Чернильные лепестки

Эндрю оставался у Аарона до позднего вечера. Он должен был взять себя в руки и принять решение. Но его разум плавал в вечном тумане, который оставила после себя смерть Нила, и поэтому Эндрю сидел на кухонном столе, потягивая воду (потому что его засранец брат не разрешал ему пить ничего другого), и не видел способа, который не закончился бы тем, что он снова разорвался бы на части. — Значит, он не сказал ничего, что подразумевало бы, что вы знакомы? — сказала Кейтлин. Эндрю покачал головой. — Хорошо, дай мне свой телефон, — сказал Аарон. — А что, ты собираешься его спрятать, как и гребаный виски? — Жалко, что мне пришлось прятать виски, но, конечно, давайте сосредоточимся на том, что я монстр, раз не позволил своему крайне эмоционально расстроенному брату надраться после того, как его мертвый парень ожил. Эндрю посмотрел на него. — Мне не нравится, когда ты умничаешь. — А мне не нравится, когда ты саморазрушаешься. Похоже, сегодня никто не выиграл. Телефон. Эндрю передвинул телефон по столу и наблюдал, как Аарон набирает на нем текст. — Какого хрена ты делаешь? — Собираю данные. Кейтлин вздрогнула. — О. Это отличная идея. Спроси его о Мэтте. Откуда они знают друг друга. — Уже спросил. — Вы двое просто отвратительны со своими бреднями и умениями собирать данные, все из-за медицинской школы, — пробормотал Эндрю. — Ты заплатил за мое медицинское дерьмо. — Вообще-то... Нил заплатил. Почему бы тебе не сказать ему об этом? Спорим, если я скажу ему, что его деньги ушли на тебя, он бросит это занятие и подожжет себя, — сказал Эндрю. После того как Нила объявили мертвым, Эндрю не планировал использовать денежную заначку. Но потом Нил не вернулся, а он всегда говорил Эндрю, что если с ним что-нибудь случится, Эндрю должен взять деньги. Он никогда не уточнял, на что он хочет, чтобы Эндрю их использовал, поэтому, к полному ужасу Нила, он отдал их Аарону. Ну, он оплатил ими свою медицинскую гарантию — это было практически одно и то же. Аарон рассмеялся. — Да ладно. На самом деле он меня не ненавидел. — Но ты ему и не особенно нравился. — Ему никто не нравился. — А как же Эндрю? — сказала Кейтлин, и Эндрю захотелось обругать ее до самого ада. Потому что она дважды говорила с Нилом, но в основном потому, что какого хрена она вообще знала? Нил не стал бы бежать, если бы ему нравилось... только если бы ему вообще было похуй, не так ли? — Не надо, — зашипел Эндрю сквозь стиснутые зубы. Кейтлин наклонилась вперед и скрестила руки перед собой на столе. — Хорошо. Я понимаю, что ты рассматриваешь худший сценарий. Но... — Кейт, — предупреждение Аарона было пронизано беспокойством. — Нет, кто-то должен это сказать. Что, если это не так? Что если он выжил в автокатастрофе, но не помнит? Такое может случиться. — Хорошо, допустим, это случилось. Он ударился головой, получил амнезию или что-то в этом роде, и что потом? В какой-то момент он выбрался из воды. В больнице бы сообщили о таком случае. Он не настолько глуп, чтобы просто... ну, знаешь, не пойти в больницу и... — Рот Аарона на секунду остался открытым, а затем он фыркнул. — Конечно, он настолько глуп. Эндрю не мог больше это слушать. Он выхватил телефон из рук Аарона, схватил свою куртку и ушел. Время, пока он добирался до собственной квартиры, пролетело как в тумане. В одну секунду дверь квартиры Аарона громко закрылась за ним, а в следующую он уже сидел на полу посреди гостиной с пинтой мороженого и бутылкой виски. Он не знал, что делать дальше, поэтому