесь. Меня там могут вспомнить, да и не нужна я там на самом деле. К тому же такие дела лучше всего в первой половине дня делать, пока управляющие и попечители на месте, а у меня с утра занятия. И если честно, не хотелось бы их пропускать. Лиза смущённо улыбнулась — А про театр я подумаю. Пока у нас с Вами есть чем заняться по вечерам, — девушка иронично приподняла бровь, — не правда ли? Вечером она рассказала Иринке, что опасности больше нет, о том, что им можно возвращаться в приют, о том, что Арсений Алексеевич предложил им остаться в его флигеле, про вкусные завтраки и свободу перемещений. Подружка задумалась. И вроде бы обратно надо, но тогда от встреч с Авангардом придётся отказаться. Не дело это, молодой барышне со взрослым мужчиной без сопровождения встречаться. Посовещавшись и всё же найдя решение, девушки легли спать. Утром на завтрак спустились сразу с вещами. Лиза решила взять удар на себя. Посмотрев на сыщика, сказала: — Простите, но мы решили вернуться. Так будет правильно. Вы ведь не меценат, чтобы мы за Ваш счёт жили. А мы не высокородные барышни, чтобы Вам за еду и комнаты платить. Мы знаем своё место. Иринка расстроенно заглянула в глаза Арсения Алексеевича. — Вы ведь объясните всё Авангарду Никаноровичу, правда? Отказ ударил больно. В особенности потому, что был совершенно неожиданным. Арсений отчего-то возомнил, что его интерес к Лизе взаимен, и полагал флигель заселенным надолго. Тем более, Иринка с Авангардом взаимного увлечения тоже особенно не скрывали. И вот тебе новость… Выдержал, однако, достойно. Развёл руками, мол, воля ваша, барышни, было бы предложено. Завтракали в напряжённой тишине. Откровенно говоря, кусок в горло не лез, но обе девушки были уверены, что поступают, как должно. После десерта Ловецкий телефонировал дежурному и вызвал экипаж, в который усадил девушек с собранным багажом. Сам отправился на службу пешим — захотелось развеяться. Утренняя суета Управления, со смешками и прибаутками городовых, изрядно раздражала. Поэтому в кабинет Арсений не пошёл, спустился в полуподвальное помещение, где располагались владения Левонтьева. В конце концов он лицо заинтересованное, пусть тоже страдает! Эксперт, однако, страдать категорически отказался. Напротив, расхохотался над кислой миной статского советника. — Что, Высокородие, не привык к отбритиям? Поделом, поделом! Будешь знать, что девицы чувствовали, которым ты взаимностью не отвечал! Ладно, не дуйся! Я тебе вот что скажу — Лиза твоя молодец! Другая с готовностью на шею уселась бы, и ножками болтала. А ведь ты ей не просто нравишься, поверь знатоку человеческих душ! — Ты же вроде по телам, к тебе их уже обездушенными привозят, — мрачно огрызнулся Ловецкий. — Делать-то чего будем? — Ты про бал слышал? Ну да, конечно, Вашей Светлости не до земных дел, вы всё в небеси парите, судьбы Отечества вершите. У девушек наших бал в пятницу. Ежегодный. Мне Ириночка все уши прожужжала. Какие, мол, они красавицы будут в новых платьях. Вот бы, говорит, вы с Арсением Алексеичем увидели. — Бал, значит? — Ловецкий повеселел. — А что, не тряхнуть ли нам стариной, друг Левонтьев? — Смотри, чтобы не отвалилась! — эксперт расхохотался. — Отрекомендуешь меня своему французскому брадобрею?