выбрал единственное, что умел делать — спасаться от проблем с помощью виски и сахара. Он откинул голову назад, пока она не коснулась мягких диванных подушек, и закрыл глаза. Что, если Кейтлин была права? Эндрю не мог решить, был ли Нил, бросивший его, худшим сценарием, в конце концов. Возможно, версия Кейтлин была еще хуже. Ведь если она была права, то Нил не помнил его, и это было не то, что он мог исправить. Он сделал еще один глоток из бутылки виски и позволил воспоминаниям разыграться в его голове в ярких красках. Он почти чувствовал запах кожи Нила. — Правда, ты хочешь именно этого? Нил кивнул. — Ты ведь знаешь, что я могу нарисовать все, что угодно? Звук его мягкого смеха разбередил что-то глубоко в груди Эндрю. — Я знаю, что ты можешь, Дрю. Мне нравится эта. Эндрю хмыкнул и медленно положил трафарет на бедро Нила. — Это что-нибудь значит? Это был простой дизайн. Несколько разбросанных лепестков цветов, четкие линии и черная штриховка. — Должно ли это что-то значить? — Нет. Но большинство людей любят оправдывать свой выбор сделать татуировку, придавая ей какой-то глубокий, смысл, — Эндрю повысил голос. — Я сделал эту птицу, потому что все мы просто души, которые пытаются вырваться из клетки жизни и стать свободными. Нил рассмеялся. — Лепестки — красивые. Но если ты настаиваешь, то... — Нил вытянул лицо, как будто он слишком сильно задумался. — Лепестки — это часть целого цветка, верно? Так что, наверное, это что-то вроде "даже сломанные вещи могут быть красивыми"? Как тебе это? Эндрю уставился на него. В некоторые дни он все еще не мог поверить, что Нил существует. Это было не то, что должно было быть у Эндрю. Это не имело никакого смысла, потому что у таких людей, как он, не бывает счастливого конца, по крайней мере, у таких, как Нил. И все же Эндрю это сделал. Он наклонился, ухватился за край тату-кресла и поцеловал бедро Нила, прямо рядом с его дурацкими лепестками. — Ты не сломан. — Только немного, — пробормотал Нил. — Нет. Ни одна часть тебя не сломана. Рука Нила провела по щеке Эндрю, пока он не кивнул, затем скользнула по его лицу и провела по волосам. С Нилом такое было в порядке вещей — от самого простого прикосновения у Эндрю слабели колени. Следующие несколько часов Эндрю чередовал нанесение татуировки на лепестки с поцелуями живота Нила, его тазобедренной кости, до ребер, извлекая из него звуки, которые гнездились в корнях его позвоночника.

~~~

Стефан смотрел на свой телефон, ожидая, когда на экране появятся три точки. Когда они не появились, он позвонил Мэтту. — Стеф, мой самый любимый человек на свете! — Это Дэн. — Мой любимый платонический человек! — Итак... Этот парень из Тиндера, — начал Стефан. — Эндрю. — Да, я знаю его имя. Эндрю. Он задавал мне вопросы о тебе, что было странно. Например, как мы узнали друг друга. Это странно? — Некоторые люди просто задают вопросы, потому что им интересно, с кем они разговаривают, Стеф. За этим не обязательно должна стоять какая-то дьявольская причина. — Обычно стоит. — Видимо, ты не очень хорошо знаком со светской беседой, — рассмеялся Мэтт. — Аарон звонил мне раньше, чтобы спросить о тебе. Думаю, Эндрю сказал ему, что мы знакомы — так мило с твоей стороны упомянуть меня, кстати, — и Аарон позвонил, чтобы узнать, как дела. Он беспокоится об Эндрю, я полагаю. — С чего бы ему волноваться? Эндрю не похож на парня, которому нужна няня. — Нет. Слушай, я не знаю всей истории, и не мне об этом говорить. Я знаю только, что у него были некоторые проблемы, и поэтому он жил вдали от Аарона последние три года. Аарон никогда не рассказывал мне, что на самом деле случилось с Эндрю, но это было похоже на какую-то личную трагедию. — Личная трагедия, — повторил Стефан. — Обычно это означает смерть. — О. — Да. Я бы на твоем месте не упоминал об этом. Не лучшая тема для разговора. — Все равно кажется немного излишним обращаться с братом так, будто он не способен принимать собственные решения. — Он просто проявляет заботу. Я думаю, это мило. Стефан закатил глаза. — Конечно, это так. Мэтт засмеялся. — Ты слишком много думаешь об этом, Стеф. Просто поговори с ним. — Да. — Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы ты был взволнован кем-то. То есть, я понимаю, он горячий. Как и... эээм, его татуировки, задумчивость, эта его чертовщина! Не думал, что это то, что тебе нравится, но... Стефан повесил трубку. Следующий час он ходил кругами по своей квартире, пока его терпение не испарилось, не то чтобы его было много. Он сел на пол у журнального столика и достал свой телефон. Стефан: два священника заходят в бар Эндрю: ты хоть знаешь, чем заканчивается шутка? Стефан: не совсем. но я слышал, что так здесь начинают разговоры. Эндрю: на самом деле нет Стефан: но у тебя так работает Эндрю: у меня это всегда так работает Стефан: как так? Эндрю: я не буду тебе это объяснять, сам разберись. Стефан нахмурился, глядя на свой экран. Он вспомнил слова Мэтта. Ссылался ли Эндрю на свои фотографии? Парень был уверен в себе, Стефан должен был отдать ему должное. Он снова открыл свой профиль на Tinder и целую минуту смотрел на фотографию с татуировкой пистолета. Он не мог понять, что в ней такого. Стефан, в принципе, никем даже отдаленно не интересовался. В основном физически. Он не мог взять в толк, как люди могут смотреть на кого-то и думать: "Я бы с ним потрахался". Это не имело никакого смысла. Но чем больше он смотрел на фотографию, тем больше росло это теплое, пушистое чувство в его животе. Стефан: То есть ты хочешь сказать, что ты настолько красив, что тебе может сойти с рук любая чушь, которую ты скажешь? Эндрю перестал отвечать до конца дня.

~~~

Эндрю не был пьян, не совсем. Он лежал на своем диване, зарывшись лицом в подушку, и отказывался смотреть на свой телефон. Он не мог смириться с тем, что Нил говорит ему такие глупости. Не сейчас. Не сейчас. Нил никогда не был беспечен в своих словах. Не тогда, когда дело касалось Эндрю. Стефан, с другой стороны... Эндрю не знал этого человека. Не знал, насколько все, что он говорил, было правдой. Нил был безопасностью, мягкими поцелуями и словами, прошептанными на теплой коже. И Эндрю больше всего на свете хотел, чтобы Стефан был тем самым Нилом. Он хотел увидеть его лицо, прикоснуться к нему, позволить мягкому огню, который когда-то был Нилом Джостеном, снова поглотить его. Но что-то внутри него кричало, что это не Нил, и кем бы ни был Стефан, он никогда больше не будет Нилом. Телефон Эндрю непрерывно жужжал, и это было так громко, что он мог не обращать на это внимания. Он сбросил руку с дивана и ощупывал пол, пока не поймал страшную вещь. Аарон. Потому что, конечно же, это был Аарон. Эндрю принял звонок. — Что? — Отлично, ты не умер. — Тонкое наблюдение. — Эндрю. Слушай, я знаю, что это тебя разозлит, но я хочу, чтобы ты пожил с нами какое-то время. — Нет. — Только на пару недель. — И что, ты мог бы посидеть со мной? Я сам справлюсь. — Точно. Потому что сейчас ты говоришь именно так, как будто справляешься