***

В приюте царило небывалое оживление. Их даже не сразу заметили. Лиза быстро сбегала в подвал повесить красивые платья на прежнее место, в то время как Иринка разузнала обстановку. — Эй, вас что, уже выгнали? — засмеялась одна из воспитанниц, когда девушки появились в длинном коридоре. — Неужели так быстро надоели Его Светлости? — Ага, господин сыщик поигрался с нашими куколками и вернул на место. Теперь вас ни в одно приличное общество не пустят! — добавила вторая. — Добро пожаловать обратно в сиротский приют! — церемонно раскланялась третья. Лизе стало обидно. Не за себя, а за Арсения Алексеевича. Они-то с Иринкой с самого начала знали, что так будет, потому что каждая из них, даже не в тайне, мечтает отсюда выбраться, да ещё и с патроном побогаче и с титулом. Вот только кому они, сиротки, на самом деле нужны… А вот Ловецкий таких слов не заслужил. Он ведь как лучше хотел, ни разу не обидел, вёл себя учтиво, а эти… — А вы не завидуйте. Мы хотя бы посмотрели, что такое хорошая жизнь в собственном доме и с собственной спальней, а вам, злыдням, такое никогда не светит! Ого. Чего это на Иринку нашло? Она же всегда такая добрая и спокойная. Видимо, девиц посетили те же мысли, так как достойно ответить они не смогли, только стояли, изумлённо уставившись на неё. А Иринка лишь вскинула голову и, взяв подружку за руку, гордо удалилась в класс. — С тобой всё нормально? — осторожно спросила Лиза. — Нет. Но говорить сейчас об этом я не хочу. — Ладно. Если что, я всегда здесь. Хочешь, не пойду сегодня никуда, а останусь с тобой? Иринка лишь сжала руку подруги под партой. — Со мной все будет хорошо, не переживай. А тебя будут ждать. Видела, как расстроился Арсений Алексеевич, когда увидел нас с вещами? Сдаётся мне, господин статский советник имеет на тебя виды. — Ага… В театр приглашал. — И что ты ему ответила? Лиза пожала плечами. — Ничего. — Почему? Он тебе не нравится? Тяжёлый вздох. — Нравится. Просто… просто… ну не за тем же я к нему пришла! Я учиться у него него хочу. А вдруг не получится? Кто меня потом возьмёт в помощницы? Иринка улыбнулась. — Дурочка. Даже, если не получится, уверена, он найдёт тебе место. Такие люди работу и чувства не смешивают. Подумай. — Не ты ли мне давеча говорила, чтобы я осторожнее была? — Я, — кивнула подруга. — Но это было до того, как я увидела, что он о тебе беспокоится и заботится. Девушки вздрогнули, когда на их стол резко обрушилась указка их преподавательницы. — Дисциплина! На моем уроке, как и в месте, где вы живете, должна соблюдаться дисциплина! Считаете себя лучше других? Погожева! Если ты думаешь, что наличие должности в полиции даёт тебе право нарушать внутренний распорядок, ты ошибаешься! Ты пока ещё воспитанница этого дома! Она повернулась к застывшей в страхе Иринке. — Акимова! От тебя я этого не ожидала! Марш обе к воспитательнице! Девушки молча поднялись и вышли из кабинета под смешки остальных. Правда смешки эти были не долгие, лишь пока учительница уже к ним не повернулась. — Так-так-так… — Марья Митрофановна постучала пальцами по столешнице. — Ну, на счёт Погожевой я не удивлена. Но ты-то, Акимова, у тебя же есть голова на плечах. С кем поведёшься, как говорится… Она в задумчивости оглядела барышень. — Что же мне с вами делать? Завтра всех девочек вашего возраста повезут в Александровский, ленты для украшения покупать, а в пятницу на ежегодный бал. Вы, видимо, туда не хотите… Ну кто я такая, чтобы идти против ваших желаний. Вот и месть за давешнее унижение. Бал всегда ждали с нетерпением. Это была возможность для каждой воспитанницы произвести хорошее впечатление на гостей. Именно на таких балах зачастую девушек и отбирали на работу: кого в гувернантки, кого в помощницы, кого в служанки. Пропуск такого бала ставил крест на будущем воспитанниц приюта. Ну ладно Лиза, она вроде как при деле, а Иринку-то за что? Лиза сделала шаг вперёд. — Хотите наказать — наказывайте меня. Это я её разговорами отвлекала. Иринка вообще впервые правила нарушила. Простите её. Пожалуйста. — Лиза! — Иринка покачала головой. — Я ведь тоже разговаривала. Так что наказание должны понести обе. Сальникова растянула приторно сладкую улыбочку по лицу. — Знаешь, Погожева, вот всё-таки есть в тебе что-то хорошее. Защищаешь подругу, беря наказание только на себя. Но знаешь, что ещё я заметила? Что наказания никак не помогают тебе исправиться и встать на путь праведный. А значит, надо изменить тактику. Теперь, за твои проступки я буду наказывать и её тоже! — она кивнула на Иринку. — Может тогда ты начнёшь понимать, когда следует молчать и вести себя хорошо. Воспитательница откинулась в кресле. — А теперь, марш на кухню, помогать готовить обед для всех и потом мыть посуду. Вы сегодня пропустите занятия. Что ж, эпичного возвращения не получилось… Девушки молча вышли из кабинета. Работа на кухне сама по себе не была строгим наказанием, а вот перспектива остаться неучами вызывала дискомфорт. Чем больше занятий пропускаешь — тем сложнее после выпуска попасть на хорошую работу. А ведь им всего год остался! Лиза, нарезая овощи для супа, обдумывала ситуацию с балом. Положим, ленты им для украшений не нужны, их платья в доработке не нуждаются, спасибо за это Его Светлости Арсению Алексеевичу Ловецкому. Но как бы исхитриться, да всё же поехать на бал… Сальникова не разрешит, это и так понятно. Обращаться к сыщику не хочется, как бы после этого