сам с собой. У тебя мертвый голос. — О, так ты теперь можешь разговаривать с мертвыми? Это немного неудобно для врача. — Ты не смешной. Вы говорили еще? Эндрю не ответил. Он отвернулся и долго смотрел в потолок. Красивый. Почему это слово звучало так чертовски мягко, когда Нил произносил его? — Пока, брат, — сказал Эндрю и повесил трубку. Он уронил телефон на пол. Затем он закрыл глаза и позволил себе расслабиться. — Нил, — Эндрю чуть не подавился его именем. Матрас Нила под ним был чертовой катастрофой, и ни один уважающий себя человек не должен спать на таком матрасе. Но потом рот Нила начал медленно прокладывать дорожку поцелуев от колена Эндрю вверх по его бедру, и Эндрю забыл обо всем, что его окружало. Его член пульсировал в боксерах, а Нил, маленький засранец, целовал каждый дюйм кожи вокруг него, намеренно пропуская его. Эндрю зарылся пальцами в волосы Нила и притянул его к себе в поцелуе. Тихие стоны, которые Нил выплескивал ему в рот, никогда не устаревали. Эндрю мог слушать их до конца жизни и не устать. — Для человека с несуществующим опытом ты довольно хорошо умеешь дразнить, — сказал Эндрю и прикусил нижнюю губу Нила. — Я быстро учусь, — усмехнулся Нил. — Ты? — Да. Я хочу попробовать что-то новое. Если хочешь. Нил посмотрел вниз на твердый член Эндрю и облизал губы, и, черт возьми, Эндрю хотел. Он хотел всего с Нилом, всего, чем Нил хотел поделиться. Он целовал его, долго и медленно, пальцы тянулись вдоль позвоночника, пока ноги Нила не задрожали по обе стороны бедер Эндрю. Когда Нил вышел на воздух, его лицо было нежно-розовым, а глаза — широкими и доверчивыми. Он был уязвим, и Эндрю пристрастился к этой версии Нила — Ты такой красивый, — сказал Нил и наклонился к нему, покусывая его челюсть. — Такой чертовски красивый. — И Эндрю полностью ушел в себя. Он никогда ни с кем не опускал свои стены. Позволить кому-то толпиться вокруг него, как это делал Нил, склоняться над ним, обнаженным, прижимать Эндрю к себе вот так... до Нила это было немыслимо. Но Нил раскалывал эти стены по одному камешку за раз, и вся защита Эндрю рассыпалась в прах прямо там и тогда. Рот Нила, как оказалось, был хорош не только для того, чтобы разрывать людей в клочья умной риторикой. После, Эндрю не вышел из комнаты. Не оттолкнул Нила, как он обычно делал. Он лежал в дерьмовой кровати Нила, на его еще более дерьмовом матрасе, и голова Нила лежала на его груди, а руки Эндрю бегали по его спине и играли с непокорными рыжими кудрями. — Дрю, — сказал Нил, его дыхание щекотало кожу Эндрю. — Ммм. — Я не хочу никуда уходить. Я хочу остаться. Хочу остаться с тобой. Эндрю закрыл глаза и медленно вдохнул. Дурманящий мятный шампунь и тепло Нила становились его любимыми запахами. — Тогда оставайся, — сказал он и поцеловал голову Нила. — Ты действительно хочешь этого? — Ты такой глупый, — Эндрю обхватил его рукой и немного сильнее прижал к своей груди. Нил рассказал Эндрю всю историю своей жизни. Он сказал ему, что планирует закончить школу, а потом переехать куда-нибудь еще, а потом еще. Он не планировал оставаться на одном месте. Отец Нила давно умер, но некоторые из оставшихся последователей его культа смерти все еще могли быть где-то рядом. Это была безопасность. Итак, Эндрю знал, что Нил не собирается оставаться. До сих пор. И поэтому Эндрю держал его так близко, что мог чувствовать биение его сердца на своей коже, и решил прямо тогда, в этот момент, что выжжет землю под ногами этих ублюдков, прежде чем отпустит Нила.

~~~

Этой ночью Стефан не мог уснуть. И не потому, что не пытался. Каждый раз, когда он засыпал, приходили непрошеные сны, отнимая у него покой. Не обычные кошмары, не Натан, не умирающие люди, не тело его матери в горящей машине. Сны были мягкими. Янтарный свет и комната с бледно-желтыми стенами, темно-синими простынями и пушистыми подушками, и негромкий смех. И пальцы Стефана, пробегающие по светлым волосам. Сначала он не мог разглядеть лицо человека. Но затем, в следующем сне, он целовал его, а его тело было расплавленным, и Стефан не мог насытиться этим ощущением. Когда он подтянулся, это было лицо Эндрю. Это было что-то новенькое. Такого никогда не было раньше. Стефан никогда никого так не хотел. К чему это было? Почему он мечтал об этом? Он ворочался в своей постели, пока не услышал шум из кухни. Он выскользнул из спальни и увидел, что Кевин жарит яйца. Жан стоял рядом с ним, держа в руках небольшой букет желтых цветов, и оживленно размахивал рукой в воздухе. — ... Ты можешь поверить этому парню? Это так несправедливо. Кевин рассмеялся. — Я знаю, да? Это из-за волос. — Волосы. Глаза. Улыбка, mon Dieu, улыбка! — Жан прикрыл глаза одной рукой и застонал. Стефан уставился между ними. — Ммм... Привет? — О, привет, Стеф. Завтрак? — сказал Кевин через плечо. — Конечно. А почему у тебя... цветы? Жан откинул голову назад и вздохнул. — Он встретил того цветовода, у которого я купил бегонии для балкона, — сказал Кевин. Ах, да. Кевин познакомился с Джереми, другом Мэтта, несколько недель назад и несколько дней не умолкал о его цветочном магазине. Жан казался странно взволнованным этим фактом. — И что? Вы двое все еще встречаетесь, верно? — Стефан поднял бровь, указывая между ними двумя. Ладно, это было... ну, он бы сказал, нетипично, но опять же, было ли что-нибудь нетипичное в отношениях Кевина и Жана? Кевин рассмеялся и взял тарелки из шкафа. — Конечно. То, что двое любят друг друга, не означает, что они не могут оценить чью-то привлекательность. Жан посмотрела на Стефана с жеманной улыбкой. — Он подарил мне цветы. Бесплатно. — Это что-то вроде предложения потрахатьса? — сказал Стефан. — Нет! — вскрикнул Кевин в то же время, что и Жан. — Конечно, нет! — повторил Жан, и его лицо стало ярко-красным. — Конечно. — Конечно. — Абсолютно нет. — Может... немного. Стефан рассмеялся, глядя на их лица. — Понятно. По мне, слишком много убеждения для простого "нет". Вы пытаетесь убедить меня или друг друга? Или... себя, возможно? Жан бросил в него салфетку. — День, когда ты проснешься и перестанешь быть занозой в заднице, будет объявлен национальным праздником. Кевин пожал плечами. — Он говорит истину. И никто в этом доме не пытается трахнуть Джереми. — И все же, — пробормотал Жан себе под нос. — Я так и знал! — Кевин направил на него обвиняющий палец, но тот уже улыбался, и, о боже, Стефану придется съехать отсюда, не так ли? — Вы двое просто невероятны. Может, теперь поговорим о моей проблеме? — сказал Стефан и опустился на пустой стул. — О какой? Жан сел напротив него, и на его лице расплылась маслянистая улыбка. — А, это о таинственном брате Аарона? — Не делай такое лицо. Да. — Какое лицо? Это совершенно нормальное лицо, — сказал Жан, и улыбка превратилась в ухмылку. — Это твое самодовольное лицо. Прекрати. — В чем проблема с ним? Он тебе что-то сказал? Ты хочешь, чтобы я его убил? — сказал Кевин, рассыпая лук поверх яичницы. — Драматично. — Стефан закатил глаза. — Нет. Я просто... Он перестал говорить ни с того ни с сего, как будто я говорю вещи, которые его оскорбляют. Я не знаю, что и думать. — Ты говоришь то, что его обижает? — Жан поднял бровь. — Нет! Я сказал, что он красивый. Кевин нахмурился. — Ты сказал... что он красивый. Ты. — Он вытер руки бумажным полотенцем, поставил тарелки на стол и помахал рукой перед лицом Стефана. — Дай мне свой телефон. — Нет. — Да ладно, Стеф, ты же хотел узнать, обидел ты его или нет. Стефан вздохнул и передал свой телефон. Кевину не