ещё хуже не стало. Пойти к Севериновой? Может отказать, а потом ещё и от Марьи Митрофановны достанется. Ей-то, Лизе, положим, все равно, а вот Иринку подставлять не хочется. Пока в голову ничего путного не приходило, но она обязательно додумается. Вон, даже Арсений Алексеевич был впечатлён её мозгами, а значит какая-нибудь идея ей непременно придёт. Обычно, те кто наказан, обедают позже: сначала нужно накормить всех, от воспитанниц до учителей и воспитательниц, потом перемыть посуду, ну и только после этого уже кушать самим. Но ведь тогда Лиза очень сильно опоздает. А это, как минимум, неприятно, да и Ловецкий волноваться будет, не случилось ли чего. Случилось, только она ему о том не расскажет. Исключительно для того, чтобы не стало хуже. Видимо, у Иринки были те же мысли в голове, поэтому, когда почти вся посуда уже сверкала чистотой, она отправила подругу из кухни, сказав, что закончит сама. *** После беседы с Авангардом Ловецкий решил таки приступить к своим непосредственным обязанностям. Через полчаса из его кабинета вышел рыжеволосый и рыжеусый католический пастор в чёрной сутане с белой колораткой, в круглых очках и широкополой шляпе. В руках святой отец держал кожаный саквояжик. Кликнув извозчика, он велел ехать к приюту Сечиновых. Заведение, некогда принадлежавшее купцу первой гильдии Петру Сечинову, ныне состояло на балансе его сына, Нестора Петровича. Наследник к предпринимательству оказался не гож, и папенькины деньги больше тратил, чем приумножал. Разумеется, приют ему был как кость в горле, и средств на него Нестор выделял, мягко говоря, без избытку. Потому достойным благотворителям там всегда были рады, а уж представителя духовного сословия и вовсе встретили с распростёртыми объятиями. — В наш костёл приходил человек, — мягко рассказывал Ловецкий с лёгким польским акцентом попечительнице за чашкой чая. — Он говорил, что хотел дарить немного своего состояния бедным сироткам и просил меня передавать его. Вот, вы можете взять первую часть. Он расстегнул саквояж и вытащил оттуда две пачки купюр, положил на стол. — А от нашего прихода я хотел дарить девочкам сладкие угощения и изображение Святого Людовика. Могу я сделать это сейчас? Разумеется, возражений не нашлось и святого отца проводили к воспитанницам. Их оказалось всего двенадцать, в чём пастор, разумеется, увидел добрый знак. Особенное внимание он обратил на тёмноволосую девчушку, которая казалась самой младшей и смотрела на пастора по-детски наивными глазёнками. — Как твоё имя, дитя? — ласково улыбнулся он, протягивая подарок. — Василиса, — та присела в книксене. И, тут же разорвав упаковку, взвизгнула от радости. — Шоколад! Я его обожаю! И в порыве благодарности бросилась обнимать пастора, весьма его растрогав. — Какая непосредственная девочка! — с улыбкой сказал он, оставшись наедине с попечительницей. — Солодкина? — та кивнула. — И впрямь непосредственная, ещё и слегка пройдошистая! Но добрая, мухи не обидит! В последнем статский советник убедился тут же, опустив руку в карман сутаны. Несколько купюр, специально оставленные в нём, исчезли. В Управление Ловецкий вернулся уже ближе к вечеру. Как раз успел перевоплотиться и даже в кресле посидел немного, словно в старые добрые времена. А потом в кабинет ворвалась растрёпанная Лиза, жадно хватая воздух — ну не привыкла она столько бегать! Устроилась в спешно освобождённом кресле, махнула рукой на вопросительный взгляд Ловецкого. — Простите за опоздание. Нас задержали, даже не успела переодеться, а остановить пролетку в таком виде нет никаких шансов, — и, предвосхищая вопрос шефа, продолжила, — ну как там с приютом? Удалось найти нашу брюнетку? В животе заурчало. Неловко, конечно, получилось, но контролировать свой организм не всегда удаётся. Посмотрев на одетую в приютское форменное платье помощницу и выслушав голодную арию в исполнении юного организма, сыщик вздохнул. Ох уж эта гордость и независимость… Неужто и вправду того стоит? Вслух, правда, сказал совсем иное. — Такие вопросы в кабинете не обсуждаются, Ваша Светлость. Тут неподалёку открылась новая ресторация. И я преисполнен решимости исследовать тамошнее меню, ибо у Сечиновых ничего, кроме чая, предложено не было. И есть у меня основания подозревать, что ты тоже не откажешься от этой инспекции. А если откажешься — изображу сурового начальника и отведу туда под собственноручным конвоем! Выбирай! Заведение именовалось «Лепилошная» и специализировалось на пельменях, варениках и прочих пирожках. В ожидании заказа Ловецкий, старательно делая вид, что утренней драмы не было, рассказал Лизе о своём разведывательном визите. — Девчонка хорошая, но внушаемая. Думаю, Кукловод умело использует её криминальные задатки, а когда станет не нужна — запросто избавится. Особенно если поймёт, что мы о ней знаем. Вытаскивать надо Василису эту. О том, что она стащила из дома «адмирала», вспоминать пока не станем. А вот кража у достопочтенного падре — вполне себе повод для задержания и помещения под арест. В особой комнате под бдительной охраной, разумеется, чтобы никто зловредный не добрался. Поскольку я продолжу изображать расстроенную жертву малолетней воровки, арестовывать её предстоит тебе. Возьми парочку филёров по своему усмотрению и поезжайте в приют. Полномочия у тебя имеются, вопросов возникнуть не должно. И попробуй с ней побеседовать, пока ехать будете. Вдруг сболтнёт что интересное.