потребовалось много времени, чтобы просмотреть его сообщения, Эндрю и он не так уж много разговаривали. К большому разочарованию Стефана. — Я не думаю, что ты сказал что-то, что могло бы его обидеть. Возможно, и не пойми меня неправильно, он не так уж и заинтересован. — Я... О. — Да, ну, ты сказал, что не любишь перепихоны, а он четко сказал, что именно для этого у него есть Тиндер. Иногда такие вещи случаются. Никто не виноват, просто разные приоритеты. — Так что... Мне перестать с ним общаться? Я не... Я не знаю, что делать. Жан наклонился над столом и окинул Стефана изучающим взглядом. — Тебе действительно нравится этот парень, не так ли? — Я... я не знаю. Я просто много думаю о нем, — Стефан почувствовал, как волна жара поползла по его лицу. — Хорошо, вот что я думаю, — начал Жан. — Сначала подожди, пока он ответит. Нет смысла пытаться поговорить с ним, если он не проявляет никакого интереса, не так ли? Стефан кивнул. — Да, так что если и когда он ответит, тогда посмотрим, что из этого выйдет. Возможно, у него были напряженные выходные или что-то в этом роде. Кевин одобрительно хмыкнул на совет Жана. Стефан съел свой завтрак, пробежался, принял душ, а когда вышел из ванной, его ждало сообщение от Эндрю. Эндрю: это эстетика. Татуировки и все такое. Стефан бросился на кровать и улыбнулся экрану. Стефан: Я сомневаюсь, что татуировки — это все, что нужно. Эндрю: Не знаю, иногда это так. У тебя есть? Стефан: Татуировки? Да. У меня есть одна. Эндрю: где она? На твоих фотографиях ее не видно. Стефан: Нет. Она на бедре. Эндрю: хочешь показать мне? Стефан: для профессионального мнения? Эндрю: что-то в этом роде Стефан: это... у меня там шрамы. не люблю показывать их людям. Эндрю: Красивый незнакомец с таинственным прошлым. Это превосходит эстетику татуировки. Стефан не знал, почему это произошло, но в ту же секунду он почувствовал, как все его лицо яростно покраснело. Его пульс участился. Стефан: Не думаю, что люди считают шрамы красивыми. Эндрю: люди глупые Стефан: Эй, я всегда так говорю. Эндрю: великие умы думают одинаково Стефан: хм. что еще ты думаешь? Эндрю: ты должен быть более конкретным. что ты хочешь знать? Стефан: что ты хочешь мне сказать? Эндрю: вот что, я скажу тебе все, что ты попросишь, если ты дашь мне взамен что-то правдивое. Стефан на минуту перестал дышать. Это был один из тех моментов, похожих на сон, дежавю, которые он не мог разгадать. Как будто тихий голос в его голове предложил ему сыграть в игру. Правда за правду. Стефан: да Эндрю: хорошо, тогда спрашивай Стефан: почему ты так часто пропадаешь? Эндрю: ты мне кого-то напоминаешь. Мне это не понравилось. Стефан: Не понравилось? В прошедшем времени? Эндрю: не твоя очередь. почему ты действительно свайпнул меня? и не говори, что я интересный, ты ничего обо мне не знаешь. Стефан: из-за твоей фотографии. Это было... я не знаю, как это объяснить, чтобы не показаться странным. Эндрю: мы это уже прошли. Говори. Стефан: Ха! Приятно слышать. Просто это так знакомо. И не потому, что я видел твоего засранца брата. Твое лицо казалось безопасным. Эндрю: что я говорил об оскорблении братьев других людей? Стефан: Точно. Извини. Он все же засранец. Эндрю: Не совсем. Он просто похож на меня. Стефан: Вы близнецы. Что это говорит о тебе ? Эндрю: Я — мудак Стефан: Шокирующий поворот событий Эндрю: это сарказм? Стефан рассмеялся. В его голове всплыл четкий, яркий образ Эндрю. Бровь Эндрю приподнята, а его нейтральное выражение лица испорчено едва заметной кривой линией рта. Стефан: У меня такое чувство, что тебе это нравится. Эндрю: продолжай в том же духе. Я могу заблокировать твой номер. Стефан: заблокируешь? Эндрю: пока нет Стефан: Хм. Видишь? Тебе нравится. Эндрю не отвечал в течение часа. Стефан сжимал свой телефон, как будто это был его спасательный круг. Был понедельник, и у Стефана накопилось довольно много дел, которые нужно было перевести, но он не мог заставить себя встать с постели. Так что к черту сроки. Его сердце подпрыгнуло в груди, когда телефон зажужжал, и на экране появилось имя Эндрю. Эндрю: ты умер от скуки без меня? Стефан: мне говорили, что меня трудно убить. скука не поможет. ты сбежал, потому что я снова кого-то тебе напомнил? Эндрю: нет Эндрю: Да, но не поэтому. Консультировался о татуировке. Стефан: что-то веселое? Эндрю: скучное. Хотят черепа, розы, стереотипная татуировка байкера Стефан: беспокоит ли тебя, когда ты набиваешь что-то, что тебе кажется скучным? Эндрю: деньги есть деньги. я не делал татуировки более трех лет и только сейчас вернулся к этому. моя подруга позволила мне присоединиться к ее студии. Стефан: Какая твоя любимая татуировка, сделанная тобой? Эндрю: она маленькая, простая, цветочная. Стефан: почему она твоя любимая? Эндрю: из-за человека. Стефан: ах. это подойдет. я могу посмотреть? Эндрю: У меня нет этого в портфолио. Это слишком личное. Стефан: Хорошо. Какая твоя любимая на тебе? Эндрю: [прикреплено.фото] Стефан: ммм... хорошо. это... просто. я ожидал, что это будет одно из сложных. например, лесное. Эндрю: иногда лучшие вещи просты Стефан: что это? Эндрю: василек Стефан: это что-нибудь значит? Эндрю: возможно Стефан: хм Эндрю: Что, такое придурок? Стефан: Отклоняться означает либо то, что ты получил это просто так, либо то, что ты не хочешь мне говорить. Что из этого? Эндрю: это мне кого-то напоминает Стефан: Ты продолжаешь так говорить. Эндрю: что у тебя? Не обязательно показывать мне. Опиши ее. Но дело было в том, что Стефан хотел этого. Он понятия не имел почему, но он хотел показать Эндрю. Он никогда не хотел, чтобы кто-то видел татуировку. Даже единственный раз, когда Кевин увидел ее, это произошло случайно. Она казалась чем-то личным, чем-то слишком интимным. Стефан не помнил, как сделал ее и что она означала, но чувство в его внутренностях не лгало. Это означало что-то, чем Стефан не хотел ни с кем делиться. Кроме Эндрю, очевидно. Он задрал рубашку и сфотографировал лепестки на бедре крупным планом. Затем он обрезал фотографию, как мог, чтобы шрамы не попали в кадр. Тонкая белая линия от лезвия все еще была видна, но Стефан решил, что с этим можно жить. Стефан: [прикреплено.фото] Эндрю: Ты не должен был посылать ее, если не хотел, чтобы я видел. Стефан: нет, я хотел Эндрю: А твоя что-нибудь значит? Стефан: я не знаю Эндрю: что это значит? Стефан: я не помню Эндрю: ты был пьян, когда набил ее? Обычно рекомендуется быть трезвым, когда получаешь постоянные изменения на своем теле Стефан: Я не знаю. Я просто... Стефан: Я не помню. Эндрю: Почему ты передумал показывать мне? Стефан: Я не знаю, я чувствую себя в безопасности. Эндрю: Ты все время говоришь о "безопасности", как будто можно быть уверенным, что человек не причинит тебе вреда. Стефан: Думаю, не можешь. Стефан напечатал следующее сообщение, прежде чем Эндрю успел передумать. Стефан: Ты встречал кого-нибудь из приложения лично? Эндрю: уже несколько лет нет Стефан: почему нет? Эндрю: мне долгое время не хотелось. мне не нужно приложение, чтобы заводить знакомства, и я не был заинтересован в общении с кем-либо. Стефан: но ты разговариваешь со мной. Эндрю: да. Ты интересный Стефан: эй, придумай свои собственные реплики Эндрю: почему ты спросил Стефан: я не знаю... Эндрю: да ладно, не ври сейчас. Стефан: Я подумал, может, мы могли бы выпить кофе или что-то в этом роде. Стефан: как-нибудь Стефан: если ты хочешь! Только кофе, я не намекаю, на другое. Стефан: прости, слишком быстро отправил. Стефан: Я имел в виду, что это будет просто кофе. Эндрю: перестань волноваться Стефан: Я не волнуюсь. Я просто... я никогда этого не делал. Эндрю: за вычетом волнения, ты справился. Стефан: Значит ли это, что это да для кофе? Эндрю: Да. Давай встретимся за кофе. Стефан прижал телефон к груди и сделал несколько глубоких вдохов, заставляя сердцебиение замедлиться. Это не помогло успокоить его бешено колотящееся сердце, и Стефан понятия не имел, почему он вообще так себя чувствует.